Крик отчаянного отсутствия

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Джеймс Джойс. «Ты стала частью меня самого…» Письма к Норе Барнакл. СПб.: Jaromír Hladík Press, 2025. Перевод с английского Сергея Дивакова

Видимо, раз в десять лет отечественный читатель за прилежное поведение и кроткое ожидание награждается новой порцией переведенных писем великого ирландского писателя. В 2015 году небольшая аудитория преданных поклонников увидела публикацию семи писем (Джойс, Д. Джойс Н. Любовные письма / перевод с английского, составление С. Соловьева. М.: Арт Хаус Медиа, 2015), и вот спустя десятилетие в издательстве Jaromir Hladik press выходит уже более внушительное издание «„Ты стала частью меня самого…“ Письма к Норе Барнакл». Несмотря на вновь небольшой объем книги, панорама представленных писем приятно удивляет широтой и охватывает двадцать лет жизни влюбленных и — далее — супругов Джойс. 

Учитывая общественный резонанс, существующий вокруг самих писем, не переводить их на русский язык значило лишать отечественных читателей «Улисса» значительной части биографического контекста. Когда интимная корреспонденция писателя и его жены была впервые опубликована на английском языке в 1975 году, общественное мнение разделилось на два лагеря. Одни, возглавляемые Стивеном Джойсом, единственным внуком прозаика, посчитали такое вторжение в интимную сферу жизни непозволительным, в особенности памятуя оговорки самого Джойса, адресованные Норе и подтверждающие его желание оставить их переписку в секрете или же уничтожить ее. Другие же, под предводительством журналистов и критиков-биографов, поспешили окрестить издание важнейшим документом эпохи и тем самым недостающим звеном, без которого полное понимание джойсовского текста и контекста невозможно. Конфликт разгорелся вторично уже в 2004 году, когда на аукционе «Сотбис» обнаружилось пропавшее письмо — от Джойса к Норе, датируемое 1 декабря 1909 года. Стивен, литературный душеприказчик Джойса, ясно дал понять, что не допустит публикации письма, назвав его продажу вторжением в частную жизнь. Письмо, однако, было продано, и именно потому, что до сих пор его содержание неизвестно широкой публике, оно приобрело статус абсолютной мистификации. На основании соседних писем, а также ответов Норы, исследователи и энтузиасты пришли к очевидному выводу, что именно это — по чудесным обстоятельствам затерявшееся между книг — письмо положило начало той печально известной серии, которую в научных кругах, изучающих творчество Джойса, именуют «непристойными письмами» (‘dirty letters’). 

Кроме того, не удивительно, что многие читатели по всему миру были поражены содержанием этих писем и оклеймили их не имеющими литературной ценности и порнографическими (хотя даже при беглом знакомстве с Джойсом — автором «Улисса» — вряд ли стоит так удивляться сексуальным подробностям его жизни). Однако вопрос здесь упирается в первую очередь именно в читательское восприятие: многие последователи рецептивной школы в литературоведении сходятся во мнении, что эротические письма становятся порнографическими ровно тогда, когда они становятся доступными для людей, отличных от предполагаемого получателя. 

Так или иначе, но нынешнее издание увидело свет, и теперь только наиболее отважным русскоязычным читателям решать, стоят ли эти письма внимания. На мой взгляд, безусловно стоят. И не потому, что дают пищу для насмешливых спекуляций, но потому, что позволяют читателю еще на один шаг приблизиться к творцу, очеловечить его и — что еще интереснее — проделать все то же с его музой, с Норой. Именно поэтому заслуживает внимания композиция книги: разделенная на две части — «Ты стала частью меня самого» (письма от Джойса) и «Поверь, я всегда буду твоей» (письма от Норы), — она создает условия для погружения во внутренний мир двух отдельных людей, соединенных случайным днем 16 июня 1904 года.

Интересно, что при таком расположении письма не очень складываются в диалог, и если неуемный читатель захочет сразу услышать ответ Норы, ему придется совершить что-то наподобие «игры в классики» с вечным перескакиванием между страницами. Но если у него все же хватит усидчивости следовать за книгой в том порядке, в каком ее расположил издатель, то ему откроются удивительные возможности такой односторонней переписки. Во-первых, в следующих друг за другом письмах Джойса куда лучше можно проследить и непреходящие тревоги, и непроходящую же нежность, которая если и меняется внешне в разные периоды жизни, то по сути своей остается все той же: «Целующий твою шейку на протяжении двадцати пяти минут без остановки, / Авджей». Через какое-то количество страниц начинаешь замечать и любимые образы, и шутовское стремление придумать себе новое имя (эволюция имен, которыми подписывается Джойс и с которыми обращается к Норе, вообще вполне заслуживает отдельного учета), и то, как меняется стиль писателя в зависимости от его местонахождения. Во-вторых, такие письма без ответа в конце концов заставляют читателя включиться в выстраивание этого нарратива: начинает ли он с точностью детектива воссоздавать ответы Норы, побудившие прозаика перейти на умоляющий тон, или просто сочувствует юной девушке, заваленной вычурными письмами, на которые надо отвечать, — итог одинаковый: читатель становится соучастником и сотворцом. 

Вопрос о диалоге любящих людей и о самой его возможности не может не пробудить в памяти подкованного читателя схожие размышления Ролана Барта в его знаменитой книге 1977 года «Фрагменты речи влюбленного». Его концепция о речи влюбленного идеально ложится не просто на саму переписку, но и на композиционное решение книги и раскрывает в ней глубинные пласты, которые иначе остались бы за рамками обывательского восприятия. 

Для Барта речь влюбленного рождается из отсутствия и ожидания. Влюбленный бесконечно говорит, потому что его объект не рядом: 

«„Я влюблен? — Да: раз я жду». Другой — тот не ждет никогда. Подчас я хочу сыграть в того, кто не ждет; я пытаюсь чем-то заняться, опоздать; но в этой игре я всегда проигрываю — что бы ни делал, я всегда оказываюсь освободившимся точно в срок, а то и заранее. Именно в этом и состоит фатальная сущность влюбленного: я тот, кто ждет»*. 

В этом ключе переписка Джойса правда становится криком отчаянного отсутствия. Он пишет свои самые страстные письма именно в разлуке: в 1909 году он уехал в Дублин по делам, оставив жену в Триесте, и именно тогда их переписка достигает пика интенсивности. Джойс использует письмо как единственную возможность преодолеть физическую дистанцию, «быть рядом» на расстоянии. Он не просто скучает — он переживает экзистенциальное одиночество влюбленного, который не может дотронуться до любимой. 

Мы видим, как в момент отчаяния Джойс начинает воссоздавать не только события, произошедшие в реальности, но и новую версию Норы, которая отвечает ему так же полно и так же страстно. Он колеблется между подчинением и доминированием; он кроток, и он сгорает от желания; он боится ранить Нору грубым словом и хочет отпечатать на ее коже свои наглые грязные буквы. Их переписка в какой-то момент кажется театром одного актера, где главная роль отдана невидимому партнеру (и как тут было не вспомнить о пропавшем письме и его неоспоримой ценности). 

Еще одним эпизодом, заслуживающим внимательного анализа через призму бартовских идей, являются «письма ревности», датируемые 6 августом 1909 года и далее. Барт говорил, что ревность — это главный механизм речи влюбленного, бесконечный нарратив об измене, который он разыгрывает в одиночестве. Как известно всем почитателям Джойса, писатель был чудовищно ревнив, и тема воображаемой и реальной измены стала движущим конфликтом в сюжете «Улисса». Письмо содержит в себе не просто чувства самого Джойса, но воссозданную им на бумаге сцену измены: 

«Вы встречались перед зданием музея и шли теми же улицами, что и мы с тобой, — вдоль канала, мимо „дома с лестницами“ и вниз к берегу Доддера. Здесь вы останавливались: он обнимал тебя, а ты, подняв к нему свое лицо, целовала его. Интересно, чем вы еще там занимались? А на следующий вечер ты встречалась со мной!» 

Творец, ревнивец и муж начинают бороться между собой в этом отрывке: Джойс так погружается в эту сцену, свидетелем которой он не был и быть никак не мог, что сам начинает абсолютно верить во все произошедшее. Важным оказывается сам акт создания сцены, драматизация ревности, которая питает его речь.

Нора отвечает ему кратко, иногда путанно, забывая про знаки препинания, но пишет свободно и легко; ее не поглощают слова, и она не отдается страданию одиночества целиком. Именно поэтому письма Джойса — совершенный слепок с одиночества влюбленного сознания, которое вынуждено говорить, потому что его возлюбленная молчит.