Как воин Света повел за собой недовольный народ

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Михаил Башкиров. Озарения молнии. Правдивая история шамана Александра Габышева, который хотел, но не смог изгнать демона из Кремля. Тель-Авив: Издательство магазина «Бабель», 2025. Содержание

Вот уже почти четыре года в закрытой психиатрической больнице под Уссурийском томится в заточении маленький человек с татуированным лицом, который в сравнительно недавнее, но уже отделенное от нас пропастью из ковидного карантина и дальнейших трагедий время был желанным героем новостных лент в России и далеко за ее пределами.

В конце прошлого десятилетия одни откровенно романтизировали его фигуру, видя в ней олицетворение пробудившегося наконец от спячки «глубинного народа», и соглашались воспринимать его поход всерьез — как политический вызов, брошенный федеральной вертикали власти, а не простодушное чудачество с этнографическим привкусом. Другие предпочитали видеть в Габышеве человека с пошатнувшейся психикой и задавались вопросами об уместности политизации состояний такого рода: народный протест — это, допустим, хорошо, но вправе ли рациональные люди поднимать ради такого протеста на щит человека, живущего в мире шаманов и демонов? Третьим, напротив, скорее нравился сам шаман и идея его похода, чем заявленная им конечная цель: грандиозная история о пересечении России пешком в их глазах приобретала характер духовного подвига или эпического приключения и не нуждалась, по сути, в политической составляющей.

Относиться к Габышеву, короче говоря, можно по-разному, однако едва ли имеет смысл отрицать, что личность этого человека как едва ли не наиболее самобытного лидера протестных волнений в России заслуживает серьезной и тщательной рефлексии. Пример подобной рефлексии как раз и взялся продемонстрировать автор «Озарений молнии» Михаил Башкиров. Этот человек, наделенный бэкграундом историка и антрополога, некоторое время сопутствовал шаману в его странствиях — и работал вместе с популярным режиссером-документалистом Беатой Бубенец (ставшей вскоре его супругой) над кукольным спектаклем о Габышеве и документальным фильмом «Шаманская сказка».

Оговоримся сразу, что перед нами не первый текст, в котором шаман Габышев выступает основным действующим лицом: так, уже в 2020 году участник похода Виктор «Дед Мороз» Егоров выложил в сети документальную повесть «Джол» (якутское слово «Счастье»), а польский журналист Яцек Хуго-Бадер опубликовал книгу «Шаманская болезнь». «Озарения молнии» отделяют от этих произведений шесть лет, так что, с одной стороны, впечатления Башкирова имели возможность должным образом настояться; с другой — чтобы спустя такой промежуток времени вновь заинтересовать читающую публику шаманом, уместно было бы усмотреть в этой фигуре актуальность или предложить на нее нетривиальный взгляд (и автор с этой задачей справился).  

Достаточно небольшая (240 страниц вместе с картами и примечаниями) книга Башкирова написана в репортажном стиле и явно создавалась в расчете на зарубежную публику, доказательством чему могут служить разбросанные по тексту экскурсы в контекст российских реалий тех лет, которые у русскоязычного читателя вызовут интерес разве что в случае серьезного нарушения памяти.

Сцена своего и Беаты знакомства с их будущим героем описывается Башкировым совершенно по-линчевски: придорожный мотель для дальнобойщиков, одинокая белая кобыла, неизвестно куда бредущая по ночному лесу, сподвижник шамана, пристающий с настойчивым требованием оценить соотношение темного и светлого у себя в душе в процентах.

Так начинается путешествие, и самое интересное в первой части книги Башкирова — это, разумеется, портреты его участников. Ангел,  Ворон, Кочегар, Филин, Дед Мороз, Леший, Богатырь, Волк, Кощей: люди эти догоняли шаманскую телегу посреди непролазного зимнего леса — и нарекались Габышевым новым именем, словно бы наилучшим образом отвечающим внутренней их «таежной» сущности. Прошлое подобных людей могло быть связано с эзотерическим хиппарством, чеченской войной, региональным активизмом или 15 годами отсидки, а спаянные вместе, они по возникшей у нас ассоциации должны были напоминать разросшуюся партию приключенцев из настольной ролевой игры, направивших стопы свои к горе на битву с злокозненным демоном.

По дороге к «героям-заступникам» в часы лагерных стоянок приходят сельские люди с их неисчислимыми бедами: нищетой, безработицей, коррупцией, бесправием и изгаженной природой. 

«Типичная история выглядела так: все приличные мужики из деревни поуезжали на заработки в Читу или на отдаленные вахты. Те, кто не уехал, пьют по-черному. В деревне остались женщины, дети и старики. Зарплаты копеечные, пенсии копеечные, доступа к медицине нет, продукты завозят редко, а стоит все очень дорого».

Без твердой, но мудрой руки героя-клирика существование такой партии в принципе трудно себе представить (хотя бы по той причине, что шаман ввел в отряде строжайший запрет на пьянство), но что все-таки объединяло вокруг него людей, помимо персональной харизмы Габышева? По Башкирову выходит, что это запрос на народовластие: как в форме желания решать все вопросы на местах, преодолев уже осточертевший всем москвоцентризм, так и в качестве более радикального стремления к жизни без начальников в принципе.

Такой запрос выражают и ветеран чеченской войны Волк, под влиянием жизненного опыта пришедший к своеобычной версии анархизма, и русский националист Богатырь, заявляющий, что всех политиков надо гнать «под жопу палкой», а решаемые ими вопросы на себя возьмет народное вече. «По вечерам у костра отрядовцы разговаривали на вечную тему — как обустроить Россию», и Башкиров передает эти их разговоры с чувством, которое, вероятно, охватывало российскую интеллигенцию, соприкоснувшуюся с миром народа, еще со времен ее знакомства с хлыстовством.

Конечно, желание народовластия, понимаемого столь специфически, легко могло привести людей соответствующего склада на Донбасс (а кое-кто из героев книги туда уже и ездил). Но могло ведь подтолкнуть и к совсем иным политическим выводам: так из участников очень близкого по духу протестного лагеря на Шиесе одни оказались на фронте, а другие — в эмиграции.

Первый этап путешествия шамана, как известно, оборвался задержанием силовиками на границе между Бурятией и Иркутской областью и принудительным возвращением в Якутск, — но тем не закончилась его миссия, и Башкиров обстоятельно рассказывает о дальнейших ступенях этого пути. Так мы узнаем, как земляки шамана окружали его, словно духовного заступника, заботой и уважением («практически сразу после возвращения к Габышеву начали приходить сочувствующие, поодиночке и целыми делегациями»), — а нанятые защитой независимые эксперты вонзили ему «нож в спину», признав вслед за экспертизой официальной человеком с болезнью ментального характера. Как шаман читал проповеди на YouTube, призывая содействовать наступлению нового мира, освободить людей из кредитного рабства и построить более человечную тюремную систему. Как он лелеял совсем уж несбыточные планы нового похода на Москву верхом на белом коне — и как вместо этого отправился в знаменитую якутскую психлечебницу «на Котенко», а там и еще глубже в недра системы принудительного лечения.

К несомненным плюсам книги Башкирова следует отнести то, что он помещает фигуру Габышева в контекст своего рода «протестного шаманизма», развившегося на Крайнем Севере и ставшего выразителем антиколониальных устремлений коренного населения тех мест. Так Габышев оказывается продолжателем линии родившегося еще в XIX веке шамана Константина Чиркова, смельчака-правдоруба, о жестоких магических шутках которого над повязавшими его энкавэдэшниками до сих пор рассказывают со смехом. Чирков при этом был такой не один, и сам по себе сюжет о шамане, перехитрившим пришедшую его репрессировать власть, восходит к царским временам.

Еще в период габышевского похода я предположил, что словосочетание «шаман-воин» скорее отсылает к трудам Карлоса Кастанеды, чем к автохтонной религиозной практике, однако в образе Габышева, каким его рисует Башкиров, увлечения популярной эзотерикой не просматривается (если, конечно, не считать характерных нью-эйджерских рассуждений о всемирном духовном преображении). Только типичное якутское двоеверие, которое позволяет выросшим здесь людям то идти за советом к духам, то святить куличи перед Пасхой в церкви.

В самой трогательной и самой жуткой части книги Башкиров рассказывает, как Габышев обрел свою возлюбленную, как он ее потерял и как, будучи не в силах смириться с этой потерей, предпочел уйти прочь от мира. Поселившись в лесной землянке в невообразимые якутские морозы, этот человек пережил то, что одни назвали бы божественным избранничеством, другие — шаманским посвящением, а третьи — манифестацией психического заболевания.

«Я православный монах-отшельник — воин Света. Хожу часто по ночным улицам Якутска и спасаю страждущих и обиженных» — так после случившегося опыта начал описывать себя сам Габышев.

Короче говоря, шаманизм шаманизмом, однако Башкиров подталкивает нас к той мысли, что для полноценного понимания его героя православная традиция юродства и образ Никиты Салоса, спасающего Псков от разорения, может оказаться куда полезнее:  

«Изобретенная им (или выдуманная, как угодно) идентичность „шаман-воин“ — разве это не попытка совместить несовместимое и одновременно разрушить норму? Сюда же можно отнести и эксцентричный облик: длинные волосы, отсутствие зубов, татуировки на теле и лице — одним словом, „нарочитое безобразие“, по выражению исследователя русского средневекового юродства академика Александра Панченко».

Итак, книга Башкирова представляет собой весьма занимательное исследование, которое, не ограничиваясь портретами самого Габышева и его сподвижников, предлагает читателю задуматься над целым сонмом связанных с этим путешествием материй: отношениями между верой и безумием, «глубинным народом» и властью, совокупностью непохожих друг на друга частей и единым государством Россия, которое они образуют. Удалось ли при этом создателю «Озарений молнии» полностью раскрыть своего героя? На наш взгляд, к этому портрету можно было бы добавить еще немало штрихов. Нам интересно было бы, например, узнать о круге чтения Александра Габышева (судя по описанной Башкировым раздраженной реакции этого человека на труд якутского этнографа Гавриила Ксенофонтова «Шаманизм» и наличию у него исторического образования, какой-то интерес к книгам он испытывал) и о том, вступал ли он когда-нибудь с автором в достаточно продолжительные беседы на философские темы. И о том, как в Габышеве развивалось принципиальное несогласие с действующей в России властью (и как он, кстати говоря, воспринимал тех исторических лидеров, которые ей предшествовали), нам также интересно было бы узнать подробнее.

Еще один вопрос, который, вероятно, будет волновать многих из тех, кто возьмется за чтение книги Башкирова, состоит в том, что сам Габышев счел бы для себя настоящим поражением: переживаемый им кошмар с многолетней госпитализацией среди по-настоящему безумных и жестоких людей либо такой вариант развития событий, при котором он бы дошел до Москвы, расчехлил свой бубен — и после этого ничего не произошло?

Башкиров пишет, что еще в дни принудительной изоляции в Якутске Габышев осознал мистическую связь между собственным будущим и дальнейшей судьбой не только России, но и всего человечества, о чем передал в следующих сообщениях: «я изолирован люди изолированы; я буду посажен за решетку люди будут в концлагерях; я буду убит будет уничтожен род людской; я буду свободен люди планеты земля будут свободны аминь домм».

Я не знаю, насколько правдиво это пророчество (хотя случившееся за последние шесть лет наводит на определенные мысли), но кое-что могу сказать с уверенностью: среди бесчисленного множества вариантов Вселенной, составляющих пространство нашего Мультиверсума, неизбежно должен существовать такой, в котором к походу шамана с самого начала присоединились не десятки, а сотни человек; где с каждым пройденным городом он пополнялся до тех пор, пока окончательно не превратится в миллионоголовое шествие, — а потом все закончилось примерно как в фильме «Окраина», и никакие демоны оказались помешать этому не властны.

Хотелось бы мне в подобной вселенной жить.