Как человек может быть чудовищем в три года?

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Жаннет Фишер. Ненависть. М.: Городец, 2026. Перевод с немецкого Н. Федоровой

Чтобы бороться с ненавистью, необходимо понять ее, утверждает швейцарский психолог и психоаналитик Жаннет Фишер — в противном случае есть риск начать «ненавидеть ненависть», запуская тем самым непрерывный цикл насилия. Не понимая подоплеку этого процесса, люди склонны видеть выход из положения в назначении козла отпущения, которому несправедливо приписываются преступные намерения. Проблема в том, что человек или группа лиц, назначенные на роль козла отпущения, в самом деле начинают ненавидеть тех, кто считал их источником ненависти, — и этот дьявольский маятник качается из стороны в сторону, пока не начинает литься кровь и все не становится еще хуже. 

Согласно Фишер, первый шаг к запуску ненавистнического цикла — неразличение конструктивных и деструктивных агрессий. Конструктивная агрессия — это энергия, которую человек использует, чтобы защитить самого себя, свои потребности и интересы. Это творческая утверждающая сила самой жизни, с помощью которой человек осуществляет личностный рост и преобразует окружающую реальность. Ее самое элементарное проявление — крик младенца, которому что-то не нравится. Если человек утрачивает способность к такой агрессии, он больше не может себя защитить, его «Я» повреждено и больше не может развиваться. Соответственно, деструктивная агрессия — та, которая лишает человека этой активной творческой силы, делает его беспомощным, беззащитным и легко управляемым. 

Проблемы начинаются, когда конструктивная агрессия принимается за деструктивную. Фишер приводит в пример родителей, которые начинают ругать кричащего младенца или слишком активного ребенка, лишая его жизненной силы и внушая ему чувство вины. Родители в сердцах могут подумать, что ребенком движут преступные намерения, что он их ненавидит и кричит им назло. «Ты своим криком меня в могилу загонишь» — приводится стандартная в таких случаях фраза не слишком чутких отцов и матерей. 

Автор утверждает, что к подобному умозаключению взрослые приходят в первую очередь потому, что воспринимают себя как жертву. Специфика психологической оптики Фишер и главная истина книги состоит в том, что в быту ненависть возникает отнюдь не между насильником и его жертвой, а между «жертвой», которая активно заявляет о насилии по отношении к ней и тем самым оправдывает свои ненавистнические намерения, и «пострадавшим», остающимся бессловесным. Чаще всего в подобных отношениях «пострадавшими» оказываются именно дети, которые, не имея больше средств психологической защиты, поскольку их креативная агрессия теперь вменяется им в вину, вынуждены мириться с отведенной им ролью злодея и подстраиваться под проекцию родителя, лишь бы впредь не расстраивать его. 

И поскольку дети на самом деле не имели в виду ничего плохого и не питали деструктивных намерений, любое проявление их «Я» теперь под подозрением, из-за чего возникает чувство страха, которое может преследовать человека на протяжении всей жизни, парализуя развитие и гася все активные жизненные порывы. Фишер в этом смысле различает понятие «страха» и «боязни». По ее словам, страх — это отнюдь не реакция на существующую опасность. Такой реакцией является боязнь, которая предупреждает об опасности, угрожающей человеку здесь и сейчас. Боязнь позволяет сохранить способность действовать и не отделяет человека от его чувств и от рассудка, крайне необходимых в опасных ситуациях. Источник же страха может уходить в далекое прошлое, в раннее детство человека, и борьба с этим страхом может проявляться в самых причудливых, а порой и ужасающих формах. 

Кроме того, как утверждает Фишер, дополнительным эффектом ненависти, возникающей в результате вменения человеку в вину его конструктивных агрессий, является установление иерархии и одновременно гомогенизация отношений. Другой попросту перестает восприниматься как другой с собственными желаниями и интересами и обречен быть продолжением самоинсценированной жертвы. Автор называет это «перепадом власти» и противопоставляет ему «отношения на уровне глаз», то есть отношения на основе равноценности, которые позволяют разрешать конфликты и противоречия более гуманным и цивилизованным способом. 

В противном случае человек, назначенный на роль козла отпущения и лишенный возможности проявлять свои конструктивные агрессии, никогда не сможет преодолеть «перепад власти» между собой и своим насильником-жертвой, начнет его из-за этого ненавидеть и будет искать выход этой ненависти через назначение собственного козла отпущения, на роль которого могут подойти как представители самых незащищенных социальных групп, таких как этнические меньшинства, мигранты или бездомные, так и те люди, чьи конструктивные агрессии не были подавлены в детстве, из-за чего они теперь могут активно развиваться, проявлять собственное «Я» и радоваться жизни.

Чтобы дать читателю понять, к насколько серьезным последствиям может привести этот иррациональный поиск козлов отпущения, Жаннет Фишер иллюстрирует первый случай примерами Адольфа Гитлера и Генриха Гиммлера, разбирая их отношения с родителями, а второй — примером Андерса Брейвика, который, как оказалось, до совершения теракта жил с матерью, и в одном из интервью она откровенно заявила, что маленький Андерс уже в три года был чудовищем. Фишер вполне резонно спрашивает: как в три года человек может быть чудовищем? По ее словам, на этот вопрос пытался ответить и сам Брейвик, и единственным адекватным ответом для него оказалось убийство юных членов Норвежской рабочей партии на острове Утейя, то есть как раз тех людей, которые открыто заявляли о своем желании преобразования действительности и наслаждались компанией друг друга на фоне прекрасной северной природы. Брейвик же считал себя жертвой мультикультурализма и во всем винил мигрантов. 

Еще один пример — анализ автором переписки мусульманина из Канады, выведенного под вымышленным именем Диего, который после попытки суицида сообщил матери, что хочет стать имамом, для чего должен отправиться в Египет, но вместо этого отправился в Сирию и вступил там в ИГИЛ (запрещена в РФ). После скорой смерти сына мать стала выступать по канадскому телевидению и просвещать других родителей, как уберечь детей от экстремизма. Фишер, анализируя переписку Диего с матерью, видит в ней как раз пример гомогенизации — Диего в этом диалоге выступает не иначе как продолжение материнских забот, проблем и тревог, а не как самостоятельный человек, что, по мнению автора, и стало подлинной причиной произошедшего. 

Несмотря на то что многие концепции Жаннет Фишер выглядят довольно убедительно и могут помочь человеку лучше понять самого себя, когда дело доходит до анализа тех или иных исторических фигур, невольно ловишь себя на мысли: а так ли все было на самом деле? Действительно, у Гитлера в комнате висел портрет его матери, а канадский мусульманин Диего пал в бою с Сирийской свободной армией, поскольку, по его словам, хотел защищать слабых и угнетенных, но в какой мере истории Жаннет Фишер, которые она рассказывает про отношения этих людей с родителями, правдивы? 

Лично мне тут вспоминается рассказ палестинского прозаика Гассана Канафани «№ 12 умер», главный герой которого, попав в больницу, в подробностях описывает историю мужчины, скончавшегося на его глазах в соседней палате, а затем оказывается, что судьба этого мужчины совершенно не соответствует рассказанной истории. Как бы то ни было, если какая-то история позволяет читателю стать лучше и вести себя по отношению к другим людям более разумно и справедливо, то не так важно, что именно легло в ее основу. Главное, не будьте как Гитлер и прощайте врагов своих, уничтожайте их своей добротой, а не ненавистью.