История терпит сослагательное наклонение

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Мэтью Габриэль, Дэвид М. Перри. Клятвопреступники. Как распря потомков Карла Великого создала средневековую Европу. М.: КоЛибри, 2026. Перевод с английского Татьяны Новиковой. Содержание

Историю мы всегда читаем с конца. Мы знаем, чем все закончилось, и смотрим на прошлое как на дорогу, ведущую к сегодняшнему дню. Каждая битва кажется неизбежной, каждая граница предопределенной, а каждое человеческое решение исполнением заранее написанного сценария. Чем дальше от нас эпоха, тем сильнее ощущается этот эффект.

Но что, если история — это череда решений, которые люди принимали, хотя вполне могли принять совсем другие, череда событий, которым люди позволили случиться, хотя могли и не позволить? И что, если за привычными нам «историческими процессами» стояли люди, которые точно так же, как и мы, жили и ошибались?

С этой точки зрения и написаны «Клятвопреступники» — книга о событиях, в которых вот уже полтора столетия принято видеть зарождение современной Европы. О том, как потомки Карла Великого поделили между собой империю франков.

«Рассказывая о кровавой гражданской войне и крахе империи, мы не станем представлять события как трагедию. Мы покажем, перед каким выбором стояли люди, почему они приняли конкретные решения и что произошло бы, поступи они иначе».

Мэтью Габриэль преподает медиевистику в Политехническом университете Вирджинии, а Дэвид М. Перри — историк и журналист, много лет пишущий о том, как эпохой Средневековья пользуются в современной политике. Это не первая их совместная книга. В 2021 году они выпустили The Bright Ages (на русском «Светлое Средневековье», 2023), книгу-манифест против расхожего представления о «темных веках» с грязью, чумой и инквизицией. «Клятвопреступники» вышли еще в 2024 году, но добрались до русскоязычного читателя в 2026-м в переводе Татьяны Новиковой.

Задача, которую авторы себе поставили, — не пересказать в очередной раз учебник, а разобраться, как и почему все случилось так, а не иначе. Восстановить, насколько это вообще возможно для IX века, последовательность событий и, главное, разглядеть за привычными историческими фактами решения конкретных людей, их расчеты, страхи и мотивы. Для этого необходимо начать с истоков, то есть с самого возвышения династии Каролингов.

Книга устроена как театральная драма в трех актах. Прежде чем перейти к главным событиям 841–843 годов, авторы открывают текст прологом, где вкратце показан момент кульминации, а затем возвращаются в VIII век к рождению франкской империи и начинают долгую, запутанную историю о том, как все пришло к злосчастной битве при Фонтенуа. Что же довело франков до гражданской войны, смывшей потоками крови старый мир и создавшей новый?

Каролинги пришли к власти в VIII веке и за несколько десятилетий собрали крупнейшее государство Европы со времен Рима. Но, как всякую империю, строили они ее не только на военных победах, но и на лжи и непоколебимой вере в богоизбранность франкского народа. Блестящую историю династии не желали пятнать мелкими неудачами и неурядицами. Так что франкские хронисты стремились запечатлеть не столько историю, сколько доказательства своего божественного предназначения.

«История писалась назад, от настоящего момента, который считался вершиной, и прошлое в ней становилось предопределенной прелюдией к настоящему».

Закономерно, что история Каролингов начинается с кровавого заговора и на всем протяжении сопровождается мятежами. Первый король династии, Пипин Короткий, приходит к власти, свергнув последнего Меровинга Хильдерика III, но в официальных документах франков переворот преподносился как бескровный. Впрочем, как пишут сами авторы, бескровных переворотов не бывает. В 751–752 годах «бескровно» воцарившийся король выяснял отношения уже с братом и племянником отнюдь не миролюбивыми методами. А внук Пипина и сын Карла Великого попытался устроить заговор против отца и вошел в историю как уродливый бастард Пипин Горбатый: физическое уродство должно было объяснить уродство моральное, ведь не мог же сын желать отцу свержения и смерти.

История повторялась, набирая обороты сюжета, в котором сыновья бунтуют против отцов, отцы отрекаются от сыновей, а братья идут на братьев с оружием. Людовик Благочестивый получил империю после череды подозрительно своевременных смертей братьев, а начал правление с казней и отправки сестер по монастырям. События же, которые запустят обратный отсчет до гражданской войны, начнутся вполне мирно — с нового брака императора вместе с попыткой переставить фигуры при дворе и в порядке наследования.

Повествование Габриэль и Перри ведут в двух регистрах. Есть последовательный, опирающийся на источники рассказ. И отступления с размышлениями о том, что событие значило в общем контексте эпохи и к чему привело, почему его участники поступили так, а не иначе. Иногда авторы позволяют себе почти художественные вставки, погружающие в атмосферу момента: судьбоносное крещение детей Карла Великого, раннее утро перед страшной битвой при Фонтенуа, остывающее поле, усеянное жертвами гражданской войны, над которым уже кружат стервятники.

Главная сложность в исследовании столь давнего прошлого заключается в источниках. Их немного, и уцелевшее — лишь малая часть написанного. О десятилетии гражданской войны мы судим по нескольким текстам: «Анналам королевства франков» и продолжившим их Бертинским и Фульдским анналам; «Истории» Нитхарда, внука Карла Великого, писавшего по заказу одной из воюющих сторон; жизнеописаниям Людовика Благочестивого; плачу Флора Лионского; поэме участника битвы при Фонтенуа и «Наставлению» Дуоды. Все эти тексты писались не ради документирования. Анналы велись при дворе и для двора, жития — для прославления, а стихи — чтобы оплакать или оправдать победителей.

Поэтому Габриэль и Перри ведут себя как исторические детективы: сверяют версии победивших и проигравших, подмечают, в какие годы в анналах отсутствуют записи и совпадает ли это с «бескровными» переворотами.

«Империи строятся на лжи, а ложь со временем начинает рушиться».

К тому же современному читателю местами довольно сложно понять все нюансы прошлого, поэтому авторы последовательно погружают его не только в контекст событий, но и в контекст раннесредневекового мышления. Расшифровывают политические послания в именах наследников. Показывают, как критика элит и даже королей высказывалась в форме легенд о демонах и видениях, ниспосланных бедным женщинам и монахам.

«Поскольку говорят об этом потусторонние существа, в таких текстах допустимо немыслимое — высказать правду власть имущим».

События показаны не только глазами главных участников, но и глазами знати, оказавшейся свидетелем катастрофы, и глазами женщин, которых Каролинги очень любили назначать виновными во всех несчастьях франкского народа. От императрицы Юдифи, жены Людовика Благочестивого, до Дуоды, матери, которая пишет наставление сыну, оказавшемуся заложником в чужой политической игре. Так возникает взгляд под другим углом: не со стороны тех, кто боролся за власть, а со стороны тех, кто стал жертвой и побочным продуктом этой борьбы.

«Во время гражданской войны рушатся жизни бесчисленного множества людей. Множество людей погибает, и еще больше тех, кто оплакивает погибших. У нас нет писем, которые рядовые солдаты писали своим близким. Мы не знаем, какие истории рассказывали в военных лагерях, тавернах или на похоронах».

Вся история Каролингов, при всей красоте выстроенной ими легенды, полна насилия. Долгое время его удавалось сдерживать в рамках допустимого: споры между членами королевской семьи, как правило, решались без большой крови. Не раз бывало достаточно собрать войско, продемонстрировать силу и разойтись, не вступая в бой. Но однажды и эту черту переступили, и случилось Фонтенуа, где кровь франков полилась рекой.

Последняя часть книги посвящена не только прямым последствиям Верденского договора и новым вызовам, обрушившимся на франков, но и тому, как на эти события смотрели впоследствии их потомки. В последующие столетия и особенно в XIX веке битву и раздел стали видеть если и не совсем одобряемым исходом, то необходимым рубежом и моментом зарождения будущих наций Франции и Германии, предпосылкой к появлению границ будущей Европы. Как только такие идеи необходимого и судьбоносного национального прошлого укрепились, на местах битв начали ставить памятники.

«Монументы устраняют дебаты, зачеркивают всю грязь истории и сделанный некогда людьми выбор, который мог быть совсем другим».

Историки XIX века были правы в одном: нарушенные и заново принесенные клятвы действительно привели, хоть и долгим извилистым путем, к разделу Европы. Но они упускали из виду или предпочитали не замечать, что все могло сложиться иначе. Границы европейских стран не были предопределены. И самый обычный день запустил цепь событий, результат которых нам теперь известен как история.

Авторы книги на примере непростой и обросшей легендами истории Каролингов предлагают подходить к прошлому в целом скорее археологически. Осторожно раскапывать то, что осталось, в поисках скудных артефактов; стараться, насколько возможно, объективно восстанавливать ход событий; не выдавать субъективные интерпретации за факты. Восстанавливать прошлое не таким, каким его хотели бы показать сами люди прошлого, и не таким, в котором люди настоящего рассчитывают разглядеть собственное отражение в наилучшем виде, а таким, каким оно, вероятнее всего, и было: историей обычных людей, принимавших решения и совершавших ошибки, даже если эти ошибки дорого обошлись целым народам.

«История эта никогда не была неизбежной, поскольку такова история человечества».