Идеальный зритель общества спектакля

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещен и влечет установленную законодательством ответственность. Информация о наркотических средствах, психотропных веществах и их аналогах носит исключительно информационный характер и не является пропагандой их употребления.

David Szalay. Flesh. New York: Scribner, 2025

В 2025 году Букеровская премия досталась роману «Плоть» канадско-венгерского писателя Дэвида Солоя. Литературные обозреватели Financial Times, The Sunday Times, The Guardian и Daily Mail встретили книгу с восторгом, а председатель жюри Родди Дойл назвал ее «необыкновенной, уникальной» и «мрачной, которую читать — одно удовольствие». Впрочем, роман Солоя — не просто очередной премиальный бестселлер, а диагноз современному западному обществу, упакованный в провокационную форму.

В романе «Плоть» Дэвид Солой использует единую оптику на протяжении всего повествования: мы всегда видим героев со стороны, через объективное, почти кинематографическое третье лицо. В центре романа — Иштван, венгр по происхождению, чья жизнь проходит перед нами от подросткового возраста до глубокой старости. Он не рефлексирует, не мучается выбором, не строит планов. Все, что с ним случается, — случайность: женщины, наркотики, наемная работа, неожиданное богатство, тюрьма, терапия. Решение Иштвана уйти в армию, его переезд в Лондон можно списать на эмоциональный порыв, назвать результатом отчаяния, а не воплощением продуманного плана. Но ни одно событие не наполняет Иштвана ощущением жизни. Он разрушает и спасает, реагируя на внешние сигналы как машина. Его «успех» в Лондоне — не достижение, а побочный эффект пассивного существования в системе, где вещи «просто случаются».

Иштван — идеальный зритель «общества спектакля» (термин Ги Дебора из одноименного трактата 1967 года): он не способен к подлинному действию, его мир состоит из образов и видимостей. Даже его внутренний мир почти не описан — Иштван существует через свое физическое тело, а не через сознание. Это высшая форма отчуждения: личность замещена пустой оболочкой.

Томас — другой персонаж «Плоти», жизнь которого оказывается в центре внимания автора. Изначально мы только изредка видим тихого и страдающего ребенка, но по мере его взросления мы ненадолго получаем доступ к его сознанию. Сама оптика нарратива остается той же: мы все равно наблюдаем за ним со стороны. Этот прием — смена фокуса без смены объектива — не делает Томаса главным героем, но позволяет ярче высветить Иштвана: внутренняя драма одного персонажа помогает лучше понять другого благодаря их противопоставлению и отзеркаливанию.

Если Иштван — герой без рефлексии и морали, то Томас, пасынок его богатой любовницы, а затем жены, — нравственный центр романа. Он учится в Оксфорде, помогает бездомным, выбирает сложную гуманитарную специальность — и, кажется, представляет полную противоположность Иштвану. Но и Томас не идеален: его ненависть к отчиму, который «украл» у него мать и деньги, смешана с детской беспомощностью. Оба ненавидят друг друга, оба чувствуют себя неуверенно и прибегают к «химии» (Иштван принимает «ксанакс», Томас употребляет легкие наркотики). К конце концов ненависть Томаса пересиливает робость, и он начинает мстить — сначала по-детски, публично унижая Иштвана в галерее, потом расчетливо, с привлечением юридических инструментов, и разоряет отчима. Томас выигрывает суд, но в этот момент терпит полный этический крах. Он растрачивает себя на ненависть, не замечая, что враг не просто спасает ему жизнь, но и дает ему шанс измениться.

Иштван впервые делает самостоятельный выбор, похожий на подвиг. Он принимает решение в ущерб себе и вопреки испытываемой им ненависти. Он чувствует значимость своего поступка, но не осознает ни собственных мотивов, ни моральной ценности сделанного шага. Поэтому его альтруизм не приносит ему искупления — лишь замыкает круг одиночества.

Томас — зеркало Иштвана: если первый — пустота, которая заполняется чем угодно, то второй — пустота, которая ничего в себя не впускает. Солой не рисует злодеев и героев. Он показывает лишь, что даже в самой темной жизни остается возможность выбора.

Роман состоит из десяти частей, каждая заканчивается потерей или выходом на определенный рубеж. Ни одна глава не завершается победой или надеждой. Этот прием — ретардация — постоянно откладывает сюжетную развязку, создавая напряжение. При этом каждая часть соответствует новому состоянию тела: вступление во взрослую жизнь, служба в армии, спасение другого, пребывание в качестве объекта желания, публичное унижение, потеря сына, спасение врага, одиночество. В романе нет психологизма — это книга о том, как тело движется через время и пространство, сталкиваясь с другими телами, желаниями и потерями. Кольцевая композиция (в начале и конце действие происходит в Венгрии, в квартире матери героя) подчеркивает: человек может уехать, разбогатеть, потерять, вернуться — и остаться практически тем же.

Солой строит прозу так, чтобы она сама стала продолжением неосознанности героя. Его лексика полна вспомогательных слов, лишающих сказанное определенности: «типа», «вроде», «почти», «как бы». Иштван не говорит «я голоден» — он говорит «я вроде как хочу есть». Эта неуверенность сохраняется до конца романа. Герой не может сказать «да» или «нет» — он всегда «вроде как». Это распространяется на его отношения, работу, чувства.

Имена в романе — измеритель близости. Пока герой не дает кому-либо из окружающих имени, этот человек остается частью фона. Мать, соседка, муж любовницы — у них нет имен, потому что для Иштвана они не имеют значения как личности. Когда появляются те, с кем он пытается установить контакт (кузина Ноэми, друг Рики, спасенный им Мервин), у них появляются собственные имена. Елена долгое время остается «миссис Найман»; ее имя звучит только после того, как между ними возникает нечто большее, чем просто секс.

Еда — материальный язык персонажей. Венгерская соседка кормит Иштвана домашними блюдами национальной кухни, тем самым выражая заботу и соблазняя его. В Лондоне еда становится маркером класса: он заказывает A5 Wagyu (японскую говядину высшей категории), она — жаренного на гриле окуня с креветками и травами. После краха отношений еда превращается в простое топливо — курица в панировке с липким рисом. В финале еда почти исчезает из повествования, уступая место сухим листьям и сигарете. Иштван никогда не готовит сам — он только потребляет, пассивен даже в выборе того, что становится частью его тела.

В описаниях почти отсутствуют цвета. Мир Иштвана — в основном серый. Редкие вспышки становятся событиями: розовые пятки Елены в ванной, зеленый свет во время катания на квадроцикле с сыном, ярко-оранжевые двери лифта после секса с Бори. Эти моменты — единственное, что делает его жизнь не просто существованием.

Ключевая сцена романа — разговор в Национальной галерее, где Елена делит искусство на три категории: объекты поклонения, порнографические образы и социальные трофеи. Искусство, по ее словам, — это либо религия, либо секс, либо статус, а чаще всего — комбинация всех трех категорий. Зритель видит красивую картинку, но на самом деле она скрывает желание поклоняться, обладать, быть увиденным. Этот взгляд проецируется на весь роман: Иштван для других — такой же объект, функция, трофей.

«Плоть» по своему жанру вписывается в многовековую традицию «романа о прелюбодеянии», где основной конфликт заключается в столкновении между чувственным желанием и нормами общества. У Солоя плотские сцены даны с порнографической точностью; но это не обязательная часть «романа о прелюбодеянии». Флобер в скандальной для своего времени «Госпоже Бовари» оставлял физиологию за кадром, фокусируясь на социальных и психологических последствиях адюльтера. У Солоя натуралистические описания становятся художественным приемом, задача которого — зацепить внимание, шокировать, но в дальнейшем текст становится менее насыщен скандальными деталями и множество разнообразных сцен поданы уже не так подробно.

Провокация здесь — маркетинговый ход, здесь он работает не вопреки, а вместе с художественной задачей: он показывает, что современное европейское общество превращает людей в тела, а тела — в валюту. Иштван, Ноэми, Елена — все они живут в этом мире, и ни один из них не является его хозяином.

Роман Солоя — умная и качественная работа о герое нашего времени. Но он провоцирует важный вопрос: если убрать из «Плоти» все «50 оттенков серого», будет ли роман о пассивном человеке, который ничего не выбирает, столь же интересен?

Ответ на этот вопрос может многое сказать о современном обществе. Международное признание, доставшееся «Плоти», свидетельствует, что граница между «дозволенным» и «непристойным» в литературе сегодня очень подвижна. Возможно даже, сейчас «Анна Каренина» Толстого не смогла бы привлечь к себе такого внимания, как сто с лишним лет назад, — настолько современные рамки нормы стали пластичными.

Финал романа Солоя не взрывает повествование и не ослепляет читателя. Он просто замыкает круг одиночества. Как лепестки каштанов на асфальте: они движутся, пока есть ветер, а когда он стихает — замирают. Иштван не умирает геройской смертью, не находит любви, не обретает веры. Остаются лишь сигарета и его серая, молчаливая тень.