Фес и его женщины: книги недели

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Натали Земон Дэвис. Путешествия трикстера: мусульманин XVI века между мирами. М.: Новое литературное обозрение, 2023. Перевод с английского Н. Лужецкой. Содержание. Фрагмент

Про Йуханну ал-Асада, известного также как Иоанн Лев Африканский, арабского географа и путешественника XVI века, написано немало, чему виной его прихотливая биография. Родился в 1494 году в мусульманской Гренаде, учился в престижном арабском университете Аль-Карауин, путешествовал по северу Африки, паломничал в Мекку, был захвачен испанскими пиратами и подарен папе римскому, перешел в христианство, но остался, по всей видимости, тайным адептом веры Пророка, написал знаменитый труд «Описание Африки и достопримечательностей, которые в ней есть». Потом, по всей видимости, вернулся на Черный континент и умер при не вполне понятных обстоятельствах — в жизни многоликого персонажа хватает белых пятен, но и то, что известно, представляет собой плодотворный материал не только для сериальных сценаристов, но и для исследователей микроистории.

Известная специалистка по раннему Новому времени разбирает изменчивого, словно Протей, странника, опираясь на его «Описание» и черпая из него материал для биографической реконструкции. Впрочем, жизнь Йуханны-Иоанна скорее повод для более широкого разговора: Земон Дэвис помещает его записи в богатый исторический контекст Средиземноморья, используя их как ключ к эротическим нравам, особенностям арабской филологии, отношениям христианства и ислама, а также иным не менее любопытным вещам. В общем и целом это не столько история о герое, сколько о времени — и так, конечно, интереснее.

«Женщины-прорицательницы Феса, утверждавшие, что они одержимы джиннами или демонами, предсказывали будущее или служили целительницами, а на самом деле были сухакият (sahacat, как он передает латиницей арабское слово, означавшее тогда „трибады“, лесбиянки), то есть женщины, у которых был „пагубный обычай“ „потирать“ (fregare) друг друга в сексуальном наслаждении. Имитируя голоса демонов, они заманивали красивых женщин в свою похотливую компанию, пели, танцевали и занимались с ними сексом, попутно склоняя их обманывать мужей».

Эмили Уиллингем. Парадокс пениса. Уроки жизни из мира животных. М.: Альпина нон-фикшн, 2023. Содержание. Фрагмент

Оригинальное название Phallacy содержит непереводимую омонимическую игру: само по себе слово fallacy означает заблуждение, и авторка книги занята тем, что развеивает заблуждения вокруг человеческих фаллосов и пенисов. В основе ложных представлений, как полагает журналистка, лежит патриархат, а ложность выражается в перекосе культурного внимания в сторону первичных половых признаков людей с пенисами. Перекос можно наблюдать в истории повсеместно — он проявляется и в норвежских сказаниях XI века, и в количестве слов, которые ученые XVIII века используют для описания пенисов (в разы больше, чем для вагин), и относительно современных представлениях о «необходимости» и «главности» вагинального оргазма.

Чтобы потеснить человеческий пенис из центра мироздания, Уиллингем обращается к миру животных, находя миллион любопытных примеров, демонстрирующих, что в мире животных людской орган выглядит не самым интересным — у него довольно простая форма, нет шипов и крючков, размер не самый выдающийся и т. п. Тут можно было бы подивиться, каким образом такой экскурс, помноженный на высмеивание исторических персонажей так, словно они твои современники, способен победить патриархат. Однако выводы вполне разумны: если судить по анатомии, природа наделила пенисами людей с пенисами не для насилия, но для любви, устойчивых отношений и сложной социальности. И далее — размер имеет куда меньшее значение, чем поступки и слова, а взгляд на вещи людей с вагинами, возможно, способен сделать мир куда более приятным местом.

«„Веселый и добродушный, озорной и буйный“ сын хозяина хутора взял отрезанный конский пенис и понес его в дом, где сидели его мать, сестра и рабыня. Весельчак стал трясти этим пенисом перед лицами женщин, отпуская грубые шутки и смеясь над рабыней, которая в ответ покорно „кричала и хохотала“. Сестра „озорного и буйного“ была смущена, но мать, кажется, решила, что конский пенис не шутка».

Елена Хохлова. Главное в истории искусства Кореи. Ключевые произведения, темы, имена, техники. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2023. Содержание

Максимально популярное издание, которое может стать прекрасной точкой входа для желающих изучить историю и самобытную культуру Корейского полуострова. Качественно иллюстрированная книга Елены Хохловой охватывает все периоды искусства Кореи — от каменного века до авангарда и contemporary art (с небольшим заходом в соцреализм развитого чучхе).

Рассказы о ключевых произведениях, созданных в Стране утренней свежести, сосредотачиваются не только на их эстетической ценности, но и на общем контексте, в которых творили мастера разных эпох богатой на события (увы, нередко трагические) истории страны. Искусство становится удивительным медиатором между не всегда проницаемой корейской ментальностью и человеком другой культуры.

Например, некоторые артефакты позволяют понять, как к югу от 38-й параллели граждане демократической республики в действительности переживают травму разделенной нации, когда, с одной стороны, их с детства приучают мечтать о воссоединении, а с другой — от них же требуют ненавидеть или хотя бы презирать тех, с кем предстоит воссоединиться.

«Инсталляция „Заяц на диване“ — это фигура человека в костюме зайца, который лежит на диване, подложив руку под голову. Надпись на табличке сообщает, что это северокорейский перебежчик, без разрешения проживающий в Республике Корее. Художник платит ему шесть долларов в час, на выставке он работает по восемь часов в день».

Гектор Шульц. Уроды. М.: ЛитРес, 2023

Янг-эдалт во всем мире: подросток идет в новую школу, которая оказывается волшебной. Он попадает в сказочный мир, где животные умеют говорить, а учителя оказываются белыми магами, колдунами и лешими. Вместе с пестрой компанией одноклассников герою предстоит пережить множество удивительных приключений, преодолеть множество препятствий, понять истинную цену настоящей дружбы и первой любви.

Янг-эдалт в России: подросток идет в старую разваливающуюся школу, набитую отмороженными тварями обоих полов и всех мастей. Трудовик пьет водку прямо во время уроков, сверстники поголовно наркоманы, все всех бьют ногами, а порой и ножами, и взрослые, и дети изъясняются исключительно малоизобретальным матом. Учительницу физики зовут Рыгало.

На самом деле янг-эдалт может быть какой угодно, единственное обязательное к ней требование — умение автора говорить на языке, понятном его аудитории «молодых взрослых». За чтением «Уродов» может показаться, будто Гектору Шульцу сейчас влепят двойку, если он напишет хотя бы одно предложение без непечатных слов или каких-нибудь тошнотворных непотребств. Но, если вдуматься, именно это свойство книги и делает ее такой доступной для современного российского старшеклассника.

Что, конечно, наводит на предельно невеселые размышления.

«— Чо, после девятого в шарагу? — спросил невысокий, но крепкий Мизинец. Ему как-то на одном махаче мизинец отрезали ножом, с тех пор иначе как Мизинцем и не кликали. Мизинца я знал хорошо. Он жил в моем подъезде, на пятом этаже, и в детстве мы вместе гоняли в войнушку, „сифу“ и футбол. Потом Мизинец прибился к Мафону, забил *** [болт] на школу и стал одним из уродов, которых я ненавижу.

— Не, родители настаивают, чтобы одиннадцать классов закончил, — покачал я головой, заставив Мизинца заржать. Он тоже был вмазанный и сейчас растекся на трубах, как сопля.

— ***** [зачем] эта школа нужна?! — буркнул Мафон, закуривая сигарету. — Я вот *** [болт] забил после девятого и нормально живу. Со старшими на металле работаю, деньги имею, баб *** [обгуливаю].

— *** [проклятье], дайте поспать, а? ******* ******* [утомили беседами]! — протянул из темного угла ***** [Лицо], которого я увидел только сейчас. ****** [Лицом] его звали за то, что у него было страшное ***** [лицо]».

Про менее брутальные книги о том, почему школы не нужны, можно почитать здесь.

Андрей Сарабьянов. Русский авангард. И не только. М.: АСТ, 2023. Содержание

Новая книга ветерана русскоавангардоведения Андрея Сарабьянова на вид кажется привлекательным введением в тему, но на деле оказывается не менее привлекательным, хотя и более специфичным сборником статей, написанных в разное время и по разным поводам и потому не лишенных повторов, а также обсуждения довольно узких предметов, но оттого ничуть не менее интересных. Одной из главных особенностей творчества Сарабьянова, помимо широчайшей осведомленности и бесконечного энтузиазма, является советская искусствоведческая закалка позитивистского типа, благодаря которой его всегда больше интересует что, где и когда, а не громкие обобщения и не вычитывание-вчитывание смыслов из-в произведения искусства, и это выгодно отличает его тексты от потуг многих его младших современников. Помимо статей разных лет (особое внимание мы рекомендуем обратить на замечательный текст «Прорывы русского авангарда», в котором Татлин предвосхищает открытия в области структуры ДНК, а Варвара Степанова — в области создания дорожных знаков) специально для этой книги Андрей Дмитриевич написал небольшой мемуар о том, как с конца 1980-х занимался плодотворнейшими поисками авангардистских шедевров в провинциальных российских музеях. Одним словом, всячески рекомендуем.

«К категории „мечты о космосе“ относятся так называемые планиты — парящие в космическом пространстве жилые дома, населенные землянитами, то есть жителями земли. Малевич так прокомментировал устройство планита: „материал — белое матовое стекло, бетон, сталь, железо“, отопление — „без труб дымовых“; планит „должен быть осязаем для землянита всесторонне, он может быть всюду — наверху и внутри дома, одинаково жить как внутри, так и на крыше“; „моется без всяких для этого приспособлений“; „стены его отепляются — как и потолки, и пол“ и т. д.»