Есть такое зло: книги недели

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Генри Адамс. Мон-Сен-Мишель и Шартр. М.: Ад Маргинем Пресс, 2026. Перевод с английского Владимира Петрова. Содержание

Генри Адамс мог бы стать президентом США, как его прадед или дед, однако он выбрал путь историка и комментатора эпохи. Современность, а именно рубеж XIX и XX столетия, не слишком вдохновляла интеллектуального американца, и он находил утешение в культуре европейского Средневековья, в частности в архитектуре Северной Франции. Именно ей посвящен необычный труд, увидевший свет ограниченным тиражом в 1908 году.

Медиевист Михаил Майзульс в предисловии справедливо отмечает, что эта книга напоминает «возвышенную, но местами ироничную поэму в прозе». Адамс восторженно сопоставляет два знаменитейших памятника — аббатство Мон-Сен-Мишель и Шартрский собор. Если первый — это строгий (c элементами романского стиля) замок на скале посреди моря, покровителем которого является архистратиг небесных сил, ангел Михаил, то последний — устремленный в небо корабль высокой готики, посвященный Деве Марии. Сам автор был буквально одержим культом Царицы Цариц, оказавшей «величайшее из всех известных воздействий на западный мир, побуждая человека к деятельности больше,чем любая другая сила, естественная или сверхъестественная». Однако между Мон-Сен-Мишелем и Шатром он, пожалуй, внутренне предпочитал нормандский монастырь как воплощение утраченной цельности и строгости европейского духа.

Читателю вовсе не обязательно выбирать свою сторону, достаточно позволить Адамсу провести себя по землям к северу от Парижа и расслышать в его рассказе не столько историю архитектуры, сколько довольно-таки страстный рассказ о вере и утраченных идеалах.

«Юноши и девушки редко ценят [романскую архитектуру] по достоинству, предпочитая готику <...>. Вероятно, эти молодые люди правы именно ввиду своей молодости, но те, кто прожил долго и устал, те, кто хочет отдохновения, те, у кого уже не осталось устремлений и честолюбивых порывов, те, чья жизнь напоминает обрушившийся свод, остро ощущают заключенные в ней покой и сдержанность. Невозмутимая мощь изогнутых линий, прочность колонн, служащих надежными опорами, гармоничные пропорции и даже приглушенный свет, ничего показного, натужного, обдуманного — это искусство удовлетворяет их, как никакое другое. Они приходят сюда, чтобы отдохнуть после долгого паломничества: колыбель, из которой вышли их предки и в которую они возвращаются для отдыха. Но и здесь им не суждено обрести глубокий покой».

Мэт Юки. Выжить в джунглях. М.: Азбука, 2026. Перевод с английского Ольги Савченко. Содержание

Это документальное исследование посвящено событию из недавней истории: в мае 2023 года в джунглях колумбийской Амазонии потерпел крушение крохотный самолет Cessna. Когда через две недели его нашли, оказалось, что все взрослые, бывшие на борту, мертвы, а дети — четыре ребенка в возрасте от года до 13 лет — исчезли. Началась масштабная поисковая операция, которая, вопреки ожиданиям, увенчалась успехом: на момент обнаружения дети провели в чаще 40 дней, они были истощены, но в целом здоровы.

Журналист Мэт Юки реконструирует историю счастливого спасения, попутно демонстрируя, что в ней больше вопросов, чем ответов, из которых самый простой: как им удалось выжить? За ним стоят другие вопросы, например: что это была за семья, куда они летели? Разматывая клубок фактических данных, опираясь на материалы многочисленных интервью, Юки вскрывает картину трагической колумбийской повседневности: страны, раздираемой вялотекущей гражданской войной, где традиционный уклад жизни находится под постоянным давлением варварской модернизации, а люди в форме в глазах «простых людей» вызывают одинаковый ужас — неважно, служат они государству или картелю.

«С неба пилоты военно-воздушных сил сбрасывали сотни наборов с едой и жидкость для регидрации. Сотни флаеров с призывом к детям оставаться на месте проваливались сквозь кроны деревьев. Вертолет Huey, оборудованный огромным круглым динамиком, летал над джунглями. Он транслировал голос бабушки Фатимы, обращавшейся к Лесли: та тоже просила детей оставаться на месте, потому что их ищут солдаты».

Хелен Карр. Закат Плантагенетов: драматическая история средневековой Англии. М.: КоЛибри, 2026. Перевод с английского Глеба Григорьева. Содержание

Рассказывать об истории родной страны можно по-разному. Самый известный и традиционный способ — излагать ее, опираясь на хронологию смены правителей и правящих династий. Пусть подобный метод уже добрых полтора столетия поставлен под сомнение как «история королей», которая отодвигает на задний план «историю общества», зато он неизменно привлекает внимание широкой публики, которая любит читать о добрых и дурных поступках сильных мира сего. (Ну и, понятное дело, деяния королей и их окружения гораздо лучше документированы, а потому легче поддаются описанию.)

Английский историк, член Королевского исторического общества, специалист по Средневековью Хелен Карр давно и успешно занимается у себя на родине популяризацией исторического знания. Ее книга «Закат Плантагенетов» — очередная попытка пересказать события XIV века так, чтобы получилось увлекательное повествование, сохраняющее верность фактическим данным, но при этом предлагающее читателю взглянуть на участников далеких исторических событий как на живых людей, чьи эмоции, побуждения и стремления вполне могут быть нам понятны, если мы попытаемся посмотреть на их мир их собственными глазами. «Историю необходимо воспринимать как опыт человеческого существования», — пишет Карр в предисловии и именно в этом ключе излагает свой материал.

Последние Плантагенеты — это Эдуард II, его сын Эдуард III и правнук Ричард II, каждый из которых по-своему понимал свою роль и положение и по-своему пытался усидеть на троне: «Одного власть развратила, другой ею злоупотреблял, а третий своим примером показал, что власть, основанная на насилии и страхе, всегда непрочна». Карр пишет, что, несмотря на первостепенное внимание к королям, она старалась рассказывать и о куда более широком круге людей (кстати, в оригинальном названии ее книги нет никаких Плантагенетов, там фигурирует цитата из шекспировской исторической хроники «Ричард II» — Sceptred Isle, или «Державный остров»*, — а подзаголовок предлагает читателю «Новую историю XIV века»). Тем не менее перед нами все та же «история королей» — просто «очеловеченная», лишенная романтического флера и последующих устоявшихся толкований.

«Ритуальное братство восхвалялось, но при этом и осуждалось, и в обществе бытовали опасения по поводу слишком тесной мужской дружбы. Однако реальной эта проблема становилась лишь тогда, когда подобные отношения превращались в политический фактор — как в случае с Гавестоном, чье могущество возросло именно благодаря близости с Эдуардом. Тогда-то их поведение и стали называть „чрезмерным“. В самом конце правления Эдуарда на него обрушились обвинения в содомии — например, в обличительной тираде епископа Херефордского, которая на самом деле была лишь политическим оружием с целью обвинить короля в склонности к фаворитизму. Но главный источник позднейших слухов о <...> связи между Эдуардом и Гавестоном — это интерпретация их отношений в пьесе Кристофера Марло „Эдуард II“, написанной много столетий спустя и внушавшей зрителю мысль, что мужчины были любовниками. На самом деле представляется уместным рассматривать их связь как ритуальное братство и принять ее во всей сложности».

Камель Дауд. Гурии. СПб.: Polyandria NoAge, 2026. Перевод с французского Надежды Бунтман

В январе 1998 года, в самый разгар гражданской войны в Алжире, боевики-исламисты на свой манер отпраздновали Рамадан, устроив в городке Хад-Шекале резню, жертвами которой стали от двухсот до четырехсот человек. Девочке по имени Фаджр, что в переводе значит «заря», перерезали горло. Она выжила, но на вечную память ей остались огромный шрам и невозможность говорить в полный голос. Сейчас она беременна и не знает, что делать с ребенком: она уверена, что это будет девочка.  

От ее лица и ведется повествование в романе алжиро-французского писателя Камеля Дауда «Гурии». Оглядываясь на свою жизнь, Фаджр не хочет впускать еще одного человека в мир жестокости и бессмысленного насилия, где женщин любят только «немыми и голыми». Через ее печальный безмолвный разговор с нерожденным ребенком осмысляется, по сути, вся история Алжира от кровопролитной войны до кажущегося мирным времени. Предваряет роман текст уголовной статьи, угрожающей за попытки подобного осмысления. 

«Я проглочу три таблетки, и ты вернешься к жизни среди листвы и меда. Тебя окружат счастливые томные женщины, ты попадешь в великое царство гурий, где нет менструаций, перхоти, волос на ногах.

Почти все имамы говорят об этом по пятницам, расписывая тысячу и одну прелесть обители, предназначенной для правоверных. О, гурии, для вас будут бескрайние дали золота и драгоценных камней, там вам не надо готовить, драить заплеванные полы, рожать в муках, вас не станут бить и насиловать, и вы сможете гулять обнаженными и, смеясь, плескаться в реках вина».

В 2024 году «Гурии» получили Гонкуровскую премию, вскоре после чего разгорелся обязательный в таких случаях скандал. В эфире алжирского телевидения выступила молодая женщина, продемонстрировавшая шрам на горле и объявившая, что она выжила в Хад-Шекале, а Дауд украл историю ее жизни. По ее словам, все изложенное в книге она рассказала своему лечащему психиатру, уверенная в том, что он, а вернее она, сохранит в секрете самые тяжелые переживания пациентки. Этим психиатром, как нетрудно догадаться, оказалась супруга Дауда. Сам писатель, впрочем, утверждает, что ничего ни у кого не крал, и все это провокация, устроенная алжирским правительством. 

Анна Хольцфогт. Эрни. Мнения одной моралистки. СПб.: Издательство Ивана Лимбаха, 2026. Перевод с немецкого Марии Николенко. Содержание

Удивительное дело: на родине писательницы Анны Хольцфогт этот роман еще не опубликован, а в Издательстве Ивана Лимбаха уже вышел его русский перевод. Злые языки утверждают, что никакой Анны Хольцфогт не существует, все это ложь, обман, морок, мистификация. Нам, признаться, совершенно безразлично, есть на свете Анна Хольцфогт или нет, вот лежит книга, значит, ее надо открыть и прочитать, тем более что заявленная в ней тема, а точнее мотив, витает в воздухе. 

Последние дни Веймарской республики — сеттинг, безусловно, привлекательный во все времена: яркий, по-гиньольному веселый, апокалиптичный. Сейчас критики из определенных политических кругов любят сравнивать с Веймаром целую Европу: дескать, как и тогда, граждане предаются сексуальным излишествам, любуются каким-то мусором и рвотой вместо искусства, ничего вокруг не замечают и не видят, как мир катится в пропасть, — и скоро конец их маленькому пошлому мещанскому счастью. Вот в такой замечательной атмосфере и обитает милая девушка Эрни — наблюдательная и чувствительная сотрудница книжного магазина, через которую читатель проникает в специфическую вселенную Веймара. 

Вообще, «Эрни» — роман литературоцентричный, даже главы здесь названы в честь великих или просто характерных романов эпохи: «Берлин, Александерплац», «Девушка в искусственном шелке», «Фабиан», «Маленький человек — что теперь?» и так далее. Ценителям немецкого модернизма наверняка будет увлекательно разобрать эту книгу как нишевую головоломку, но есть у нее, на наш взгляд, существенный недостаток, мешающий насладиться этим интеллектуальным упражнением. Читая «Эрни», невозможно отделаться от осознания того, что написан роман в XXI веке автором, которому издалека видно, что из себя представляли то время и место. Поэтому Эрни прекрасно знает, на что ей нужно посмотреть, чтобы ничего не пропустить: вот митинг феминисток, вот дебаты о Параграфе 175, а вот штурмовики расхаживают «с видом хозяев жизни» — из всего этого героиня на лету делает чрезвычайно правильные в исторической перспективе выводы. 

«В Красной крепости коллега, стараясь подбодрить Фрица, резонно заметил, что после дела Якубовского смертные приговоры выносятся редко и с крайней осмотрительностью. Все смягчающие обстоятельства, как правило, учитываются, все сомнения трактуются в пользу подсудимого. Если бедолаге оттяпали голову, то он почти наверняка и сам был отъявленным душегубом.

Подобные замечания не утешали Фрица. Для него убийство не переставало быть убийством, даже если служило возмездием за десяток других, уже совершенных, и предотвращало десяток новых. Он считал, что есть такое зло, которое нельзя мерить количественно. Это бесчеловечно. Да и просто глупо».