Басука тывыгода: книги недели

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Александр Грин, Лев Никулин, Алексей Свирский, Сергей Буданцев, Леонид Леонов, Юрий Либединский, Георгий Никифоров, Владимир Лидин, Исаак Бабель, Феоктист Березовский, А. Зорич, Алексей Новиков-Прибой, Александр Яковлев, Борис Лавренев, Константин Федин, Николай Ляшко, Алексей Толстой, Михаил Слонимский, Михаил Зощенко, Вера Инбер, Н. Огнев, Вениамин Каверин, Александр Аросев, Ефим Зозуля, Михаил Кольцов. Большие пожары. Роман 25 писателей. Саранск: Артефактъ, 2023. Содержание

На закате нэпа пламенному главреду «Огонька» Михаилу Кольцову пришла в голову чудесная идея, отвечающая духу времени: преодолеть такой пережиток буржуазного прошлого, как фигура автора, создав подлинно коллективный, коммунистический роман. Для этого он разослал приглашения более чем двадцати писателям разного калибра, которые в итоге и провели эксперимент, показавший, как водится, не то, чего ожидали исследователи.

Сюжет «Больших пожаров» подарил Александр Грин, пожертвовав своей неоконченной детективно-романтической повестью о городе Златогорске, в котором по неизвестной причине каждый день горят дома. За расследование берется репортер газеты «Красное Златогорье» по фамилии Берлога, который, испытав неописуемый лавкрафтианский ужас, вскоре отправляется к санитарам.

Как это бывает, когда наделенным богатым воображением людям предлагают поиграть в игру, коллективное творчество стремительно превращается в интеллектуальный балаган. Авторы «Большого пожара» даже не пытаются связать концы с концами, не думают подстраиваться под общий стиль — в общем, ведут себя совсем не как того хотелось бы идеологам превращения искусства в производство: Зощенко здесь остается Зощенко, Бабель — Бабелем, Ефим Зозуля — Ефимом Зозулей.

В итоге Кольцову пришлось закрывать лабораторию и самостоятельно спасать роман таким вот борхесовским финалом:

«Председатель оглядел все сборище, немножко остыл, почти про себя улыбнулся и добавил уже совсем простым, деловым тоном:

— Объявляю работу ликвидационной комиссии по роману „Большие пожары“ законченной. Всех героев романа, а равно население города Златогорска считаю распущенными. Самый Златогорск, за минованием надобности, упраздняю. Продолжение событий — читайте в газетах, ищите в жизни! Не отрывайтесь от нее! Не спите! „Большие пожары“ позади, великие пожары — впереди».

Подробнее об истории создания «Больших пожаров» можно прочитать в небольшой, но информативной статье Андрея Танасейчука, которая открывает это издание.

Александр Строев. Авантюристы Просвещения. М.: Новое литературное обозрение, 2023. Содержание

Впервые эта замечательная монография вышла в далеком 1998 году, когда черно-белая серия «Нового литературного обозрения» еще была черно-красной. В предисловии к новому, лишь второму по счету изданию Александр Федорович Строев без ложной сентиментальности вспоминает, в каких условиях создавался этот труд: «Рубль обесценился, месячная зарплата научного сотрудника в начале 1990-х годов была равна 8 долларам. До 1999 года я жил между Россией и Францией, и когда у меня спрашивали друзья, где я нахожусь, то отвечал, что могу указать не место, но время: 1767 год».

Страна, по которой ползали в поисках пропитания обезвоженные старики, действительно в чем-то рифмуется с екатерининской эпохой, когда Россия стала Клондайком для всевозможных авантюристов — как самозародившихся, так и прибывших из Европы. Последним и посвящен этот очерк, героями которого стали Калиостро, Сен-Жермен, Казанова и множество других жуликоватых искателей приключений.

Имена и факты в этой книге на самом деле не так важны, как сам архетип авантюриста. Строев последовательно демонстрирует, что, вопреки обязательной индивидуальной яркости афериста, типаж этот предельно условный, рожденный из веры людей в уникальность друг друга, из жажды чуда и неосознанного желания быть обманутыми.

Хотя у «Авантюристов Просвещения» есть конкретное время и место обитания, их производные мы наблюдаем и в XXI веке повсеместно — хоть в телеэфирах потомственных целителей, хоть на парламентских трибунах.

«Он — паразит, необходимый для хорошего функционирования социального механизма, он — смазка, помогающая вертеться колесам государственной машины. Авантюрист служит посредником между странами, культурами и социальными слоями, между жизнью и смертью, между нашим и потусторонним, подземным миром, между мужским и женским началом, между искусством и реальностью.

Авантюрист — всегда мессия, пророк, он тот, кто нравится и вводит в соблазн, кого подсознательно ждут с нетерпением. Он равно привлекает мужчин и женщин».

Джеймс Джойс. Финнегановы вспоминки. 2-е издание. Тверь: Издательство букиниста «Что делать?», 2023. Перевод, предисловие и комментарии Сергея Дивакова

Справедливо считается, что лучший способ справиться со сложной книгой на иностранном языке — самостоятельно перевести ее на родной. Особенно если она написана на не вполне обычном иностранном языке. Особенно если она не просто сложная, а испытывает на прочность пределы памяти, рассудка и воображения. Особенно если ее автор — гений, всю жизнь стремившийся сравняться с Богом в искусстве творить словом целый мир. Если его зовут Джеймс Джойс.

Последняя вещь великого ирландца, роман «Finnegans Wake», вышла в 1939 году, но, вопреки ожиданиям автора, не перевернула литературный мир и осталась практически незамеченной. Сам он до конца жизни винил в этом начавшуюся Вторую мировую войну, но, возможно, критикам и читателям требовалось время — годы, а то и десятилетия, — чтобы сообразить, с какой стороны подходить к этому удивительному тексту. Во всяком случае, годы и десятилетия требовались редким переводчикам, дерзнувшим ввязаться в почти безнадежную попытку переложить этот роман на другие языки — в том числе с помощью многостраничных комментариев, расшифровывающих бесконечную эрудицию автора.

По-русски было предпринято несколько таких попыток, под разными вариантами названия, намеренно (как и весь текст) устроенного так, чтобы его можно было понять несколькими разными способами. В частности, Сергей Диваков предложил название «Финнегановы вспоминки», объединив в нем «воспоминания» (Финнегана, о Финнегане, о Финнеганах) с «поминками» (по конкретному Финнегану или всем Финнеганам этого мира). Если что, Финнеган — герой не романа, а ирландской баллады о незадачливом подсобном рабочем, в пьяном виде свалившемся со строительных лесов, но ожившем на собственных похоронах, когда на его бездыханное тело пролили немного виски. Главного героя у Джойса зовут иначе, но почему бы ему не быть одним из Финнегановых воплощений?

Перевод Дивакова не полон — в его второе издание вошли всего два фрагмента из первого и восьмого эпизодов первой книги романа, охватывающих примерно 15 страниц оригинального джойсовского текста. Но и этого вполне достаточно, чтобы оценить дерзкий литературный эксперимент автора, строившего слова и фразы из корней нескольких десятков языков мира (в том числе русского), с преимущественным преобладанием английского, так, чтобы вместить в них как можно больше вещей, существ, лиц, географических мест, понятий, явлений и идей. Где бы ни родился, чему бы ни учился, кем бы ни был читатель этого романа, он, по замыслу Джойса, открыв «Финнегановы вспоминки» буквально в любом месте, должен найти в тексте что-то знакомое себе, что-то, что задержит его внимание и подскажет, как — своим собственным, индивидуальным образом — понимать прочитанное, как двигаться по этим строкам. Как вообще-то все люди ориентируются и в большом, ошибочно называемом обычным, мире.

«Хней, хней, хней! (Быкашкура! Нечестно!) Это сибой, сумаратхнувшийсяшляпник подскочил и вкачалим, кричит Виллингдону: Эп Паккера! Пакке Юрэп! Это Виллингдон, хлеворожденный хентельмен, преджигает свой спичечнык коробой корсибранцу Шимар Шину. Басука тывыгода! Это губящийему сибой выдувает всю из половины шляпы липолеумов совсем с верха хвоста на заду его большой белой лошади. Намек (Быкаглаз! Партия!) Как Копенгаген кончил. Это путь музеебродильней. Не забудьте свои ботинки вышед из.

Уф!»

Дмитрий Серов. Строители Империи: Очерки государственной и криминальной деятельности сподвижников Петра I. М.: Изд. дом Высшей школы экономики, 2023. Содержание

Весьма познавательный срез героики времен становления Российской империи: очерки, посвященные не самым известным, но в чем-то даже более характерным фигурам, чем записные «птенцы гнезда Петрова». Авантюристы, жулики, вознесенные на вершины выходцы из низов, идеалисты, ревнители государственного интереса, самородки и коварные интриганы — изучению этого гремучего коктейля Дмитрий Серов отдал немало времени и сил и определенно преуспел. Герои его штудий (сенатор Петр Шафиров, цейхдиректор Михаил Аврамов, статский советник Дмитрий Соловьев и др.), информацию о которых приходилось добывать по крупицам, предстают на страницах книги как живые, хотя автор не ставил перед собой никаких научно-популярных задач, а примечаний в «Строителях Империи» едва ли не больше, чем основного текста. И пускай основной пафос его исследований вызывает определенные сомнения — петровскую ломку российской действительности он оценивает негативно, напрямую сравнивая ее с тем, что происходило в 1990-е годы, когда выплескивание ребенка вместе с грязной водой считалось безальтернативным, — но поучительности историй, которые начинаются с головокружительных социальных взлетов, а заканчиваются, как правило, в застенках, это ничуть не отменяет.

«Доведись жить в петровское царствование Сергию Радонежскому, вряд ли возникла бы Троице-Сергиева обитель. Сергию, потомку ростовских бояр, пришлось бы обучаться навигации, исполнять обер-комендантскую должность где-нибудь в Нарве, в качестве асессора розыскной канцелярии пытать заподозренных в повреждении казенного интереса...»

Вольфганг Мюллер-Функ. Жестокость. История насилия в культуре и судьбах человечества. М. : Издательство АСТ, 2023. Перевод с немецкого Д. Дамте. Содержание

«Цель этой книги, если использовать кантовскую формулу, состоит в том, чтобы проанализировать условие возможности преднамеренного — то есть не чисто спонтанного и аффективного — насилия», — сообщает автор во введении. Для достижения этой цели культуролог анализирует различные дискурсы, в которых преднамеренное насилие, оно же «насилие внутри насилия», т. е. жестокость, становится не только оправданным, но и необходимым — настолько, что производит особого сорта экономику.

«Экономика включает в себя грамотное использование ресурсов, достижение среднесрочных и долгосрочных целей и связанное с этим знание об эффективности средств, а также рациональный расчет, которые могут легко сочетаться с иррациональными и призрачными целевыми ориентациями».

Своеобычные экономики жестокости Мюллер-Функ реконструирует на широком корпусе непохожих текстов — от Фрейда и де Сада до Юнгера и Жана Амери, не минуя, к примеру, Роберта Музиля и Сенеку, подходя к анализу вольно, в эссеистической манере, которая может в равной степени раздражать и, наоборот, легко восприниматься.

Возможно, самое неприятное подозрение в этой книге автор почерпнул у французского антрополога Марселя Энаффа: эволюция жестокости движется бок о бок с эволюцией культуры, и развитость форм систематического насилия прямо пропорциональна владению языком и технологиями. А стало быть, самая страшная жестокость человечества еще, конечно, впереди.