Вакханалия алчности и коррупции

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Уильям Розенберг. Тревожная жизнь: дефицит и потери в революционной России. М.: Новое литературное обозрение, 2025. Перевод с английского Н. Эдельман. Содержание

Легко себе представить досаду делегатов съезда ВПК. Совет министров и его председатель Штюрмер уже шли в совершенно противоположные стороны. Для борьбы с дефицитом они собирали необходимые сведения о ситуации в стране, усиливали поддержку промышленности за счет дополнительного государственного финансирования, ужесточали контроль над железными дорогами. Члены правительства намеревались усилить помощь армии. Главным приоритетом для них была милитаризация промышленного производства и применение принудительного труда в ряде регионов страны и в обширной прифронтовой зоне. Намереваясь быстро решить эти задачи, Штюрмер расширил собственные полномочия. Он добился отставки А. Н. Хвостова с должности министра внутренних дел и сам занял ее. Он стал не только главой правительства, но и главным полицейским страны. Кроме того, в августе Штюрмер получил должность министра иностранных дел.

За всеми этими шагами лежал дефицит товаров первой необходимости, так же как и отсутствие полной информации об их количестве и распределении. В апреле Штюрмер поручил специально сформированной группе министров принять меры к тому, чтобы нигде не ощущалось нехватки продовольствия и топлива, но эта группа, как и следовало ожидать, тут же утонула в просьбах о помощи. Например, харьковские должностные лица требовали, чтобы весь Донбасс был освобожден от реквизиций продовольствия и лошадей. Также они добивались запрета на вывоз любых реквизированных продуктов питания из их региона. Из других мест поступали жалобы, что буквально все мясо забрала армия и потому снабжение населения продовольствием в «достаточном количестве» невозможно. Сообщалось и о серьезном дефиците топлива для гражданского населения и о нехватке опытных шахтеров.

Особое совещание по продовольствию уже осенью составило подробную анкету. Теперь само Министерство земледелия занялось ее распространением по всей России при помощи губернских земских организаций и местных властей. В министерстве не только надеялись получить полную информацию о реальном положении дел на местах, но и намеревались собрать сведения, которые позволили бы создать продуманную систему твердых цен или хотя бы ввести государственную монополию на продажу таких дефицитных продуктов, как сахар, что предлагали некоторые авторы журнала «Новый экономист».

Анкета содержала одиннадцать вопросов. На них следовало отвечать через определенные промежутки времени и отсылать ответы в Особое совещание. Анкета должна была выявить численность местного населения (включая раненых солдат, военнопленных и беженцев), расстояние до железнодорожных станций, среднее количество двадцати видов продовольствия, требовавшегося ежемесячно, и текущие цены на него. Также в анкете предусматривались вопросы о величине имеющихся у города средств для закупки товаров и о том, желательно ли разработать или продолжить выполнение собственной городской программы закупок продовольствия. Во многих городах, охваченных опросом, проживало менее 7 тыс. человек.

Штюрмер взвалил на Особое совещание и министерства огромное бремя по сбору и обработке полученной из регионов информации. Причем эту работу нужно было проводить ежемесячно и каким-то образом использовать полученную информацию для решения проблем поставок товаров и их распределения. Вполне можно допустить, что сведения, поступавшие из десятков тысяч городов и сел, были точными. Однако к тому моменту, как эти сведения были бы обработаны, ситуация на местах, особенно связанная со снабжением продовольствием, тоже наверняка успела бы измениться. Таким образом, анкета, распространяемая Министерством земледелия, свидетельствовала о масштабах накопившихся в стране проблем, а не способствовала их решению.

Не менее сомнительными были и мероприятия Штюрмера в сфере государственных финансов. Здесь было трудно получить точные данные. На это сетовали Шингарев и его коллеги по Думе. Но ни Штюрмер, ни Особое совещание по обороне как будто бы не проявляли особого интереса к пристальному изучению цифр предполагаемых расходов и реальных издержек или к сколько-нибудь систематической борьбе с бюджетным дефицитом. Совет министров продолжал выдавать конкретные суммы привилегированным просителям, действуя в обход ВПК или дублируя их функции. В марте 1916 года Министерство финансов осуществило новый выпуск 5,5-процентных облигаций на сумму в 2 млрд руб. Судя по всему, объемы новых кредитов уже к июню превысили эту величину. К июлю объем денежной массы, находившейся в обращении в виде кредитных билетов, составлял более 6 млрд руб. Позднее стало понятно, что налоговые поступления вовсе не использовались для оплаты военных расходов.

В начале мая 1916 года министр финансов Барк обратился с посланием к военному министру Д. С. Шуваеву и призвал его ограничить военные расходы. Он писал, что вести войну «без очень крупных и непрерывных расходов» невозможно и «что установление в этом отношении каких-либо ограничений должно почитаться совершенно недопустимым», но в то же время отмечал, что возможность получения нового финансирования в необходимых объемах становилась все более и более затруднительной. Кроме того, с учетом необходимости как можно более полного покрытия военных расходов Барк предлагал создать при Военном министерстве новый Расценочный комитет, который исполнял бы роль особого заказчика. Он приводил в пример случай, когда одно и то же военное снаряжение было заказано трем заводам по трем разным ценам, составлявшим от 793 тыс. до 1395 тыс. руб. Между тем из-за инфляции закупка срочно требовавшихся товаров обходилась гораздо дороже, чем раньше. В состав Расценочного комитета предполагалось включить представителей Военного министерства и специалистов, приглашенных из ведущих российских институтов и университетов.

Однако вместо того чтобы проявлять сдержанность, Штюрмер и Особое совещание по обороне продолжали щедро раздавать кредиты ЦВПК, Земскому союзу и Союзу городов, а также непосредственно отдельным предприятиям и государственным ведомствам, во многих случаях не имея отчетливого представления о том, на что идут эти деньги. В мае 1916 года эти организации получили около 29 млн руб. для распределения в виде кредитов по своему усмотрению, а также 213 тыс. долларов на закупку автомобилей и запчастей для них у американской фирмы «Студебекер». Вдобавок к этому 2 млн руб. было выдано Коломенскому паровозостроительному и вагоностроительному заводу, 30 млн — Особому комитету по делам металлургической промышленности, и 143 млн — Главному военно-техническому управлению. Все деньги, как выяснилось, шли главным образом на закупку автомобилей. 8 июня 1916 года на заседании Особого совещания было одобрено выделение 10 млн руб. на строительство алюминиевого завода. Не все, однако, были согласны с таким решением. Директор Государственного казначейства решительно выступил против выделения из бюджета средств на строительство алюминиевого завода и вписал в стенограмму свое мнение. Он раскритиковал совещание за то, что оно выделило эту сумму, не зная, будет ли более продуктивным один большой завод или несколько небольших предприятий, разбросанных по стране, не решив вопрос о том, будут ли сырьем для производства бокситы или какой-то сорт глины, и даже не зная того, сохранится ли потребность в алюминии к моменту завершения строительства ориентировочно весной 1917 года. Кроме того, для алюминиевого завода требовалось закупить за границей оборудование стоимостью более чем в 3 млн руб. Это дело представляло собой типичный пример того, что «Промышленная Россия» называла вакханалией алчности и коррупции.

Еще одной точкой приложения усилий для Штюрмера были железные дороги. Они играли ключевую роль при распределении товаров. В 1916 году казалось, что разумнее всего вести борьбу с дефицитом именно там, где происходит распределение товаров, а не в местах их производства, особенно в сельской местности. После очередной поездки на Северный фронт председатель Думы Родзянко докладывал Особому совещанию по обороне, что войска на этом фронте вообще не получают мяса. По словам его друга и коллеги по Особому совещанию от Екатеринослава В. И. Карпова, заводы, работающие на оборону, получали только около трети сырья, необходимого им для непрерывного производства. Около 240 петроградских предприятий, зависевших от поставок сырья по железным дорогам, в марте 1916 года получили только 5,1 млн пудов вместо необходимых им 11,1 млн, а в апреле — только 5,3 млн пудов.

Председатель Совета министров Штюрмер и министр путей сообщения Трепов планировали расширить полномочия государственного Распорядительного комитета по железнодорожным перевозкам, наделив его возможностью оперативно влиять на распределение подвижного состава. Отныне этот комитет регулярно заслушивал доклады различных государственных ведомств и отдельных предприятий, которые подробно отчитывались перед ним о своих потребностях. Петроград требовал дополнительных поставок железа. Московский и Петроградский районы докладывали в Распорядительный комитет о нехватке хлопка: для работы им были необходимы 2600 товарных вагонов в месяц. Из Пермской губернии сообщали, что закрылось 12 мукомольных мельниц и поэтому не было загружено 5800 вагонов. От Коломенского паровозостроительного завода в комитет поступил запрос на 75 вагонов железных чушек. К марту 1916 года Распорядительный комитет получал около 40 обращений в день. Дополнительные запросы приходили и из армии. В Донбассе нехватка угля, по-видимому, была обусловлена не столько недостатком вагонов, сколько неспособностью извлечь его из шахт на поверхность. На апрель комитет установил конкретные нормы погрузки товарных вагонов по стране в целом.

Кроме того, Распорядительный комитет собирал подробные сведения о работе каждой железной дороги в отдельности. Серьезной проблемой были сильные задержки с доставкой товаров и узкие места на Транссибирской магистрали. Владивосток был переполнен грузами. Ни Военное министерство, ни Министерство земледелия не желали терпеть сокращения числа ежедневно выделяемых вагонов. Комитет, заваленный запросами изо всех концов страны, решал проблемы с доставкой на протяжении большей части мая. (Один такой запрос, на который комитет ответил отказом, исходил от начальника строительных работ в Мурманском округе, требовавшего выделения десяти маршрутных поездов для доставки с русского Дальнего Востока китайских рабочих с целью скорейшего завершения строительства.) В ответ на некоторые запросы комитет наделял местные власти полномочиями по контролю над распределением товарных вагонов на подведомственных им территориях. Кроме того, он отдавал четкие и подробные приказы узловым станциям по всей стране. По требованию Штюрмера в июне 1916 года комитет заседал через день. Членам комитета порой приходилось отдавать приказы о распределении всего 10–20, а порой — тысяч вагонов в день. Тем не менее не было никаких гарантий того, что директивы комитета будут или могут быть исполнены. В любом случае, нередко они противоречили решениям, которые все еще были вправе принимать местные власти.

Учитывая это, Б. В. Штюрмер и некоторые члены Особого совещания по обороне снова подняли вопрос о милитаризации не только казенных, но и частных крупных железных дорог. Идея не была новой. Шаги в этом направлении предпринимались уже в 1908 году: с ее помощью хотели повысить дисциплину на железных дорогах. Рухлов, став в 1909 году министром путей сообщения, выступал против ограничения прав собственников железных дорог в том числе и потому, что такая мера, скорее всего, вызвала бы сопротивление вместо повышения дисциплины. После начала Первой мировой войны железнодорожников в прифронтовой зоне переодели в форму военного типа, чтобы повысить их авторитет в глазах общества, а некоторых работавших поблизости от районов боевых действий даже вооружили. Но хотя поезда нередко попадали под вражеский огонь, железнодорожники не подчинялись армейским порядкам и дисциплине в отличие от милитаризованных рабочих.

Несмотря на то что многие члены Особого совещания и Совета министров выступали за милитаризацию железных дорог, Штюрмер опасался вызвать вспышку возмущения и не решался использовать эту меру, задействовав 87-ю статью Основных законов, то есть положения, позволявшего правительству действовать без санкции Думы в промежутках между ее сессиями. Он в первую очередь думал о дальнейшей милитаризации российской рабочей силы вообще. Март 1916 года был отмечен серьезной эскалацией забастовочного движения на заводах, работающих на оборону. В одном только Петрограде состоялось 28 забастовок с участием более 44 тыс. рабочих. Введение «трудовой повинности» уже публично обсуждалось в таких популярных журналах, как «Нива». Популярные издания пропагандировали ее в качестве неизбежного (и патриотического) способа борьбы с дефицитом. Они вторили голосам видных промышленников, включая А. И. Путилова, который поддержал взятие его завода в секвестр и выступал за введение «трудовой повинности», усматривая в ней недорогой способ увеличения выработки.

Почти сразу же после Второго съезда ВПК Б. В. Штюрмер провел заседание Совета министров, чтобы санкционировать массовую вербовку «желтых рабочих» из Китая, Кореи и с российского Дальнего Востока. Она должна была пополнить численность российской сельской и промышленной рабочей силы. Им предстояло трудиться в особенно суровых условиях. Размер заработков «желтых рабочих» устанавливался заранее, мог быть изменен нанимателями и не являлся предметом торга. «Желтые рабочие» не имели права сменить работу или вернуться домой. Кроме того, Штюрмер расширил масштабы применения труда австрийских и немецких военнопленных. Теперь их отправляли работать не только в деревню, но и на ряд важнейших промышленных предприятий по всей стране, включая тот же Путиловский завод. К концу марта 1916 года количество работающих военнопленных превысило 600 тыс. человек. Штюрмер был намерен еще более решительно заняться проблемой нехватки рабочей силы и подавления волнений среди рабочих. Для него это стало одним из главных приоритетов.

На председателя Совета министров давило еще и армейское верховное командование. К началу мая 1916 года в армию была призвана почти половина из 24 млн российских мужчин, годных к воинской службе. В армейском докладе они назывались наиболее трудоспособными из мужской рабочей силы страны. Теперь же армейское верховное командование добивалось мобилизации еще миллиона человек, чтобы использовать их на принудительных работах. Армейское начальство рассматривало принудительные работы как абсолютно необходимую меру для дальнейшего успешного ведения войны. Единственным, чьи возражения были зафиксированы, стал генерал М. В. Алексеев, в 1917 году ставший во главе армии. Однако он руководствовался отнюдь не только гуманитарными соображениями. Он желал привлечь к принудительным работам военнослужащих и мобилизованных беженцев, использование которых не оказало бы негативного влияния на местную экономику и которым можно было бы платить меньше, что облегчило бы нагрузку на казну.

Совет министров рассмотрел этот вопрос на тайных заседаниях 3 и 6 мая 1916 года. Протоколы этих заседаний не были опубликованы. Как выразился Штюрмер, военная необходимость была превыше риска возможных экономических или социальных неурядиц. Кроме того, не исключалось, что милитаризованные рабочие дружины можно будет набирать из «народностей и племен», не подлежащих воинской службе. Планировалось использовать обширное мусульманское население Средней Азии и Крыма. Кроме того, можно было использовать для армейских нужд и членов религиозных сект — как, например, меннонитов. Совет министров был согласен с тем, что формирование подобных дружин необходимо. В то же время он поддержал предложение генерала Алексеева о том, что в первую очередь рабочие дружины следует формировать из беженцев, около 1,3 млн которых обременяли экономику. Кроме того, до 700 тыс. беженцев можно было привлечь к полевым работам. 7 мая 1916 года Военное министерство в секретной записке, адресованной в канцелярию Совета министров, зашло еще дальше, предложив набирать в рабочие дружины наряду с беженцами еще и пожилых мужчин возрастом от 43 лет и молодежь в возрасте до 19 лет. Полагая, что сведения о беженцах не точны, председатель Совета министров призвал немедленно провести их перепись, чтобы можно было определить количество работоспособных среди них.

Между тем данным вопросом занялось также Особое совещание по обороне. Теперь в его состав входило около пятидесяти человек. Среди них были представители Государственного совета и Государственной думы, Военного министерства и Министерств морского флота, Министерства торговли и промышленности, Министерства финансов и Министерства путей сообщения, а также представители Земского союза, Союза городов и ЦВПК. В середине мая 1916 года комиссия Особого совещания, рассматривавшая вопрос милитаризации рабочей силы, пришла к выводу, что она представляет собой самый эффективный способ борьбы с усиливавшимися рабочими волнениями. Как мы уже видели, этот вопрос стоял на повестке дня Совета съездов представителей промышленности и торговли еще весной 1915 года. За эту меру выступали многие общественные деятели. Например, экономист и публицист П. Б. Струве говорил о необходимости милитаризации рабочей силы в журнале «Промышленность и торговля». Многие, однако, опасались, что милитаризация может еще больше обострить недовольство среди рабочих, а потому призывали соблюдать осторожность в решении данного вопроса. Против милитаризации труда настойчиво выступало Министерство торговли и промышленности. В итоге правительству не удалось создать план действий для милитаризации рабочей силы.

Вместо милитаризации рабочей силы комиссия Особого совещания предложила перевести все без исключения оборонные заводы на военное положение. Военнообязанных рабочих следовало зарегистрировать как отбывающих воинскую повинность на рабочем месте. Невоеннообязанные были бы подчинены армейским законам. Кроме того, комиссия предложила, чтобы председатель Особого совещания, то есть военный министр, был уполномочен непосредственно регулировать размер заработной платы. В отношении тех, кто подстрекал к забастовкам и участвовал в них, предполагалось применять «суровые кары». Рассмотрев разные варианты, Особое совещание в итоге согласилось на использование принудительного труда в семи губерниях, прилегавших к фронту, и разработало правила осуществления этой программы. Все приказы о формировании трудовых отрядов должны были исходить от армейского Главного управления снабжения и выполняться при содействии местных отделений жандармских управлений и охранки, полиции и сельских властей. Продолжительность рабочего дня составляла десять часов. Размер заработной платы устанавливался в зависимости от местных экономических условий.

При всем этом контраст между таким подходом к «рабочему вопросу» (как он теперь назывался) и подходом со стороны либеральных демократов и социалистов, работавших в общественных организациях и в Думе, не мог быть более резким. Член Государственного совета И. А. Шебеко и другие консерваторы из Особого совещания по обороне даже и не думали отвечать на претензии рабочих. Они не предполагали привлекать рабочие организации к каким-либо попыткам обеспечить рост производства или к улаживанию конфликтов. Милитаризация заводов и рабочей силы, по мнению финансиста С. И. Тимашева, члена Государственного совета, отныне представляла собой «единственный способ приостановить угрожающее развитие забастовок». Другой член Государственного совета, промышленник Н. Ф. фон Дитмар, утверждал, что забастовки и волнения среди рабочих были связаны не с экономическими вопросами или с вопросом благосостояния рабочих, а с «политической интригой». Прочие же, согласно формулировке протокола, полагали, что «проект милитаризации вызывает ряд сомнений». Представитель Союза городов вместе с председателем Думы Родзянко настаивали, что перевод оборонных заводов на военное положение только спровоцирует новые протесты со стороны рабочих, вместо того чтобы предотвратить их. Если в стране нужно было проводить сколько-нибудь всеобъемлющую милитаризацию, то делать это следовало после открытого обсуждения в Думе наряду с воззванием к патриотизму рабочих и попытками сделать так, чтобы они своими силами восстановили спокойствие в цехах, то есть организовались. Аргументы Родзянко оказались убедительными. Как бы ни противились этому некоторые члены Особого совещания, было принято решение передать вопрос о милитаризации на рассмотрение Думы, когда она соберется на очередную сессию, а не начинать действовать в одностороннем порядке, опираясь на 87-ю статью.