Узнав, возбоялся

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Сергей Чупринин. Перестройка. 1985–1991: страницы общественной и литературной жизни. М.: Новое литературное обозрение, 2026. Содержание

1 октября. В Театре на Таганке «Мизантроп» Мольера — последний спектакль, перед смертью поставленный Анатолием Эфросом. Из дневника Татьяны Юрьевой: 

Главная новость — у Эфроса на Мизантропе был Горбачев с женой и дочерью. Эфрос в восторге от Горбачева: говорит, что тот красивый, спортивного вида, хорошо одет. Уезжая, Горбачев приспустил стекло и помахал ему с Дупаком. То же самое сделала и охрана. 

Рассказывают также, что 

после просмотра спектакля глава государства, к простоте манер которого граждане СССР начинали потихоньку привыкать, поднялся в кабинет А. Эфроса. При разговоре присутствовал и директор театра Н. Дупак. Михаил Сергеевич тепло отозвался о спектакле, об игре актеров, о Театре на Таганке. Беседа длилась более получаса, доброжелательно и непринужденно. Под финал разговора Горбачев, изумивший собеседников осведомленностью в театральных делах, неожиданно спросил: «А как там Юрий Петрович Любимов?» 

Дупак принялся рассказывать о том, как театр старается восстановить спектакли Любимова, сколь несправедливой и жестокой акцией стало лишение его советского гражданства. 

Горбачев ответил примерно следующее: «Я готов со своей стороны провести всю необходимую работу и лично инициировать возвращение гражданства Любимову, но, как вы понимаете, следовало бы узнать и его мнение обо всем этом». 

Юрий Любимов впервые приедет в Москву в мае 1988 года по частному приглашению Николая Губенко. Гражданство СССР ему будет возвращено 23 мая 1989 года. 

1–3 октября. В Москве — Всесоюзное совещание заведующих кафедрами общественных наук. Выступая на совещании, М. С. Горбачев, в частности, отмечает:

Ясно, что в ходе перестройки нашей жизни, ее обновления идет острая, не всегда открытая, но бескомпромиссная борьба идей, психологических установок, стилей мышления и поведения. Старое не сдается без боя, оно находит острые формы приспособления к динамике жизни в различных схоластических хитросплетениях. Причем уже и понятия «ускорение» и «перестройка» стараются порой вписать в рамки отживших догм и стереотипов, выхолащивающих их новизну и революционную сущность. 

2 октября. Из письма Л. Пантелеева Лидии Чуковской: 

Был у меня третьего дня молодой (на наш с Вами взгляд) сотрудник журнала «Нева». Он предложил редактору напечатать «Requiem». — А что это такое? — спросил тот. Узнав, возбоялся. Вопрос будут ставить на редколлегии. А ведь два года назад и такое было невозможно (чтобы ставили на редколлегии).

4 октября. Благодаря заступничеству Рейгана, Тэтчер, Миттерана, общественных организаций Запада и в соответствии с указом Президиума Верховного Совета СССР Ирина Ратушинская, в марте 1983 года приговоренная к семи годам заключения и пяти годам ссылки, досрочно освобождена от дальнейшего отбытия наказания.

5 октября. Диссидент, основатель Хельсинкской группы Юрий Орлов принудительно выслан из СССР в обмен на арестованного в США советского разведчика Геннадия Захарова, сотрудника представительства СССР в ООН. Одновременно были высланы активист борьбы за алию Беньямин Богомольный и американский журналист Николас Данилофф, глава московского корпункта журнала US News and World Report, арестованный по подозрению в шпионаже. 

7 октября. Из письма Наталии Ильиной Лидии Гинзбург: 

Сейчас пошла волна «критики и самокритики», поначалу было интересно и страшновато: взглянув окрест себя, ужаснулись, о многом подозревали, но размеров бедствия не представляли. Сейчас это уже превратилось в моду, в требование сверху, уже наскучивает и тревожит, ибо, читая, думаешь: а дальше-то что? Но! Прошлого не трогаем. Ахматовского «Реквиема» в печати нашей нет! И правды о войне — нет. 

11–12 октября. В Рейкьявике, на полпути между Москвой и Вашингтоном, происходит вторая личная встреча Генерального секретаря ЦК КПСС Михаила Горбачева и президента США Рональда Рейгана, на которой по предложению Москвы обсуждается вопрос о взаимном сокращении ядерной триады при условии, что американцы откажутся от переноса гонки вооружений в космос, то есть от доктрины СОИ (стратегической оборонной инициативы), активно разрабатывавшейся тогда Соединенными Штатами. 

По словам Павла Палажченко, впервые выступавшего в роли переводчика Горбачева, «общеизвестно, что рейкьявикская лодка разбилась о СОИ». 

Переговоры шли трудно, и — как рассказывает участвовавший в них Александр Яковлев — под занавес оба лидера 

договорились о дополнительной встрече с глазу на глаз. Она продолжалась не менее двух часов. Обе делегации ждали в коридоре. Шутили, разговаривали в коридоре и… волновались. Все понимали, что за закрытыми дверями решается проблема общечеловеческого масштаба. Наконец Горбачев и Рейган вышли в коридор с натянутыми улыбками. Михаил Сергеевич, проходя мимо меня, шепнул: «Ничего не вышло». 

Тем не менее, несмотря на то, что стороны к соглашению не пришли и никаких документов подписано не было, на этой встрече было отмечено потепление советско-американских отношений, в силу чего она рассматривается историками как первый шаг к завершению эпохи холодной войны. 

И почти сразу же — 7 ноября записывает в дневник Николай Работнов — распространился анекдот: «Появились новые конфеты „Мишка в Рейкьявике“ с начинкой из сои». 

12 октября. Клуб «Поэзия», возникший летом того же года, в Доме культуры табачной фабрики «Дукат» проводит первый вечер, в котором, помимо поэтов, принимают участие рок-музыканты и художники, в том числе из групп «Мухоморы» и «Медицинская Герменевтика». 

По воспоминаниям Владислава Кулакова, 

…деликатные любители поэзии штурмовали черный ход и окна клуба, как рок-фанаты на концерте заезжего кумира. 

Живописные подробности прибавлены в мемуарной заметке одного из организаторов акции Геннадия Кацова: 

К началу вечера стены Дома культуры выгнулись, подобно флюсу: такое количество зрителей набилось вовнутрь. Пол стонал от тысяч беспокойных ног. Дом приобрел форму шара, и казалось, что вот-вот взлетит, а директор вместе с пожарником на брудершафт пили валерианку. С опозданием на полчаса поэтический марафон начался. В фойе были развешаны картины популярных ныне художников, в то время членов Клуба «Поэзия»: группы «Детский сад» (Виноградов, Ройтер, Филатов), «Чемпионы мига» (Звездочетов и К), «Мухоморы» (Свен Гундлах, братья Мироненко), «Коллективные действия», Н. Алексеев, Н. Овчинников, С. Шутов, В. Николаев, Ю. Альберт, В. Захаров и многие другие. Играла популярная группа в стиле free jazz «Свидетельство о рождении» (Летов, Кириченко, Шилклопер) — ныне трио «Три О». Над сценой зависала металлическая конструкция — «бикапония» Гарика Виноградова.

И все это на протяжении двух отделений сочленяли представители поэтического андеграунда. Вероятно, их имена вряд ли можно будет прочитать на мраморных досках, лет через пятьдесят вмонтированных в Кремлевскую стену с видом на Красную площадь, поэтому оглашаю список (выступали по шесть человек в два отделения): М. Вишневский, В. Коркия, М. Шатуновский, В. Друк, Е. Бунимович, Т. Щербина, Г. Кацов, Н. Искренко, Ю. Арабов, Д. Пригов, И. Иртеньев, В. Аристов. 

Они были первыми — и флаг им в руки! 

Люди разве что с люстр не свисали. Триумф был полнейшим. Звезды Клуба были желаемыми гостями на всякого рода общественно-политических собраниях и торжествах. Все было прекрасно, —

подтверждает Дмитрий А. Пригов. 

Слово Евгению Бунимовичу, который вел вечер в «Дукате»: 

Бесконечный поэтический марафон должен был завершиться перформансом не помню какой группы. Следуя хрестоматийной традиции футуристов, они предприняли попытку забрызгать водой первые ряды слушателей.

Освещавшие сцену софиты, закрепленные вдоль рампы, начали с печальным шумом взрываться — один за другим… Перформансисты растворились в клубах дыма. Без следа. Выйдя к микрофону, я увидел, как одновременно возникшие во всех дверях милицейские наряды, несмотря на некоторые трудности движения по телам сидевших в проходах любителей поэзии, неумолимо продвигаются к сцене, и объявил: «На этой оптимистической ноте мы завершаем наш вечер». 

Как рассказывает взявший шефство над Клубом «Поэзия» Кирилл Ковальджи,

Работало телевидение, аудитория упивалась поэтической, художнической и музыкальной фрондой около четырех часов. Мне выпало удовольствие открыть тот вечер. Казалось, это триумф «новой волны» русской поэзии.

Буквально на второй день начались неприятности. Меня вызывали в «инстанции» для объяснений, а материал, отснятый для телевидения, так и не попал в эфир (не знаю, сохранился ли он вообще). Вскоре поэтов «новой волны» пригласили в Союз писателей для «отчета» и якобы «творческого обсуждения». И опять вышел скандальчик. Юлий Гуголев прочитал стихотворение, где была строка «Я изнасиловал отца», она отшибла у «старших товарищей» чувство юмора и толкнула к испуганным «мерам». Но время уже необратимо менялось, дело против «новой волны» кончилось просто сотрясением воздуха. Идеологической империи оставалось жить всего четыре года… 

Да, еще раз процитируем личное письмо Евгения Бунимовича:

сразу после «Дуката» все пошло вообще вразнос. Да, вроде и запретили нам выступления, но это уже никого не интересовало, клуб оторвался и от того подвальчика на Кибальчича, и от всего остального переходно-официального, проводил, ни на кого не оглядываясь, свои вечера и акции вплоть до смерти Нины Искренко (1995). 

13 октября. Расценивая письма протеста против публикации рассказа «Ловля пескарей в Грузии» как скоординированную травлю, Виктор Астафьев из Овсянки отсылает письмо в секретариат правления Союза писателей РСФСР («копия ЦК КПСС — Лигачеву, копия — краевое КГБ»), в котором сказано: 

Благодарю за приглашение приехать на секретариат правления, посвященный дружбе братских литератур. Что такое наше братство и дружба народов, я немножко знал и прежде, а теперь познал эту тему более углубленно, ибо со дней Съезда писателей «братской» Страны Советов подвергаюсь непрерывной травле со стороны младших «братьев» — грузин. По телефону и письменно дорогие «братья» сулятся подослать наемных убийц. 

Вдохновителями этой разнузданной и хорошо продуманной организационно кампании, а лучше и точнее сказать — издевательского спектакля, я считаю «отца» российской литературы (которого не напрасно зовут по Руси первопроходимцем) Михалкова С. В. и испытанного в деле доносчика Г. Троепольского, а направителем и дирижером новоявленного идейного вождя — Лигачева Е. К. 

Ко всему сказанному могу лишь добавить, что я старый солдат и запутать меня не так-то просто, как и убить русского солдата мало, его надо еще и повалить, а вот этого-то я и не позволю с собой сделать. 

К сему — Виктор Астафьев — русский писатель. 

Впрочем, продолжает Астафьев, ни ответа ни привета не получил я на свое горячее послание, да и не мог получить: письмо мое, брошенное в деревенский почтовый ящик, скорей всего, и не покидало родного края, попав в особый досмотр еще в районной, а скорее всего — в краевой сортировке.