Упразднить ненавистную габель

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Роберт Дарнтон. Революционный темперамент. Париж в 1748–1789 годах. М.: Новое литературное обозрение, 2026. Перевод с английского Александра Кырлежева. Содержание

На протяжении столетий парижане придерживались мнения, что государственные дела — это тайна. Дела эти касались только короля и его советников. Время от времени политика выплескивалась на улицы, но обычно она оставалась сокрытой в далеком мире при дворе, совершалась за закрытыми дверями и определялась на тайных советах — политика была делом arcana imperii (государственной тайны), le secret du Roi (королевским секретом). Но в феврале 1781 года Жак Неккер раскрыл эту тайну, опубликовав «Докладную записку королю» — подробный отчет о доходах и расходах государства, а также о собственной деятельности в качестве генерального директора по финансам. 

Парижане были ошеломлены. Подобное откровение, появившееся в печатном виде и написанное чиновником, отвечавшим за государственные финансы, изданное в королевской типографии и доступное каждому всего за 3 ливра, — ничего подобного никогда не происходило. В день публикации читатели толпой повалили в магазин Шарля-Жозефа Панкука, самого известного книготорговца в Париже, и весь тираж «Докладной записки» в 3000 экземпляров был распродан в первый же день (в те времена средние тиражи книг обычно составляли около тысячи экземпляров, а на их реализацию уходило много месяцев, а то и лет). Типографские станки круглосуточно допечатывали экземпляры. Согласно тогдашним сообщениям, продажи доклада Неккера были удивительными: 12 тысяч копий за несколько недель, 42 с половиной тысячи за месяц. Панкук рассчитывал, что будет продано 100 тысяч экземпляров, а парижский корреспондент газеты Courrier du Bas-Rhin («Нижнерейнский вестник») писал, что эту брошюру можно было обнаружить где угодно: «В любом доме, в любой уборной, в кафе и на променадах вы увидите только „Докладную записку“». В пространной рецензии, опубликованной в нелегальном информационном бюллетене Correspondance littéraire secrète («Тайная литературная корреспонденция»), о «Докладной записке» говорилось в превосходной степени и делался вывод, что она имела величайший успех в истории издательского дела и стала лучшим произведением эпохи. С поразительной скоростью появились ее переводы на английский, голландский, немецкий, итальянский и датский языки, а французский оригинал, который допечатывал Панкук и который нередко выходил в пиратских копиях, разошелся по всей Европе. Несмотря на то что тема текста — 116 страниц о государственных финансах — могла показаться скучной, читался он взахлеб. Как отмечал Арди, работу Неккера «проглотило… невероятное количество людей». По утверждению нувеллистов, на протяжении нескольких недель у парижан практически не было других тем для разговоров. Известная своим рассудительным подходом «Лейденская газета», которая редко публиковала рецензии на книги, писала, что еще ни одно сочинение не воспринималось с такой «жадностью» и что «Докладная записка» оставит неизгладимый след в истории Франции, а по сути, и всей Европы. Длинные выдержки из работы Неккера публиковались в газете несколько недель подряд — редакция издания видела в этом произведении один из наиболее важных текстов, когда-либо появлявшихся в печати. 

Неккер обеспечил доступность своей работы, поместив статистические данные в конце книги и подробно разъяснив проблематику административного характера. Критики Неккера сочли его сочинение слишком длинным, а автора — отталкивающе самовлюбленным (в «Тайных заметках» работа порицалась за «отвратительный эгоизм»). Но большинство читателей, похоже, были очарованы открытостью Неккера в объяснении государственных дел и его гуманным намерением облегчить участь бедняков. В последнем разделе книги присутствовало эмоциональное описание страданий во французских тюрьмах и переполненных больницах. Неккер рассказывал о своих усилиях изыскать достаточно средств, чтобы у каждого пациента была отдельная койка, и отдал дань уважения своей жене, которая основала новую больницу, — это учреждение, утверждал Неккер, будет финансироваться за счет денег, вырученных от продажи его книги. Казалось бы, упор на гуманизм в бюджетном отчете едва ли уместен, однако «Докладная записка» пусть и была формально адресована королю, но на самом деле обращалась к широкой публике. В первом и последнем абзацах своего сочинения Неккер апеллировал к общественному мнению. Он ясно дал понять, что намерен покончить с «тайнами, окутывающими ситуацию с финансами», и выступал за то, чтобы отчет о состоянии государственных финансов публиковался каждые пять лет. В качестве образца он привел британскую практику публикации годового бюджета страны и представления его на утверждение парламента. Впрочем, во Франции ничего похожего на британский парламент не существовало. 

Неккер пояснял, что регулярные отчеты министров финансов будут поддерживать «публичное доверие» — иными словами, благодаря этому они всегда смогут получать займы без повышения налогов. Именно так поступал сам Неккер для финансирования войны в Северной Америке, в которую Франция вступила 6 февраля 1778 года на стороне американских революционеров. Займы можно было погашать, поддерживая характерное для здоровой финансовой системы превышение доходов над расходами, и все это будет достоянием общественности благодаря открытой и честной «публичности». 

«Докладная записка» Неккера свидетельствовала о том, что, согласно его собственным расчетам, подобный подход увенчался успехом в период его управления. В первой части своего текста Неккер демонстрировал, как, предприняв множество усилий, он смог определить фактическое состояние французских финансов. Задача эта была непростой, поскольку корона распоряжалась множеством отдельных «кошельков» (caisses) под управлением полуавтономных должностных лиц — разного рода receveurs (сборщиков податей) и trésoriers (казначеев), которые действовали помимо генеральных откупщиков, собиравших таможенные пошлины и ряд других косвенных налогов. Эти финансисты отнюдь не несли государственную службу — они владели своими должностями как собственностью, а собранные ими средства никогда не включались в единый бюджет. Разобравшись в этом невероятном хитросплетении должностей и устранив значительную их часть, Неккер, к своему удовлетворению, пришел к выводу, что государство в действительности не бедствует: оказалось, что «ординарные» доходы за предшествующий год превысили «ординарные» расходы на 10,2 миллиона ливров. Американская война, разумеется, вынудила правительство собирать средства с помощью «чрезвычайных» механизмов, но в долгосрочной перспективе их можно было покрыть за счет займов без введения дополнительных налогов благодаря встроенному в систему балансу. 

Во второй части «Докладной записки» Неккер объяснял, каким образом добился этого успеха. В сфере государственных финансов он делал все совершенно иначе, чем его предшественники. Вместо того чтобы лелеять покровителей при дворе, он отказался от предоставления пенсионов и других «милостей» (grâces). Он отправил в отставку множество тех самых сборщиков податей и казначеев и сократил количество налоговых откупщиков с 48 до 12, причем всех их курировала одна структура. Кроме того, Неккер вдвое сократил расходы королевского двора и сэкономил на такой разновидности транзакций, как «обмены» земель короны на менее ценные поместья фаворитов, а также на чеканке новых монет. Одним словом, он устранил все злоупотребления. И пусть ни одна из этих реформ не была заметна широкой публике, Неккер в «Докладной записке» представил их на всеобщее обозрение, поскольку перед общественностью полагалось отчитываться. Что еще важнее, публика заслуживала нового подхода к управлению — строгого, бережливого, честного и открытого. Как явствовало из текста, именно таковы были добродетели самого Неккера — протестанта и швейцарца, — выступавшие полной противоположностью качествам, которые демонстрировали большинство министров, в особенности умудренный опытом и коварный граф де Морепа, самая влиятельная фигура в Королевском совете и тайный враг Неккера. В конечном счете, утверждалось в «Докладной записке», управление государством есть предмет «морального поведения», поэтому забота Неккера о казне свидетельствовала о его характере или, согласно его собственной формулировке, его «возвышенной душе».

Третья часть «Докладной записки» была посвящена тому, как гражданская добродетель может быть встроена в политическую программу. Неккер намеревался преобразовать налоговую систему Франции, но не путем прямого посягательства на привилегии (он ничего не сообщал об освобождении от налогов церкви и аристократии), а за счет ее корректировки с целью устранения несправедливостей, от которых страдали простые люди. Он предлагал перенастроить талью — важнейший налог государства, ставки которого сильно варьировались в зависимости от того, взимался ли он с отдельных лиц или с земли, — для более справедливой его раскладки предлагалось создать провинциальные администрации. Кроме того, Неккер планировал провести переоценку налогооблагаемой базы для двадцатины, которая превратилась в неравномерный налог на все виды доходов, и отменить трудовую повинность (corvée) — принудительный труд крестьян по обустройству дорог и другие общественные работы. Не в силах Неккера было упразднить ненавистную габель — налог на соль, — поскольку та приносила очень большие доходы казне, однако он хотел, чтобы этот налог распределялся более равномерно. Неккер также желал ликвидировать внутренние таможни, облегчить бремя косвенных налогов, ограничив полномочия генеральных откупщиков, и даже намеревался стандартизировать меры веса. Его программа была прежде всего призвана помочь беднякам, включая неимущих в больницах и должников в тюрьмах. Словом, он собирался прислушаться к призыву «страдающего человечества». 

После объявления этой программы Неккер подготовил бюджет, наполненный точными деталями и различными цифрами. В разделе «Доходы» он раскрыл основные источники поступлений короны, впервые дав публике представление о таких конфиденциальных вопросах, как пожертвования церкви (среднегодовой размер добровольного взноса (don gratuit), утверждаемый каждые пять лет Генеральной ассамблеей духовенства). Оказалось, что они составляют всего 3,2 миллиона ливров, тогда как только за счет налога на соль поступало 54 миллиона ливров. В разделе «Расходы» Неккер сообщил французам, какая сумма из их налогов уходит на содержание королевского двора (maison du roi) — она была равна 25,7 миллиона ливров. Если кто-то из читателей счел бы такие расходы чрезмерными, то что в таком случае можно было сказать по поводу 28 миллионов ливров расходов по разделу «Пенсионы»? Или о сумме в 1,4 миллиона ливров, выделяемой на нужды парижской полиции? Все сравнения и оценки Неккер оставил на усмотрение читателей, а в конце долгого анализа данных он обобщил все показатели в трех цифрах: 

Доходы — 264 154 000 ливров. 

Расходы — 253 954 000 ливров. 

Баланс — 10 200 000 ливров. 

Секрет был раскрыт: у бюджета государства был положительный баланс. Неккер оказался хорошим «завхозом» (steward). 

Судя по сообщениям о том, как была воспринята работа Неккера, читатели были склонны соглашаться с такими выводами. В то же время им было трудно усвоить аргументацию Неккера, поскольку прежде они никогда не имели доступа к подобным данным, а французские финансы отличались чрезвычайной сложностью. Как во всем этом разобраться? Ситуация благоприятствовала тому, чтобы за дело взялись памфлетисты, в особенности из числа недругов Неккера. По мнению нувеллистов, наиболее влиятельная отповедь «Докладной записке» была дана в сочинении под названием Les Comments («Несколько „как“»), где против аргументации Неккера было выдвинуто 12 возражений, каждое из которых начиналось словом «Comment» (как), выделенным курсивом. Например, ставился вопрос о том, как Неккер мог утверждать, что бюджет является профицитным, если он не учел предстоящие выплаты по накопленному долгу в 350 миллионов ливров. И как он мог включить в расходы «ожидания» (будущие доходы) в размере 5,5 миллиона ливров, когда на самом деле они должны были составить 142 миллиона. Судя по всему, анонимный автор трактата обладал инсайдерской информацией об операциях казны и приходил к тревожному выводу: Неккер, делая вид, что раскрывает тайну государственных финансов, как будто он был британским министром финансов, вопиющим образом вводил публику в заблуждение. На деле же королевская казна страдала от катастрофического дефицита. В приложении, озаглавленном Les Pourquoi («Несколько „почему?“»), где были приведены дополнительные цифры, делался вывод, что размер этого дефицита составлял 19 580 000 ливров. Аналогичные аргументы приводились в еще одном сочинении, направленном против Неккера, Lettre d’un bon Français («Письмо одного благонамеренного француза»), где содержалось еще больше статистических данных и делался вывод, что дефицит бюджета составляет 26 миллионов ливров. Скорее всего, читатели встали бы на сторону государственного деятеля, известного своей честностью, а не анонимных памфлетистов, но как им было разобраться в ошеломляющем потоке цифр, чтобы понять, кто прав?

Автор более популярного произведения, Lettre du marquis Caraccioli à M. d’Alembert («Письмо маркиза Караччоли к г-ну д’Аламберу»), которое современники приписывали перу Бомарше, также отчитывал Неккера за отсутствие пояснений по поводу займов, тяжким бременем лежавших на казне, и «ожиданий» будущих доходов. Однако по большей части в этом сочинении высмеивались амбиции Neckristes (последователей Неккера), и читатели воспринимали его как «остроумную насмешку», а не как надежный финансовый анализ. Большинство других памфлетов против Неккера также относились к жанру политической сатиры, который уже давно процветал в Париже, где, как утверждалось в «Письме маркиза Караччоли», «все, что утром объявляется чрезвычайно важным, вечером со смехом отменяется». Это мнение совпадало с рефреном из «Женитьбы Фигаро», который вскоре будет у всех на устах: «Все заканчивается песнями» (Tout finit-il par des chansons). Утверждалось, что во время работы над своей пьесой Бомарше печатал сборник брошюр против Неккера в типографии в немецком городе Кель, которая выпускала подготовленное им издание сочинений Вольтера. Сторонники Неккера с презрением относились к вольтерьянским насмешкам. В ответ они приводили данные о доходах и расходах государства, возмущенные легкомыслием, с которым их противники относились к серьезным вопросам благосостояния общества. Полемика продолжалась в течение нескольких месяцев, демонстрируя растущее противостояние между утонченным остроумием, с одной стороны, и моралистическими настроениями, с другой. Этот контраст на уровне риторики перекликался с разнонаправленными призывами Вольтера и Руссо. 

Вопреки нападкам на «Докладную записку», работа Неккера была встречена с воодушевлением. Уличные исполнители распевали песни, в которых Неккер прославлялся как защитник народа, а коробейники продавали картинки, благодаря которым Неккер становился легко узнаваемым героем, увенчанным лаврами, сокрушающим чудовище по имени Зависть или торжественно вручающим «Докладную записку» Людовику XVI. На одном из таких изображений Неккер стоял рядом с лордом Нортом, главой британского правительства, — один держал в руке «Докладную записку», а другой — британский бюджет. Оба они улыбались, а у их ног лежал рог изобилия, намекавший на то, что сразу после восстановления мира наступит благополучие. 

Через три месяца после публикации «Докладной записки», в мае 1781 года, Неккер был уволен. Согласно сообщениям, добравшимся до парижан, он пал жертвой придворных интриг, устроенных Морепа, к тому же зашел слишком далеко, требуя, чтобы Людовик включил его в Королевский совет, хотя тогда это считалось невозможным для иностранца и протестанта. Заручившись поддержкой придворных и министров, Морепа обнародовал конфиденциальный меморандум, который Неккер представил королю еще в 1778 году. Как и в «Докладной записке», в этом документе он предлагал создать систему провинциальных администраций, которые определяли бы суммы основных налогов, в особенности тальи, подлежащие уплате на местном уровне. Однако на этом Неккер не останавливался и рекомендовал королю ограничить полномочия интендантов и, что еще более важно, парламентов. Это означало, что вместо использования своих полномочий для сдерживания введения новых налогов (путем отказа регистрировать королевские постановления) парламенты были бы ограничены судебными функциями, как во времена Мопу. Суммы налогов, подлежащие сбору, устанавливало бы правительство, а провинциальные собрания, представляющие землевладельцев, распределяли бы взносы между местными налогоплательщиками без вмешательства интендантов.

Когда вскоре после падения Неккера этот текст под заголовком Mémoire sur les administrations provinciales («Меморандум о провинциальных администрациях») появился в печати, он был подвергнут порицанию со стороны всех его недругов — враждебно настроенных к Неккеру министров, придворных, парламентских судей, священнослужителей и финансистов. Однако такая реакция укрепила поддержку Неккера среди широкой публики. Реакцией парижан на свержение Неккера были «оцепенение» и коллективный гнев. На протяжении нескольких недель это была единственная тема для городских толков. Люди собирались в кафе, на улицах и в частных апартаментах, выражая возмущение действиями Версаля. В театре «Комеди Франсез» тогда шла пьеса La Partie de chasse de Henri IV («Охотничий выезд Генриха IV»), восхвалявшая любимого народом короля и его министра Сюлли. В сцене, где Генрих обнаруживает, что ему пришлось уволить Сюлли из-за придворных интриг, он восклицал: «Они обманули меня!» — и в ответ из зала раздался голос: «Да, да!» — после чего все зрители многократно прокричали: «Да!» Во время представления «Мизантропа» Мольера зрители также ухватились за какую-то реплику, которая произвела схожую «шумиху». Неккер оставался популярным как никогда, а его изгнание из правительства усиливало ощущение солидарности, которое в описании нувеллистов представало противостоянием «народа» и «больших людей» (grands).

После падения Неккера его враги из круга финансистов — генеральные сборщики налогов, генеральные откупщики и прочие — вернули себе власть. Были введены новые налоги, а ведомство генерального контролера финансов переходило от одного неэффективного администратора к другому, пока в 1783 году на эту должность не был назначен Шарль-Александр де Калонн. Публика воспринимала его как полную противоположность Неккеру. Утонченный, остроумный и имевший хорошие связи при дворе, Калонн управлял государственными финансами с легкостью, раздавая пенсионы и преференции вплоть до конца 1786 года, когда он сообщил изумленному Людовику XVI, что короне грозит банкротство. 

На протяжении этого периода Неккер продолжал отстаивать свою точку зрения на то, каким был и должен быть бюджет Франции, опираясь на «Докладную записку». Трактат 1781 года вдохновлял противников правительства из числа последователей Неккера и оставался в дискуссионной и политической повестке дня. Кроме того, идеи Неккера находили отклик за пределами непосредственного контекста их появления. В далеком Берлине известный географ Фридрих Бюшинг отмечал, что это был первый случай, когда монарх раскрыл подданным «священную тайну» своих финансов. Парламент Безансона прославлял Неккера как первого государственного деятеля, который приоткрыл завесу, скрывавшую «тайну» государственных финансов, и просил его прислать экземпляр «Докладной записки», чтобы поместить его в свои архивы. А в Париже публика по-прежнему была убеждена, что «Докладная записка» «знаменует эпоху, которая навсегда останется памятной и славной в истории монархии». 

Вне зависимости от того, понимали ли читатели «Докладной записки» ее финансовую аргументацию и соглашались ли с представленной в ней политической программой, они осознавали, что появление этого сочинения означало решительный разрыв с прошлым. Скрывать ситуацию в государственных финансах больше не представлялось возможным. Если в дальнейшем правительство попытается повысить налоги, ему придется убедить общественность в том, что казна нуждается в новых денежных поступлениях. И даже если Неккер ошибался в своих расчетах, он в любом случае раскрыл тайну, лежавшую в основе системы государственного управления Франции. Сама система была подвергнута ревизии со стороны своих подданных, которые теперь считали себя гражданами. Как только тайна короля была раскрыта, пути назад уже не было.