В «Новом издательстве» выходит книга Сергея Плохия «Чернобыль. История ядерной катастрофы». В ней профессор Гарвардского университета рассказывает, как крупнейшая техногенная авария ускорила крах советского строя. «Горький» публикует отрывок из главы «Союз писателей», посвященный влиянию, которое трагедия Чернобыля оказала на изменение отношения интеллигенции к власти.

Сергей Плохий. Чернобыль. История ядерной катастрофы. М.: Новое издательство, 2021. Перевод с английского Дмитрия Карельского и Сергея Лунина. Содержание

Вскоре после аварии КГБ начал отслеживать, что думают и говорят о ней украинские диссиденты. В начале июня 1986 года руководитель службы госбезопасности докладывал партийному руководству республики, что среди граждан, подозреваемых в националистических убеждениях или симпатиях, ходит мнение об этнонациональной подоплеке катастрофы. Так, некий И. З. Шевчук, бывший участник националистического подполья, в годы Великой Отечественной войны сражавшийся на Западной Украине против советской власти, якобы сказал в разговоре с осведомителем КГБ, что «русские умышленно строят такие станции на территории Украины, зная, что в случае аварии пострадают в основном украинцы».

Хотя это мнение разделяли далеко не все диссиденты, в их кругах безоговорочно считалось, что Чернобыльская авария привела к национальной катастрофе. Близкая к Украинской Хельсинкской группе филолог и правозащитница Михайлина Коцюбинская — имя она получила в честь своего дяди, классика украинской литературы Михаила Коцюбинского, — говорила знакомой, затем передавшей ее слова КГБ: «Нас постигло горе, после которого мы не скоро очухаемся. Нация под угрозой вырождения, физического уничтожения. Горе, которое нас постигло, — позор на весь мир. Позор прежде всего тем недальновидным руководителям, давшим указание на строительство АЭС в густонаселенных районах именно на Украине, располагающей необычайно богатыми землями».

КГБ делал все, чтобы пресечь распространение подобных взглядов как внутри страны, так и за границей и тем самым предотвратить их негативное влияние на западное общественное мнение. При этом они транслировались на Советский Союз на волнах «Голоса Америки», «Радио Свобода» и других западных радиостанций. Поддерживая видимость информационной открытости, советские власти разрешали иностранным корреспондентам посещать Украину и даже зону отчуждения Чернобыльской АЭС. Их визиты, однако, были тщательно срежиссированы, а контакты с диссидентами и прочими «нежелательными элементами» либо пресекались, либо пристально контролировались.

Осенью 1986 года советские спецслужбы особое внимание уделяли двум американцам — Майку Эдвардсу и Стиву Реймеру, которые приехали в Украину собирать материал для специального выпуска журнала National Geographic, посвященного Чернобыльской аварии. «Принятыми мерами предотвращены попытки американцев выйти на известных на Западе своей националистической и антисоветской деятельностью Сверстюка Е. А., Стокотельную О. П., Ратушинскую И. Б. и ряд других лиц, от которых они могут получить сведения тенденциозного характера», — докладывали о проделанной работе сотрудники КГБ. Не менее пристально спецслужбы следили за передвижениями и контактами сопровождавшей американских журналистов Тани Д’Авиньон, американки украинского происхождения, фотографа и переводчицы, тесно сотрудничавшей с Украинским научным институтом Гарвардского университета. КГБ подозревал ее в связях с заграничными организациями украинских националистов, а также с ЦРУ. «Д’Авиньон Т. от имени „Интуриста” официально предупреждена о недопустимости нарушения норм пребывания иностранцев в СССР, — указывалось в записке КГБ, — что, по оперативным данным, оказало сдерживающее положительное влияние на активность американцев в сборе негативной информации».

Многие украинские диссиденты, как, например, Евгений Сверстюк, участник Украинского культурологического клуба и один из «националистов», чьей встречи с сотрудниками National Geographic КГБ не допустил, были писателями, поэтами и художниками, имевшими единомышленников в Союзе писателей Украины. Советская власть рассматривала членов союза писателей в качестве ценного пропагандистского ресурса, помогающего идеологически обрабатывать и держать в повиновении широкие народные массы. Ведущие писатели получали большие гонорары благодаря государственной системе потиражной оплаты и могли себе позволить политическое свободомыслие — с единственным условием не высказывать его в печати. Писатели были в числе первых горячих сторонников провозглашенной Горбачевым перестройки; благодаря им гласность распространялась все шире. В стране, где критиков существующего режима сажали в тюрьму, писатели еще с царских времен слыли «совестью нации» и часто заменяли собой несуществующую легальную оппозицию, открыто выражая тревоги и чаяния преследуемых диссидентов.

Вопросы экологии начали волновать советских писателей, в том числе украинских, за несколько десятилетий до Чернобыля. Экологическая тема возникла в советской литературе в конце 1940-х годов, а в 1960-е уже занимала в ней заметное место. В творчестве Александра Солженицына и других авторов, размышляющих о судьбах нации, эта тема была тесно связана с заботой о сохранении исторических и религиозных традиций. Судя по их творческому наследию, многие советские писатели, выступавшие в защиту природы, были одновременно национал-патриотами: критикуя советский строй с позиции национальных интересов, они в какой-то мере выступали борцами за экологию. Чернобыльская авария особенно ярко выявила связь национального и экологического сознания и подхлестнула националистические настроения в целом ряде республик Советского Союза.

В Белоруссии, сильнее других республик пострадавшей от радиоактивного заражения, этнонациональные представления о Чернобыльской аварии уже через считаные недели после катастрофы сформулировал один из ведущих белорусских писателей Алесь Адамович. Мальчишкой он воевал с нацистами в партизанском отряде и после войны прославился благодаря произведениям, основанным на собственном военном опыте. В июне 1986 года Адамович писал в обращении к Михаилу Горбачеву: «Не станем шуметь „на всю Европу”, но мы-то понимаем, что Белоруссия переживает нечто сопоставимое лишь с ее трагедией в годы минувшей войны. Под вопросом само существование (физическое) десятимиллионного народа. Радиация ударила прежде всего по нашей республике». Чернобыль стал главной темой Адамовича до конца жизни. Он многократно бывал в зараженных радиацией районах и взял множество интервью у тех, кто был готов говорить с ним об аварии, в том числе у Валерия Легасова, с которым он успел побеседовать несколько раз, прежде чем ученый покончил с собой в апреле 1988 года.

Самым известным украинским автором, писавшим о том, что многие в республике восприняли как санкционированное властями уничтожение природы, был лауреат Государственной, Ленинской и двух Сталинских премий Олесь Гончар. К сходной тематике он обращался еще задолго до Чернобыльской аварии. «Зной боя тяжело плавает по изуродованным садам; падает сажа, воздух отравлен угаром», — так в опубликованном в 1968 году романе «Собор» Гончар описывает свои родные места, ставшие местом боевых действий Второй мировой. Пагубное влияние индустриализации на природу — одна из главных тем в творчестве Гончара. Представители республиканских властей резко раскритиковали книгу.

Когда произошла катастрофа, Гончара потрясло то, как украинские руководители обошлись с собственным народом, с какой легкостью они пожертвовали здоровьем киевлян, выгнав их на первомайский парад, только чтобы засвидетельствовать свою лояльность Москве. В июне 1986 года Гончар произнес прочувствованную речь на XI съезде писателей Украины, в которой заявил, что Чернобыльская авария изменила отношение украинских писателей к миру.

Чуть раньше на встрече группы украинских писателей с первым секретарем ЦК Компартии Украины Владимиром Щербицким Олесь Гончар настаивал на полной остановке Чернобыльской АЭС.

«Я спросил, нельзя ли ходатайствовать о демонтаже этой станции как технически безграмотной и почему-то поставленной именно там, на Полесских болотах, под боком многомиллионного города», — записал Гончар в своем дневнике. Щербицкий сделал вид, будто не понимает, о чем идет речь. «В ответ он как-то взволнованно замахал руками, стал торопливо, чуть не захлебываясь, объяснять мне про ракеты, про будущее атомной энергетики», — пишет Гончар. Демагогические рассуждения о благе всего человечества впечатления на него не произвели. Гончара куда больше волновало благополучие его собственной страны — Украины. «Говорят, для соседей надо давать энергию, — пишет он в дневнике. — Но почему для этого земля Украины должна стать жертвой? Почему дети украинские должны ловить эти дьявольские дозы?»

Высказывания Гончара о Чернобыле и будущем атомных электростанций в республике стали знаком того, как изменилось отношение части украинской политической и культурной элиты к роли атомной энергетики в жизни Украины. В середине 1960-х республиканское руководство, стремясь не отставать от прогресса, добилось вступления Украины в привилегированный атомный клуб. Писатели в те годы легко закрывали глаза на то, что модернизация и прогресс приходят в Украину в упаковке русского языка и русской культуры, подрывая культурные основы украинской нации, какой они ее себе представляли. С началом строительства Чернобыльской АЭС в самом сердце украинского Полесья образовался русскоязычный анклав. Подобно большинству украинских городов в ХХ веке, Припять вбирала в себя украиноязычных сельских жителей и превращала их в русскоязычных горожан, тяготеющих к русской городской культуре.

Украинская интеллигенция была поставлена перед фактом: без модернизации у нации нет будущего, но при этом модернизация лишает ее национальной самобытности. В этой ситуации украинские писатели предпочли признать Чернобыльскую АЭС своей, не слишком вдаваясь в вопросы о языке и культуре людей, которые ее строили и обслуживали. До того они точно также поступали с советскими индустриальными гигантами, построенными перед войной на востоке республики, — от донбасских металлургических комбинатов до харьковских и днепропетровских машиностроительных заводов. Если судить по книгам, получалось, будто эти предприятия строили украинцы, говорившие на украинском языке.

Первым Чернобыльскую АЭС «украинизировал» драматург и сценарист Александр Левада. (Его приемным сыном был социолог Юрий Левада, основатель московского Левада-Центра, исследовательской организации, специализирующейся на изучении российского общественного мнения.) Весной 1974 года, за два года до пуска первого реактора Чернобыльской АЭС, киевский Национальный драматический театр имени Ивана Франко поставил его пьесу «Здравствуй, Припять!», посвященную строительству станции. Левада в ней решительно обошел тему русской культурной апроприации украинского региона. Почти все персонажи пьесы — даже те из них, кто приехал в Припять из Москвы и других мест России, — этнические украинцы. Основные конфликты — между современностью и традицией, между индустриализацией и защитой окружающей среды — разыгрываются в рамках украинского общества, в пределах украинской языковой и культурной среды. В этой культурной идиллии не существует проблемы русификации, неразрывно связанной с модернизационными проектами союзного руководства.

Главную тему своей пьесы Левада определял как отношения прогресса и окружающей среды. Атомная станция представлена в ней самым чистым и абсолютно безопасным источником электроэнергии. О том, что атомная энергия может представлять угрозу для людей и природы, говорят исключительно отрицательные персонажи — бывшие нацистские коллаборационисты, по-прежнему враждебные советской власти, или темные деревенские женщины. Забавно, что одна из них почти предсказывает создание зоны отчуждения и переселение ее обитателей: «Слух есть, что в двадцать четыре часа и не меньше чем за пятьдесят километров».

Положительные персонажи отметают подобные опасения как панические и беспричинные. Один из них, украинский ученый, академик Мазуренко, видит в атомной энергетике альтернативу вредным для природы традиционным способам производства электроэнергии и расхваливает Чернобыльскую АЭС как великолепный образец для будущего. Атомная энергетика, по пьесе Левады, позволяет решить проблему вредного воздействия индустриального развития на окружающую среду, которую поднял в романе «Собор» Олесь Гончар. Только после взрыва чернобыльского реактора в репликах отрицательных персонажей Левады общество расслышит «предупреждение» о катастрофе.

В отличие от своего приемного сына — диссидента Юрия, Александр Левада был убежденным коммунистом, верил советской пропаганде и в своих произведениях воспроизводил ее штампы. Но «атомную модернизацию» Украины приветствовали не только приверженцы социалистической идеологии. Среди первых апологетов строительства Чернобыльской АЭС были и молодые украинские писатели, близкие к диссидентским кругам. Самым видным из них был Иван Драч, восходящая звезда украинской поэзии. Он родился в 1936 году и принадлежал к поколению шестидесятников — молодых, задиристых писателей и интеллектуалов, которые заявили о себе во времена хрущевской оттепели и активно содействовали популяризации украинских культуры и языка, видя в этом важную составляющую более широких демократических преобразований.

После того как в 1964 году Хрущева отстранили от власти и оттепель кончилась, для Драча и близких ему по духу писателей и поэтов наступили трудные времена. Но в 1974 году, в разгар гонений на интеллигенцию, когда многие его друзья были отправлены за решетку, Иван Драч выпустил стихотворный сборник «Корень и крона», наконец-то с одобрением встреченный начальством. В сборнике прославлялся Ленин и восхвалялась официальная политика «дружбы народов», за которой на деле скрывалась русификация нерусского населения Советского Союза. В нем также была широко представлена тема технического прогресса, олицетворяемого Чернобыльской АЭС.

В стихотворении «Полесская легенда» река Припять, предстающая в образе украинской девушки, собирается замуж за пришельца из дальних краев по имени Атом. И главное в решении Припяти не нежные чувства, а уверенность в том, что брак с Атомом пойдет на благо ее народу. «За него я пойду хоть сейчас, если надо, — говорит девушка-река. — Вот как людям служить пришла мне пора / И Днепру, и Донбассу пусть поможет мой Атом». Расположенный на востоке Украины промышленный Донецкий угольный бассейн, символ экономического прогресса, не мог существовать без обильного источника электроэнергии. В 1976 году за свою книгу стихов Драч получил премию имени Тараса Шевченко, высшую украинскую награду в области культуры. А несколько лет спустя за другой поэтический сборник (на русском языке) удостоился Государственной премии СССР.