Толпища без родины

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Николя Тран. Плебс. Народная история Рима. М.: Новое литературное обозрение, 2026. Перевод с французского Ольги Панайотти. Содержание

Был ли Рим по своей природе городом мигрантов? Сторонники теории urban graveyard effect (теории умирающего города) склонны отвечать на этот вопрос утвердительно, полагая, что население Рима не могло из года в год расти или даже сохраняться на определенном уровне без массового и непрерывного притока мигрантов. Многие из этих сорвавшихся с  насиженных мест людей вряд ли приживались в  нечеловеческих условиях жизни Города. Поколения мигрантов, поглощенные городом-монстром, уступали место следующим. 

Напротив, другие историки считают, что римский плебс концентрировался вокруг стабильного укорененного ядра, которое состояло главным образом из людей, получавших хлеб от государства. В  первые два века имперского периода таких было 150 тысяч человек, плюс их жены и дети. 

Чтобы оценить долю рожденных в Риме жителей, надо учитывать рабов и  вольноотпущенников. Многие рабы прибывали в Город не по своей воле, а в результате принудительной миграции. Во II и I веках до нашей эры завоевательные войны привели к порабощению десятков тысяч пленников, часть из них была продана частным лицам, проживавшим в  Риме. Этот поток ослаб в  течение следующих двух столетий, поскольку темп завоеваний снизился, но никогда полностью не иссякал. Пополняемые войнами и многими другими источниками, столичные рынки рабов предлагали на продажу мужчин и женщин со всех концов света. В  «Сатириконе» Петрония история Трималхиона начинается с того, что он еще ребенком прибыл в Рим из Азии в числе рабов, выставленных на продажу, с табличкой на шее. В биографии философа Аполлония Тианского, написанной в начале III века, софист Филострат сообщал о Риме следующее: «Рабов — хоть из Понта, хоть из Лидии, хоть из Фригии — можно купить и тут, всякий видел, как гонят их сюда стадами». 

Тем не менее многие рабы рождались в самом Риме, поскольку хозяева поощряли слуг заводить детей. Некоторые принуждали рабынь к сексу, что также содействовало естественному воспроизводству чад и домочадцев. Рабы, «рожденные в доме», как и брошенные дети, воспитывавшиеся вместе с  ними, были по-своему укоренены в  городе. Они составляли значительную часть рабского населения. Прежде всего, эти слуги, которых хозяева знали с  юных лет и которым могли дать профессию (что позволяло окупить расходы на их содержание в  детстве), имели больше шансов на освобождение, чем другие. Это влияло на состав плебса.

Численность различных категорий коренного населения, включая свободных людей, не получавших хлеб от государства, не позволяет утверждать, что родившиеся в Риме жители в общей численности населения составляли меньшинство. В  недавно опубликованной монографии, посвященной передвижениям римлян в эпоху Принципата, Ренс Такома предположил, что доля мигрантов по всем категориям составляет 20–30 процентов. Однако отсутствие статистических источников не позволяет установить точное их количество, к тому  же на каждом этапе рассуждения могут возникнуть сомнения. В последнее время, благодаря развитию технологий, археология предоставила очень интересные данные, хотя преувеличивать их значение не следует. Палеонтологический анализ скелетов, в  частности зубов, позволяет выявить различия в  географическом происхождении покойных. Этот метод был применен к останкам, обнаруженным в двух некрополях близ Рима, в Казаль-Бертоне и  Кастеллаччо Эуропарко, и ученые сделали вывод, что примерно треть умерших родились в другом месте. Несмотря на всю свою увлекательность, это исследование охватывает лишь несколько десятков людей, похороненных в весьма специфичных условиях (некрополь Казаль-Бертоне, например, находился рядом с  большой сукновальней). Поэтому на основании подобных данных делать вывод о  том, что происходило в  Риме в  императорскую эпоху в целом, было бы опрометчиво. Собранных материалов для достижения этой цели всегда будет недостаточно. В  общем, независимо от того, как мы вычисляем долю мигрантов в населении Рима, следует признать, что десятки тысяч жителей родились в других местах. Это сильно повлияло на структуру общества. 

Принимая мигрантов самого разного происхождения и статуса, Рим, несомненно, стал крупнейшим городом Средиземноморья. Потоки мигрантов следует рассматривать в  долгосрочной перспективе. Так, город значительно разросся с конца III и в течение II века до нашей эры за счет приезжих из сельской местности Италии. Существовало несколько факторов, подтолкнувших свободных сельских жителей покинуть родные места, — это и разрастание рабовладельческих поместий, захватывающих крестьянские земли, и привлекательный экономический бум в Риме. Но миграция населения из других областей полуострова продолжалась и в следующем столетии, а затем и в эпоху Империи. Историк Саллюстий в  I веке до нашей эры полемически описал притягательность Города для бедняков италийских деревень, обвинив безнравственный плебс, движимый тягой к  беспорядку, в слепом сплочении вокруг Катилины, в 63 году до нашей эры готовившего государственный переворот. По словам историка, «юношество, скудно жившее в деревне трудом своих рук и привлеченное в Рим подачками от частных лиц и государства, уже давно неблагодарному труду своему предпочло праздность в Городе». Помимо морализаторского смысла этих замечаний, упомянутая «щедрость общества» наводила на мысли о бесплатной раздаче пшеницы для всего плебса, которую Клодий установил пять лет спустя после раскрытия заговора Катилины. Эта мера привела к еще большей миграции населения, уже заложенной в демографической структуре Города. Именно поэтому Юлий Цезарь планировал устранить поток приезжих с помощью numerus clausus, чтобы ограничить и стабилизировать число получателей фрументаций. Описывая последствия мартовских ид 44 года до нашей эры (примерно через пятнадцать лет после мер Клодия), Аппиан презрительно заметил: «Обычай, имевший место только в Риме, — публичные раздачи хлеба неимущим, — привлекал в Рим бездельников, попрошаек и плутов из всей Италии».

Позднее, даже если фрументации больше не мотивировали тех, кто хотел перебраться в Рим, столица продолжала притягивать мигрантов. Соседние регионы, должно быть, поставляли значительную часть сезонной рабочей силы, необходимой в ряде секторов экономики. К тому же некоторые эпитафии купцов, работавших в Риме, а перед смертью уехавших из него, указывают на мобильность между столицей и  ее италийскими окрестностями. Возможно также, что какие-то купцы вернулись на родину, прожив некоторое время в мегаполисе. Вместе с тем высокая культура также привлекала в Рим приезжих. Родившийся в  этрусском городе Кортона философ-стоик Гай Тутилий Гостилиан переехал в  столицу, чтобы сделать здесь карьеру. Впрочем, его взгляды на власть расходились с воззрениями императора Веспасиана, правившего в 69–79 годах, и  философ был отправлен в  изгнание. Позже, однако, он вернулся в  Рим: в  эпитафии некрополя на Лабиканской дороге дети назвали его лучшим из отцов. 

Свободные люди из провинций Империи также охотно перебирались в Рим. Этот процесс прослеживается с конца Республики. Выступая в суде с речью против сенатора Верреса и осуждая его бесчинства на Сицилии, которой тот управлял, Цицерон вскользь упомянул присутствие в Риме деловых людей из этой провинции. Десятью годами позже, в 59 году до нашей эры, Цицерон защищал Луция Валерия Флакка, бывшего наместника провинции Азия, обвиненного в коррупции. Истцы-евреи жаловались на запрет Флакка отправлять золото в Иерусалимский храм и в хищении части этих ежегодных пожертвований. Выступая перед трибуналом претора на Форуме, Цицерон разоблачил попытку давления на суды. 

Следующий вопрос — о  недовольстве из-за золота иудеев. Вот, несомненно, причина, почему дело это слушается невдалеке от Аврелиевых ступеней. Именно из-за этого обвинения ты, Лелий, и  выбрал это место и  собрал эту толпу. Ты знаешь, как велика эта шайка, как велико в  ней единение, как велико ее значение на народных сходках. Поэтому я  буду говорить, понизив голос, чтобы меня слышали одни только судьи; ведь в людях, готовых натравить иудеев на меня и на любого честнейшего человека, недостатка нет; не стану им это облегчать. 

Так впервые в  истории заходит речь о  еврейской общине Рима, и  в  этих юридических замечаниях возникают обвинения, которым суждено было стать клише антисемитизма. Сколько евреев было в Риме в 59 году до нашей эры, неизвестно. Вероятно, первоначальное немногочисленное ядро мигрантов недавно пополнилось военнопленными, захваченными Помпеем в Иудее в  63  году до нашей эры. В  последующие годы ряд пленников, по-видимому, был выкуплен и освобожден единоверцами. 

Даже если переселенцы из дальних стран уже жили здесь в республиканскую эпоху, по-настоящему Рим утвердился как космополитический город в  течение первых двух веков нашей эры. К Риму в то время сводилась вся империя, а  к  империи — весь остальной мир. Упоминания об иностранцах с земель, не подвластных римлянам, в  источниках встречаются крайне редко. Среди свободных мужчин и женщин, о которых говорится в документах имперского периода, очень немногие (около 500, не считая военных и  аристократов) прямо названы выходцами из провинций. Однако эпиграфика дает искаженное представление о  реальности. Провинциалы не чувствовали необходимости упоминать свое происхождение, поскольку интеграция в римскую среду отодвинула этот аспект их идентичности на второй план. Кроме того, значительное и не поддающееся оценке число временных мигрантов, должно быть, проживало в столице всего несколько месяцев или лет, не умирая там и не обретая надгробия. 

В  эпоху Принципата Рим выделялся в глазах современников космополитизмом, не имеющим себе равных в остальном мире и в истории. Именно это и предполагает Сенека в тексте, написанном в 42 или 43 году. Сосланный на Корсику после обвинения в  прелюбодеянии с  сестрой императора Калигулы, он пытался утешить мать, переживающую из-за разлуки с ним. Размышляя о тяготах жизни вдали от родины, он отмечает, что и  многие жители столицы познали эту участь. 

«Лишиться отчизны нестерпимо». Но  взгляни, прошу, на это скопление людей, едва способное уместиться под крышами бескрайнего города. Огромная часть наблюдаемых тобой толпищ лишила себя родины. Они явились из своих городков, с  дальних окраин, сбежались со всего белого света. Одни приехали делать карьеру, других привели дела по должности, третьим поручено посольство, кого-то избалованное сластолюбие заставляет искать мест обильных легко доступным пороком; тот мечтает приобщиться свободных наук, а  этот ищет зрелищ, тех вынуждает прибыть сюда дружба, этих — предприимчивость, имеющая самые широкие возможности реализоваться; иные привезли на продажу свою красоту, а  иные — красноречие. Нет таких разновидностей человека, которых не собрала  бы столица, обещая великие награды и  порокам, и  добродетелям. Устрой им всем перекличку и спроси каждого, откуда он родом. Увидишь, что большинство из них оставило родные места, чтобы добраться в  город величайший и  прекраснейший, но им не родной. 

Живший при императорском дворе философ в  первую очередь обсуждает причины изгнания, касающиеся элиты, а  затем распространяет свои суждения на всех жителей. Аналогичным образом сначала он упоминает изгнанников из муниципий и колоний, то  есть из общин римских граждан, большинство из которых — по крайней мере, в муниципиях — тогда находились в  Италии, а  потом охватывает все прочие места происхождения. Безусловно, Сенека преувеличивал, когда утверждал, будто подавляющее большинство жителей покинуло родные места, но дает представление о  предполагаемых масштабах явления. Очевидно, что, с одной стороны, Рим в целом не следует считать городом исключительно мигрантов, а с другой — массовое присутствие пришлого населения было мощным фактором его социальной организации.