© Горький Медиа, 2025
18 ноября 2026

Театр на ликеро‑водочном заводе

Фрагмент книги Евгении Петровской «Мастерская Брусникина»

Спектакль «СЛОН» на заводе «Кристалл» (реж. Андрей Стадников). Фото: Даша Нестеровская / из книги «Мастерская Брусникина»

«Мастерская Брусникина» отсчитывает свою историю с 2011 года, когда Дмитрий Владимирович Брусникин, преподававший в Школе-студии МХАТ, набрал новый курс. После выпуска режиссер предложил бывшим студентам не расходиться, а составить независимый театральный коллектив. Собственной сцены у него поначалу не было, и актерам приходилось играть в самой разной обстановке. Об этом — фрагмент книги Евгении Петровской, составленной из интервью с участниками тех событий.

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Евгения Петровская. Мастерская Брусникина. Как создавался, живет и работает независимый театр. М.: Альпина нон-фикшн, 2027. Содержание

Сегодня никого не удивишь тем, что делать театр можно в любом пространстве. Спектакли в музеях, библиотеках, торговых центрах и т. д. — общее место. Не могу сказать, что «Мастерская Брусникина» рвалась собрать коллекцию нетеатральных площадок. Звучит романтично, но обычно в таких местах нет не только сцены, но и гримерок, оборудования, места для хранения декораций, кое-где — туалетов. Тем не менее отсутствие своего дома и фантазия современных художников приводили команду на бывшее ликеро-водочное предприятие, действующую стройку модного рынка, городскую площадь, а также в музейные залы и читальные залы библиотек.

«СЛОН»

Эта глава про очень особенный спектакль и для меня, и для многих моих респондентов. Это первый спектакль, который Мастерская выпустила на собственные средства — без грантов и поддержки институций. Это были накопленные от продажи билетов на другие спектакли деньги. Сумма почти приблизилась к сумме гранта «Открытая сцена». Как продюсер я очень горжусь этой менеджерской работой моих коллег, которые отвечали за выпуск.

Если говорить о творческой стороне вопроса, спектакли Андрея Стадникова и его команды с Мастерской и вне ее — это большое явление в истории нового российского театра, про них надо писать отдельную книгу. Даша Вернер и я сделали с этой командой несколько важных работ: например, спектакль «Родина» принес нам и ЦИМу «Золотую Маску».

АНДРЕЙ СТАДНИКОВ: Изначально я прочитал книгу о лагерном театре на Соловках. И решил, что образ лагеря будет смыслообразующим в спектакле. Нельзя при этом сказать, что это был спектакль исключительно о репрессиях в СССР. Скорее он был о какой-то травме постсоветского человека. Собственно, СЛОН — это Соловецкий лагерь особого назначения. Но это только одна из расшифровок аббревиатуры. Например, одна из версий — Сердце Любит Одну Навеки. Таким многозначным хотелось сделать и сам спектакль.

Итак, первое отделение — это был коллаж из советских пьес, которые шли в репертуаре лагерного театра. Я специально не фиксировал внимание актеров на сюжете, скорее просто на потоке слов. Спектакль в каком-то смысле представлял собой карту. Передвижение зрителя происходило с востока на запад. Первая часть была коллажем из этих текстов и хореографической партитуры Александра Андрияшкина, которая делала тела менее защищенными, работала с непосредственным присутствием исполнителей. Проходя через музыкальную интермедию Дмитрия Власика, навеянную пьесой Сары Кейн «Психоз 4.48», зритель попадал в пространство сцен из западного послевоенного кино (имеется в виду Вторая мировая). Тут отдельно следует сказать: мне казалось важным, что спектакль идет не в театре, а в пространстве опустевшего завода. С одной стороны, были важны пустота и размеры пространства. С другой — промышленное прошлое места. Сейчас уже трудно все мысли собрать воедино, но по прошествии времени кажется, что это было правильным для смысла всей работы. Спектакль происходил на разных, в основном опустевших заводских площадках, имел саморазрушающуюся четырехчасовую структуру и использовал естественное солнечное освещение: длительность заката во многом и определяла протяженность спектакля. Вторая (после «интермедии») часть спектакля была связана в том числе с непосредственным физическим трудом актеров — они передвигали грузовые тележки, в которых сидели зрители. Решение, которое вызвало много споров, — тем не менее рискну предположить, что оно тоже непосредственно работало на смысл происходящего. Второстепенный эффект этого — смена планов (как в кинематографе, от общего к крупному). Так зритель, приближаясь, мог рассмотреть какую-то сцену довольно близко. Сцены из кинофильмов были объединены общей темой — тюрьма в прямом и переносном смысле (как реальность и как факт сознания). Конечно, лагерь не тюрьма, — и наоборот. Но я пытался проследить, как общество переработало мотив заключения в принципе. Через кино. При выборе конкретных сцен я во многом опирался на психофизику и какие-то личностные характеристики самих актеров. Но еще одним критерием выбора сцен была разная реакция на травмирующее событие. Кто-то несет травму как знамя, кто-то прячет, кому-то она помогает жить, кого-то обездвиживает. Типы рассматриваемых персонажей и были эти разные реакции.

ДМИТРИЙ БРУСНИКИН, интервью журналу «Экран и сцена»: Для каждого следующего показа мы находим новое место. Нам важно, чтобы у зрителей создалось ощущение того, что что-то в этом месте уже закончилось и готово начаться нечто другое, но пока непонятно, что именно. Такое прощание с пространством и встреча с неизведанным.

АНДРЕЙ СТАДНИКОВ: «СЛОН» получился наиболее бескомпромиссным, возможно, из всего, что я когда-либо делал в театре. Мы выпускали его в ощущении, что делаем что-то существенное. Смею верить, что для многих актеров, тогда еще студентов, этот опыт был и остается важным. Я благодарен Брусникину, что он поверил в эту идею и фактически дал мне карт-бланш. Знаю, что для многих этот опыт был еще и крайне тяжелым физически. Но тогда это казалось если не нормой, то каким-то необходимым преодолением для получения нужного результата. Наверное, сегодня этот спектакль был бы невозможен. Во многом потому, что люди, и я в их числе, не готовы настолько самозабвенно отдаваться делу. Это была не совсем работа. Это было служение некой изначальной идее, которая каким-то образом имела отношение к театру.

НАТАЛЬЯ ТИНЯКОВА: Это был самый красивый проект, который я когда-либо делала в своей жизни. Особенно когда мы играли его на «Кристалле» первый раз. Я не забуду эту красоту никогда. Она была буквально во всем происходящем: в музыке Власика, в движениях Андрияшкина, в режиссерской работе Андрея и художницы Шифры. Я очень горжусь, я чувствую себя причастной к этой мощи, мы все сделали грандиозно!

АНДРЕЙ СТАДНИКОВ: Мы выпускали «СЛОНа» на опустевшем заводе «Кристалл». Шифра все время боялась за безопасность артистов и зрителей (и правильно делала). Я тогда, честно признаюсь, почти об этом не думал. Само пространство завода при этом казалось мне очень красивым, и спектакль, на мой взгляд, получился во многом из-за существования его в этом пространстве. Какие-то нюансы выпуска я плохо помню. Помню общее ощущение выполненного большого труда. Отдельно следует сказать, что, например, для третьей части спектакля (не знаю, нужно ли о его структуре?) были важны сами персоналии артистов. Это не могли быть какие-то другие люди. Кажется, я совершил большую ошибку, что не позвал тогда в спектакль весь курс, а произвел некий отбор, селекцию. Поступил как тоталитарный режиссер. Но это уже дело прошлое.

На премьере была гроза, которая придала всему еще бóльший эпический размах.

МАРИЯ СИНИЦЫНА: Как-то давней глухой зимой я увидела сообщение на страничке Мастерской, что показы для «Золотой Маски» спектакля «СЛОН» под угрозой: прежняя площадка слетела, а счет уже идет на дни. И так получилось, что мне удалось убедить владельца будущего Центрального рынка оставить подземную стройку на Рождественском бульваре и дать это пространство из бетона (и пыли) на несколько дней театру. Это было похоже на чудо, но этот на тысячу процентов рациональный и далекий от искусства человек быстро принял решение и сделал очень хорошее дело.

АЛЕКСЕЙ КИСЕЛЕВ для журнала «Театр»: Аббревиатура в названии напоминает об исходной точке эксперимента — это должен был быть спектакль о Соловецком лагере особого назначения. На выходе же получилось взвинченное полотно из цитат едва опознаваемых западных кинолент и советских пьес, действо без сюжета и без антракта, трехчасовой спектакль с перемещениями зрителей по заброшенным заводским цехам, напоминающим кафельные интерьеры психиатрической клиники. Нервно, непонятно, чрезвычайно многословно. И вместе с тем это было взятие новой профессиональной высоты брусникинцами, как раз к тому моменту закрывавшими последнюю сессию в Школе-студии МХАТ.

«Право на отдых»

МИРОСЛАВ ЛАШКЕВИЧ: Про театр «Мастерская Брусникина» я узнал, когда пошел в десятом классе в школу с театральным уклоном. Там начал как-то приучаться к театру, что ли. «Гоголь-центр» и Мастерская. А любимый спектакль у меня появился уже во время учебы в Школе-студии. Это спектакль «Право на отдых» Игоря Титова и Сергея Карабаня. Ходил три раза. Один из моих любимых спектаклей вообще в театре. Какой-то там космос среди библиотечной пыли происходил.

МАРИЯ СИНИЦЫНА: Посвящение Брусникина его любимому поэту Александру Галичу. Спектакль, ставший режиссерским дебютом для Игоря Титова и Сергея Карабаня, композиторским дебютом в театре для Димы Шугайкина и продюсерским дебютом для меня и Лены Каменской. Мы начинали с Дмитрием Владимировичем, а выпускали уже после его ухода. Партнер, с которым планировалась первая премьера, отказался за три недели до нее — он не верил, что Мастерская выживет, что мы справимся. Это было довольно горько слышать в моменте, тем более что репетиции шли полным ходом, актеры знали текст, музыка была написана. Но сколько раз потом, возвращаясь к этому эпизоду, я говорила себе, что это было к лучшему. Мы решили не опускать руки — это было как обещание, зарок, данный Дмитрию Владимировичу. В итоге премьера состоялась четыре месяца спустя в чудесном старинном читальном зале библиотеки СТД. Вместо декораций — стены и своды, помнящие и пережившие пожар 1812 года. Денег на костюмы не оставалось, и нам очень помог «Диор». Накануне премьеры Игорю Титову приснились программки-подушки, и Музей AZ, наш партнер, помог превратить этот сон в реальность.

А если подняться немного над плоскостями продюсирования и зрительского удовольствия, то на меня как человека сильно повлияла встреча с Брусникиным, на которой мы только начали обсуждать будущий спектакль. Это был потрясающий разбор судьбы Галича и его поэзии, которую Дмитрий Владимирович знал и любил, где был задан ясный тон, человеческий и гражданский. С ним мы продолжали соизмеряться во время работы. Думаю, что я до сих пор сверяюсь с ним в особенно сложные моменты.

СЕРГЕЙ КАРАБАНЬ: Мы сидели где-то там в холле перед началом спектакля «Это тоже я». Зашел Дмитрий Владимирович и говорит: «Кто знает Галича?» И мы с Игорьком Титовым вдвоем подняли руки. Я Галича читал, когда поступал в Школу-студию МХАТ. А Игорек, естественно, как человек, играющий музыку и знающий стихи, безусловно, тоже знал Галича. Мы подняли руки. «Тут проект, пока не очень понятно что, но займитесь». Так мы, собственно, познакомились тогда с Машей Синицыной и Леной Каменской, мы встретились и подумали, что хотим спектакль. В проекте должен был быть целый фестиваль к юбилею Галича, и выставки, и то, и это. Мы понаговаривали темы, интересные нам: проявление человека, невозможность жить в среде и так далее. Потом Маша и Лена нам с Игорьком сказали: «Кажется, что там не совсем все может организоваться, давайте мы отделимся как-то, ну и будем делать спектакль». И мы начали делать спектакль. Вот почему нас двое. Игорек не просто мой друг, а один из самых близких мне людей.

У нас в этом проекте очень комфортно все сложилось, органично поделилось, у нас не было ни одного стыка. Например, над текстом, над драфтом мы работали с Андрюшей Стадниковым и обсуждали только финальную версию вместе. Я не имел никакого отношения к музыке, Игорь взял на себя всю музыкальную часть. Свет, условно какие-то тематические разборы — у нас как-то очень органично все это встало, когда получилось так, что мы могли поддерживать процесс и при этом оба говорить про то, что нам интересно. Что интересно попробовать технически. И мне кажется, что мы все это смогли вместить и этим позаниматься с помощью разных механизмов.

И что еще удобно: мы сами играли в этом спектакле. Почему мы играли в этом спектакле? Потому что у нас не было возможности взять больше актеров, у нас не было денег, чтобы им заплатить, поэтому мы решили и сыграть в нем, что тоже удобно, потому что в тот момент, когда ты играешь, ты занят немножко собой и упускаешь что-то. Пока один работает, другой следит за чем-то, изучает, может разговаривать, улучшать, заниматься разбором. Поэтому это какая-то идеальная формация у нас на самом деле получилась. Она, во-первых, и поддерживающая, во-вторых, мне просто кажется, что это действительно был очень продуктивный режиссерский тандем, который органично сложился без конфликтных ситуаций вообще. Это, наоборот, дало только больше сил.

Как вышло с площадкой? Конечно, от безвыходности. У нас был договор с одним пространством, они нам должны были дать половину финансирования. Мы уже согласовали всё. Дмитрия Владимировича не стало. Видимо, они заволновались, что два молодых режиссера. И очень долго нас мучили, а мы уже подобрали актерский состав. Мы сложно подбирали, потому что параллельно нужно было вместиться в то время, которое давали. В октябре должна была быть премьера. Мы пересекались с «ЧИПСОТом», который выпускала Марина Станиславовна в этот момент. Там было занято очень много актеров, мы были ограничены в выборе. Нам нужно было искать какие-то технические дополнительные средства. Да, пространство нам отказало. Мы уже, собственно, приступили фактически, мы сделали уже читку, то есть мы уже распределение сделали, и они очень некрасиво поступили. Я бы назвал это словом «кинули». Половина денег у нас была, мы перенесли сроки, Маша искала еще часть денег.

И я встретил Диму Мозгового. Мы постояли, поговорили, я ему говорю: слушай, мы ищем какие-нибудь пространства, вот мы пойдем в Ленинскую библиотеку. У нас уже была внутренняя идея, мы понимали, что будет заседание. У нас была идея как бы пространства, возможно библиотечного или, может, какого-то совещательного, но какого-то старого. И он говорит: слушай, а тут есть классная библиотека СТД. Я говорю: посмотреть можно? И мы поехали. Мы смотрели до этого какую-то сцену, не помню, по-моему театр «У Никитских ворот», малую сцену. И после этого мы сразу пришли в библиотеку. Нам ее показали, мы на нее посмотрели, вдохнули воздух и такие: «Да, кажется, вот это оно».

У нас не было денег на какое-то большое художественное решение. А здесь мы пришли в художественное решение. И эти лампы, которые потом мы закоммутировали с художником по свету. Это вдруг все каким-то образом заиграло, ожило, и тут даже запах был нам в помощь. Оно стало для нас просто идеальным пространством, которое мы полюбили, которое нас, мне кажется, полюбило. И прекрасные женщины, которые работали в этой библиотеке, они тоже нами очень прониклись, хотя мы сначала были таким не очень понятным компонентом, но они точно нас полюбили, смотрели все спектакли, которые мы играли, и уже были совсем-совсем не против нашего присутствия. И когда выпадало так, что, например, раз — и спектакля в какой-то месяц не было, нас спрашивали, все ли хорошо, не случилось ли чего.

ИГОРЬ ТИТОВ: Это важная веха в моей жизни. Это первый вход в режиссуру. Нас двоих с Сережей Карабанем инициировал Дмитрий Владимирович, когда мы покивали ему, что у нас с Галичем всё в порядке. Карабань был тем человеком, который поступил со стихами Галича, а я был тем человеком, который просто покивал, потому что я много предлагал Дмитрию Владимировичу и на все кивал, соглашался — в общем, выступил в своем жанре. Оказалось, всерьез и надолго. Очень важно, что с Сережей мы как-то это разделили по-режиссерски. Мы, во-первых, в общаге жили в одной комнате первые два курса, во-вторых, многое нас связывает: я все примазываюсь своими белорусскими корнями к Серегиному белорусству. И вообще просто люблю этого человека.

Да, и так получилось, что Стадников предложил в качестве пьесы стенограмму исключения Галича из Союза писателей. И он тоже был, конечно, на эмоциях, потому что это было то самое лето, когда ушел Дмитрий Владимирович, и мы были все подавлены и разбиты, и, с другой стороны, мы были настолько наэлектризованы этой новостью, что, в общем, выдали реакцию в таком виде.

Я люблю пространство библиотеки СТД. Марина Станиславовна предложила туда сходить, когда мы затевали всю эту историю. Я люблю всех участников, этот текст, душу мы свою вложили туда и сердце. Как могли его играли — в общем, суперопыт. Мне повезло, что я там был и актер, и режиссер. Сережа меня поддерживал режиссерски своим взглядом каким-то, комментарием, где-то я мог что-то предложить. Конечно, для меня с точки зрения комфорта, комфортного устройства это была, наверное, пиковая точка в Мастерской. Пиковая. Когда я имел отношение и к музыке, и к актерскому делу, и к режиссуре. Я шутил, что это моя лебединая песня, когда мы его делали. Потому что я думал, что уже пора в музыку уходить окончательно и бесповоротно. Или искать какие-то новые формы реализации, возможные для меня в перформативном искусстве. Выводился из спектаклей, в которых играл, потому что утратил прежние смыслы в своих актерских делах. Но оно так оказалось.

ДМИТРИЙ МОЗГОВОЙ: Так здорово удалось это крутое пространство библиотеки СТД обжить. Действительно, создавалось ощущение, что ты сидишь на этом съезде Союза писателей. Я узнал многое про Галича после этого, читал про него. Сама форма спектакля была крутая: и концерт после спектакля, и голосование, и что зрителям давали текст и ты мог принять участие и выступить на съезде Союза писателей. Просто сайт-специфик невероятный, очень здорово, органично все получилось и легло.

Спектакль уже не идет, но на платформах можно послушать альбом Игоря Титова и актеров с треками из спектакля «Право на отдых».

Материалы нашего сайта не предназначены для лиц моложе 18 лет

Пожалуйста, подтвердите свое совершеннолетие

Подтверждаю, мне есть 18 лет

© Горький Медиа, 2026 Все права защищены. Частичная перепечатка материалов сайта разрешена при наличии активной ссылки на оригинальную публикацию, полная — только с письменного разрешения редакции.