Страсть к маленьким лионским собачкам

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Кэтлин Уокер-Микл. Домашние любимцы в Средние века. М.: Альпина нон-фикшн, 2026. Перевод с английского Екатерины Ракитиной, научный редактор Елена Калмыкова. Содержание

Как содержали питомцев

После приобретения питомца новому владельцу предстояло кормить животное и заботиться о нем. Франческо Петрарка (1304–1374) был образцом ученого мужа, держащего питомцев, и по его письмам можно составить общее представление о природе владения животными. У него было несколько собак. Первое упоминание о собаке появляется в письме 1338 г. к Джакомо Колонне. В то время Петрарка жил в Воклюзе, и в письме он излагает причины, побуждающие его жить в столь уединенном месте, и говорит, что у него нет спутников, кроме верной собаки и слуг.

Несколько лет спустя покровитель Петрарки, кардинал Джованни Колонна, прислал ему из Авиньона собаку, чтобы она стала его «товарищем и источником утешения», и в 1347 г. Петрарка сочинил длинное письмо в стихах, описывающее, как животное обживается. Ранее оно привыкло есть изысканную пищу, бегать по изящным залам и спать на «пурпурном ложе». Петрарка утверждает, что окрестности восхищают животное, которое вполне довольно своей новой жизнью в качестве «источника утешения и товарища» нового хозяина. Собака привыкла есть хлеб и воду, простую пищу, которую дает ей Петрарка, жить в его маленьком доме в Воклюзе, бегать на природе и плавать в близлежащих водоемах. Физические упражнения даже излечили собаку от парши, которую, как утверждает поэт, вызвали нездоровые авиньонские ветра. Он купил собаке цепь, сильно отличающуюся от аксессуаров, с которыми собака прибыла: ошейника с диском и поводка из красной ткани с вышитым гербом семьи Колонна — белыми колоннами на красном. Петрарка замечает, что собака спустилась по социальной лестнице, от собаки кардинала до питомца мелкого клирика и поэта, что представляет собой интересное размышление о связи статуса животного с положением его хозяина. Собака даже любезно прогоняет деревенских жителей, которые приходят докучать ученому своими мелкими заботами, и служит ему постоянным спутником (comes assiduus), в частности сообщает, что хозяин заспался, скуля и царапаясь в дверь.

Из письма можно почерпнуть бесценные подробности жизни с домашней собакой. Петрарка описывает, как животное всегда радо его видеть, как сопровождает его на прогулках. Если он решает отдохнуть во время прогулки, собака ложится рядом с ним и лает на любого, кто приблизится. Она защищает хозяина своим крупным телом. С чужими она может быть агрессивной, но с друзьями Петрарки — само дружелюбие, опускает уши в знак покорности и весело виляет хвостом.

Несмотря на то что собака была очень крупной, вероятно охотничьей породы, Петрарка говорит, что его питомец совсем не годится для охоты. Он описывает, как тот бегает по лесу, лая тонким голосом (похожим на голос «поющего ребенка»). Его погоня за местными дикими гусями описывается как игра, собака делает это не от злости. Она отказывается причинять вред слабым животным, «кротка как ягненок» по отношению к овцам, козам и козлятам и боится зайцев. На самом деле лаяла она лишь на надежно запертых львов в папском зверинце, а до фауны Воклюза ей не было никакого дела.

Судя по всему, друзья тоже дарили Петрарке собак. Маттео Лонго, епископ Льежа, оставил для него в Воклюзе собаку еще до приезда Петрарки. В 1351 г. Петрарка написал ему, хваля своего нового питомца; он подробно рассказывает о верности собак, приводя примеры из классической Античности.

Собаки постоянно встречаются в обширной переписке Петрарки. В письме к Франческо Нелли, написанном в 1352 г., когда Петрарка проводил лето у источника в Сорже, он говорит о том, что ведет простую жизнь, живет «лишь с одной собакой и двумя слугами». Фраза «лишь с одной собакой» встречается и в других письмах, судя по всему, она связана с понятием уединения, когда можно побыть наедине с собой, погрузившись в свои мысли и заботы. В письме 1353 г. к своему брату Джерардо, монаху-картезианцу, Петрарка вспоминает время, когда брат остался единственным выжившим в монастыре, опустошенном чумой, и похоронил всех своих собратьев-монахов, а рядом с ним была лишь собака. По мнению Петрарки, все, что нужно прилежному ученому, — это мир и покой, несколько слуг и собака. Он развивает эту тему в письме 1353 г. к своему другу Людвигу ван Кемпену, капеллану кардинала Джованни Колонны; Петрарка перечисляет составляющие простой жизни: одежда, слуги, лошадь для верховой езды, крыша над головой и кровать — и собака для компании.

В совершенно другом мире проходит повседневная жизнь избалованного придворного питомца, описанная в коротком наглядном blason, который создал для Элеоноры Австрийской (1498–1558), королевы Франции, поэт Клеман Маро (1496–1544). Стихотворение описывает, как маленький питомец королевы, Миньон, сопровождает свою госпожу повсюду и спит на специально подготовленном месте.

Однако у слишком большой любви к питомцам могли быть и отрицательные стороны, особенно для мужчины. Чрезмерная привязанность французского короля Генриха III (правил в 1574–1589 гг.) к маленьким комнатным собачкам рассматривалась как расточительная и немужская, она была основным недостатком характера, за который его критиковали противники-гугеноты. Генрих носил своих маленьких собачек повсюду, постоянно гладил их и всячески баловал. Пьер де Л’Этуаль (1546–1611) записал в дневнике, как король возвращался из Нормандии в 1576 г. в сопровождении множества обезьян, попугаев и маленьких собачек, которых накупил в Дьеппе. По мнению Агриппы д’Обинье (1552–1630), страсть короля к petits chiens de Lyon («маленьким лионским собачкам») привела к «состоянию великого убожества и оскудению казны»; когда король совершал в 1586 г. поездку в Лион, при нем видели 1000 собачек, а 200 из них его сопровождали. Собачки были разделены на группы по восемь, каждая группа путешествовала с гувернанткой, служанкой и вьючной лошадью; для королевских собачек требовалось в общей сложности 600 лошадей, что обходилось в огромные суммы. Генрих изымал понравившихся ему животных, разъезжая по Парижу в своей карете, и даже посещал женские монастыри, чтобы забирать собак «к великому сожалению и неудовольствию владевших ими дам», — одержимость французского короля маленькими собачками, казалось, не знала границ. Но и последние слова короля Венгрии Лайоша (Людовика) II перед отъездом на битву при Мохаче в 1526 г. показывают, каковы были его приоритеты: «Хорошо заботьтесь о собачках! И мойте их дважды в неделю!» 

Кормление питомцев

Обычные люди зачастую не могли себе позволить питаться так, как ели домашние питомцы. В их рацион входили мясо, хороший хлеб, молоко (которое обычно полагалось только детям) и даже импортные продукты. Естественно, пища различалась в зависимости от вида питомца.

Домашних собачек, как правило, кормили хлебом, часто высокого качества, и молоком, а также иногда мясом. Вот что говорится о мадам Эглантине, аббатисе, в «Общем прологе» к «Кентерберийским рассказам» Чосера:

Кормила мясом, молоком и хлебом
Своих любимых маленьких собачек*.

Хлеб из крупчатки был самым дорогим — он изготавливался из муки высочайшего качества. Жареное мясо запрещалось к употреблению Уставом бенедиктинцев, однако неясно, кормила Аббатиса собак со своего стола или для них готовили отдельно. Эти строки стали предметом литературных комментариев, содержащих завуалированную критику. Аббатиса, кажется, меньше заботилась о бедных, чем о своих избалованных комнатных собачках, и составляла разительный контраст со Второй монахиней в «Кентерберийских рассказах», благочестивой героиней, у которой питомцев не было.

Полезные сведения о кормлении питомцев содержатся в расходных книгах, хотя отдельные записи такого рода там обнаруживаются редко. Так, Джон де Малтом из Фрамптона, Линкольншир, подробно описал покупку хлеба для «собаки моей госпожи». Можно предположить, что рацион домашних собак, помимо объедков со стола, состоял по большей части из продуктов, обозначенных общей записью panes pro canibus («хлебы для собак»). То есть основной их пищей был хлеб, обычно пшеничный, хотя могли использоваться и другие зерновые. Также собак кормили кашей, обычно из овса, отрубной мешанки или ячменя, часто с добавлением гороха.

Домашних собак обычно кормили отдельно от других хозяйственных животных и пищей более высокого качества. В доме Ричарда Митфорда, епископа Солсберийского (ум. 1407), домашние собаки, которых упоминают в расходных книгах 1406–1407 гг., получали по крайней мере два хлеба в день, а часто и больше. Эти животные отличались от его охотничьих собак, которых содержали и кормили снаружи. Расходные книги Элеоноры де Монфор (1258–1282) за 1265 г. включают записи о покупке ее мажордомом молока для собак, которые жили в ее покоях. Охотничьим собакам, содержавшимся в псарнях снаружи, молока точно не давали бы, хотя хлеб ели все собаки. При французском дворе в XVI в. даже был boulengier des petits chiens blancs — пекарь, специализировавшийся на выпечке хлеба для маленьких белых собачек. Этого, однако, не всегда хватало, судя по записи в дневнике Жанны (Иоанны) III д’Альбре, королевы Наварры (правила в 1555–1572 гг.), где отмечено, что маленькая собачка съела письмо, которое королева написала королю Испании. В расчетных книгах мало отдельных записей об особой пище для домашних кошек, которые, вероятно, питались объедками и пойманными мышами. Есть запись о сыре, купленном для кота, в маноре Каксхэм в Оксфордшире в 1293–1294 гг., что скорее исключение. И конечно, домашние кошки любили молоко, о чем свидетельствует древнеирландская пословица: cuirm lemm, lemlacht la cat («Пиво со мной, свежее молоко с котом»).

Питание птиц, содержавшихся в клетках, было подчинено воле хозяев. Обычно их кормили различными семенами. Какими именно — зависело от того, насколько роскошно содержали птицу. В «Рассказе сквайра» у Чосера описана птица-питомец, которая питается изысканными продуктами и живет в клетке, выстланной соломой.

В сатирической поэме «Речи попугая» Джон Скелтон описал экзотическую птицу, «утонченно вкушающую различные изысканные пряности» — ее кормили импортными специями и яствами (миндалем, финиками, мускатным орехом, гвоздикой, корицей и мускусом):

Дают миндаль и финик Попугаю,
Орех, орех мускатный cum garyophyllo,
Чтоб разум Попугая укрепить,
Корицы палочку и pleris cum musco!

Приобретение корма для птиц, содержавшихся в клетках, редко отражалось в расходных книгах, возможно потому, что его не покупали помногу. Однако в расходных книгах папы Урбана V (годы правления 1362–1370) упоминается покупка птичьего корма папским аптекарем для определенного попугая. Есть там и другие записи о птичьем корме, также купленном аптекарем, в которых вид птицы не указан. Птичий корм, покупавшийся таким образом, явно предназначался для питомцев, так как для папского стола птиц покупали взрослыми, а не выкармливали при дворе. Имеет значение и то обстоятельство, что корм покупал аптекарь, а не кто-то из кухонной прислуги.

Руководство по ведению домашнего хозяйства «Парижский Домострой» наставляет юную читательницу, как ухаживать за птицами в клетках и вольерах. Оно начинается с перечисления недостатков больших вольеров и предлагает правильный метод кормления домашних птиц:

«В первом случае [вольер в Эсдене] беда в том, что маленьких птиц кормят конопляным семенем, горячим и сухим по природе, а пить им нечего. Во втором случае [королевский вольер в Сен-Поле] им дают мокрицу или крестовник, осот в воде, так, что он остается всегда свежим, и воду постоянно восполняют, меняют трижды в день, она стоит в чистых свинцовых сосудах, куда вместе с мокрицей и крестовником крошат всякую зелень, полевой чертополох со стеблями, должным образом размоченными, и конопляное семя, чистое и дробленое, без шелухи, смоченное водой. Item, пусть в вольер кладут чесаную шерсть и перья для строительства гнезд. Так, я видел, горлицы, коноплянки и щеглы откладывали яйца и выкармливали птенцов. Item, им нужно давать гусениц, червей, мух, пауков, кузнечиков, бабочек, листья свежей конопли, промытые и размоченные. Item, пауков, гусениц и тому подобные вещи, достаточно мягкие для нежного клюва маленькой птицы».

Обезьян кормили разнообразными продуктами, в частности орехами. Хронист конца XIII в. Ричард Даремский рассказывал, что Роберт де Инсула, епископ Даремский (1274–1283), держал двух избалованных домашних обезьянок, которых кормили очищенным миндалем с серебряной ложки. Миндаль был дорогим импортным продуктом, но хронист лишь сообщает, что содержание домашних обезьян было обычной практикой среди высших прелатов.

«…он держал при своем дворе, по обычаю современных прелатов, как некое средство для облегчения забот, пару обезьян — старую и молодую. Однажды в конце обеда, желая угоститься забавой, а не пищей, [епископ] велел положить серебряную ложку с отбеленным миндалем в вольер младшей обезьяны, а старшую держали поодаль [от нее]. Она [маленькая обезьянка], увидев вожделенную пищу и желая избежать грабежа от старшей, приложила все усилия, чтобы запихнуть все содержимое ложки себе за левую щеку, что ей и удалось. Затем, как только она подумала, что сбежит с добычей, старшую обезьяну выпустили, и та подбежала к ней, схватила громко кричащую малютку за правую щеку, вытащила все, что было спрятано за левой, словно из маленького мешочка, и угощалась, пока не съела весь [миндаль]. Все, кто видел это, разразились смехом, но я узрел в этом образ алчных сего мира, вспомнив притчу Соломонову из двадцать второй [главы]: „Кто обижает бедного, чтобы умножить свое богатство, и кто дает богатому, тот обеднеет“».