Скажи мне четыре главных слова

Сага о Волсунгах. М.: Городец, 2026. Перевод с древнеисландского Б. Ярхо, комментарии А. Хлевова, иллюстрации О. Симоновой. Содержание

Книга, которую держит в руках читатель, вероятно, одно из наиболее известных произведений мировой средневековой литературы. Для того чтобы понять место «Саги о Волсунгах» на литературном поле, надо вкратце обрисовать своего рода карту и систему координат, в которой она существует. Среди общеиндоевропейского мифо-эпического наследия отчетливо выделяется германо-скандинавский сегмент, исторически формировавшийся в течение многих веков, отлитый в поэтические и прозаические тексты в основном в эпоху викингов и записанный в Исландии в период XII–XIV столетий. Он очень обширен: скандинавы оставили текстовый фонд, пожалуй, превышающий по объему всё, что написала к началу Высокого Средневековья вся остальная Европа. Этот фонд не только обширен, но и весьма разнообразен по своему составу: он включает в себя поэзию скальдов, исключительно вычурную по форме; несколько категорий саг — от предельно реалистичных драм жизни исландских родов до фантастических и вполне сказочных историй, от полумифических «саг о древних временах» до истории правителей Севера начиная с Óдина в «Круге Земном»; детальное описание мифологии — в песнях о богах «Старшей Эдды» и в прозаической «Младшей Эдде» Снорри Стурлусона. И это неполный перечень.

Отдельное и важное место занимает эпическое наследие. Его часто и ошибочно объединяют с мифологией, но эпос принципиально отличается от нее. Действующие лица эпоса — герои, чаще всего связанные родством с богами. Фабула эпоса — боевые подвиги героев и выяснение отношений между ними. Было бы ошибкой видеть в эпосе некую «народную» литературу или искать в нем обычную для мифа космогонию или эсхатологию. Эпос — продукт, потребляемый в первую очередь дружинной прослойкой и предводителями этих дружин, своего рода зеркало, в котором профессиональные воины видят собственное отражение, и одновременно эталон, с которым они себя соотносят. Место звучания эпического текста — пиршественный зал конунга, или дворец базилея гомеровских времен, или княжеский терем... Время рождения эпоса — драматическая и насыщенная боевым духом эпоха разрушения родового строя и возникновения раннего государства. Миф предвечен, время его возникновения невозможно разглядеть во тьме веков, он объясняет базовые ценности породившего его общества, его место в мире и смысл существования. Эпос же возникает именно тогда, когда общество выходит из тьмы первобытности под софиты истории — это своего рода паспорт, свидетельство о совершеннолетии социума, симптом его взросления и наступления бурного переходного возраста.

В случае с германскими племенами фоном для формирования эпоса стали бурные и драматичные события Великого переселения народов и поэтапного распада Вечного Рима. И лежащий на сокровищах дракон, в которого превращается победивший его герой, навеянный образом Империи, и многочисленные племена, пришедшие в Европу с Востока и Севера, и атмосфера героического и трагического следования человека по пути собственной судьбы, и образы сильных и несгибаемых женщин — всё это так или иначе отразилось в германском эпосе, перетекло в Скандинавию и пустило глубокие корни там. Древо германского эпоса, безусловно, расцвело и зашелестело листьями именно здесь, на далеком Севере. Мы, кстати, плохо представляем, кто и как доносил в Скандинавию информацию об этих событиях: обратного переселения племен, насколько известно, не было; отдельные воины вряд ли отрывались от своих сородичей и возвращались в Скандинавию. Слухи, молва, более или менее оформленные рассказы и предания о битвах, королях и героях, передаваясь из уст в уста, достигали скандинавского мира, конечно, в весьма искаженном виде, где от реальных гуннов, бургундов и франков оставались лишь названия, да еще имена конунгов, изрядно переогласованные северным произношением.

Надо заметить, что, используя реалии эпохи Великого переселения лишь как фон, декорацию повествования, сказители Севера насыщали свой рассказ предельно ясными и понятными для слушателя смыслами, императивами и мотивацией поступков героев. Нам трудно утверждать, все ли эти этические стандарты были присущи древним германцам в эпоху Переселения, возможно, что-то сформировалось позже. Но основа, костяк этоса, который является той самой «точкой сборки», вокруг коей строится любая цивилизация, без сомнения, был сформирован уже в древности и стал своего рода визитной карточкой германской культуры. Именно он в дальнейшем ляжет в основу рыцарской этики средневековой Европы и во многом определит характер и ценности средневековой цивилизации как таковой. Исключительно точно высказался о сути этого нравственного конструкта первый переводчик «Саги о Волсунгах» на русский язык и комментатор текста Борис Исаакович Ярхо. «Это теория жизненного стимула, которая вся формулируется в четырех словах: золото, женщина, месть, слава. Если прибавить к этому единственный унаследованный у предков сдерживающий устой — верность роду, то получим все пружины нашего сказания». Действительно, время переселений, походов и набегов — как германцев на Империю, так и впоследствии викингов на монастыри, города и деревни Европы — стало временем расцвета именно этого мировоззрения, первобытно-величественного и одновременно пугающе архаичного.

Публикация перевода саги и комментариев Бориса Исааковича Ярхо в 1934 году стала важным событием в отечественном литературоведении и книгоиздании. Это был очередной шаг в реализации масштабного проекта издания на русском языке средневековых литературных памятников, имеющих непреходящую ценность как часть европейского и мирового культурного фонда. Серия публикаций под общей редакцией Розалии Осиповны Шор и Бориса Исааковича Ярхо явилась одним из символов удивительного и крайне плодотворного периода в отечественной науке, зажатого между падением барьеров и ограничений дореволюционного времени и установлением жесткого партийно-государственного контроля над наукой во второй половине 1930-х годов. Немногим более чем десятилетие относительной свободы творчества и научного поиска хронологически совпало с расцветом ученых, обладавших великолепной подготовкой старой школы, глубокой эрудицией и неуемной жаждой исследования. Очень ярко проявилась эта тенденция в области западноевропейской истории, литературоведения, германистики в целом и скандинавистики в частности. Период теснейших отношений между СССР и Германией, одинаково бывших изгоями европейской политики в 1920-е годы, сменился ожесточенным противостоянием после прихода к власти нацистов. Стремление понять, изучить, осмыслить историю и культуру германских народов было естественным для множества советских ученых, тем более что в самой Германии на гребень волны вынесло откровенно романтизированную и противопоставленную другим версию собственной Kulturgeschichte. Именно в русле этой тенденции в СССР выходит в 1937 году сборник исторических источников «Древние германцы», в нем же появляются переводы древнескандинавских текстов — в частности, «Сага о Волсунгах».

Середина ХХ века — сложный и противоречивый период в отечественной и мировой истории, отразившийся на судьбах многих выдающихся людей. Не стал исключением и Борис Ярхо — блистательный лингвист, литературовед и ученый, профессионально переводивший с двух десятков языков. Сочетая блестящее образование, полученное на историко-филологическом факультете Московского университета, с навыками, приобретенными в поездках по Европе и в немецких университетах, Борис Исаакович уже к двадцати годам выработал свой творческий стиль и научный метод, который шлифовал потом всю жизнь. Сам он определял его как «методологию точного литературоведения» (сборник из трех монографий автора именно под таким названием увидел свет лишь в 2006 году). Как справедливо отметили в предисловии к этой книге издатели, «титанические усилия Б. И. Ярхо были направлены на то, чтобы превратить ее (филологию. — А. Х.) в „нормальную“ науку, по уровню точности и доказательности не уступающую наукам естественным».

При этом большинство результатов напряженной деятельности Ярхо и как переводчика, и как литературоведа до сих пор остается неизданным и не известным ни специалистам, ни широкому читателю. Причина этого в откровенном замалчивании творчества великого филолога в период расцвета его творчества по политическим мотивам, репрессиях, которым он подвергся в 1935 году, а также в печальном финале жизни в эвакуации в возрасте 53 лет. Впрочем, стоит согласиться с теми, кто утверждает, что это забвение говорит скорее об уровне современной филологии, а не о масштабе личности ученого. Символично, что одной из самых ранних фундаментальных работ Бориса Исааковича стало опубликованное в Варшаве в Русском филологическом вестнике «Сказание о Сигурде Фафнисбани и его отражение в русском эпосе» (1913–1916 гг.). Логическим завершением этого творческого цикла стала публикация через два десятилетия перевода «Саги о Волсунгах», в которой Сигурд занимает одно из центральных мест.

Читателю предстоит познакомиться с героями общегерманской эпической традиции, рассматриваемыми сквозь призму скандинавской ментальности. Сюжетные линии, герои, их подвиги и взаимоотношения в целом сходны в различных эпических произведениях средневековых германских народов. Однако в «Саге о Волсунгах» присутствует именно выстроенная и обработанная в виде саги версия сюжета, а не сборник песен о героях, как в «Старшей Эдде», и не рыцарский роман в стихах, как в «Песни о Нибелунгах». Любая сага сама по себе тяготеет к форме романа, в котором, как правило, действие разворачивается на фоне истории нескольких поколений родственников и в котором зачастую не один главный герой. И скандинавы тщательно, устранив противоречия, разработали генеалогию рода, ведущего свое начало от самого Óдина, осмыслили подвиги героев в том ключе, который открывает доступ к мышлению исландца «века саг» (930–1030 гг.), насытили повествование реалиями бурной эпохи викингов. Как и во многих «классических» сагах, центральный персонаж — Сигурд, сын Сигмунда, — как бы предуготовляется первой частью повествования к выходу на авансцену, затем следует рассказ о его жизни и подвигах, а в финале, уже после его гибели, следует своего рода кульминация с совершением отмщений, исполнением пророчеств и воздаянием всем виновным ими заслуженного. Впрочем, это все же эпос — то есть повествование, близкое к трагедии, где «никто не виноват», поскольку все участники действа находятся под властью Судьбы: фюльгьи, норны, хамингьи...

Неблагодарное занятие — пересказывать сюжет большой и насыщенной персонажами саги, но пару слов сказать об этом необходимо. Верховный бог Óдин, как и положено, вступил в связь с земной женщиной, родившей сына по имени Сиги. Из-за непредумышленного убийства, совершенного Сиги, он был изгнан из Скандинавии и отправился в страну франков, где смог занять престол конунга — не без помощи своего отца Óдина. Внуком Сиги был Волсунг, по имени которого и стала называться вся династия. Среди детей Волсунга сага выделяет близнецов, брата и сестру, Сигмунда и Сигню. Именно Сигмунду достается волшебный меч Грам, дарованный Óдином, а Сигню выходит замуж за конунга Гаутланда Сиггейра, который предательски убивает ее отца Волсунга и обрекает на смерть всех ее братьев. Чудесным образом спасшийся Сигмунд живет в лесу, и именно ему на воспитание отдает Сигню своего младшего сына Синфьётли, прижитого благодаря волшебству с ним же, собственным братом, и пошедшего нравом в род Волсунгов. Совершив с помощью Сигню месть и сжегши в собственном доме Сиггейра с его приближенными, дядя и сын-племянник, однако, теряют Сигню, предпочитающую сгореть вместе с нелюбимым, но законным супругом. Пережив много приключений в стране франков и в путешествиях, умирает отравленный на пиру Синфьётли; Сигмунд же, погибая в бою благодаря прямому вмешательству Óдина, оставляет наследника — Сигурда. Дальнейшее действие саги связано в основном с ним и его героическими подвигами.

При этом действие базируется на нескольких, иногда вполне житейских и прекрасно знакомых современникам, иногда волшебных, но крайне важных для эпического повествования поворотах сюжета. Это и предательское убийство Сиги, и чудесное зачатие и рождение Волсунга, которого мать вынашивала шесть зим, и обретение меча Сигмундом, и коварство Сиггейра, заманившего Волсунга с дружиной в Гаутланд на верную гибель. Особняком стоит история с подменой обличья Сигню, вступающей в кровосмесительную связь с братом: этот архаический, встречающийся во многих культурах обычай, подчеркивающий первостепенность сохранения внутриродовых связей, «крови», — безусловно, одно из ценнейших свидетельств памяти о живучести (особенно в кругу избранных героев и элиты) традиций глубочайшей древности, давно табуированных в повседневной жизни. Обмен одеждой королевы и служанки и испытание мудрости обеих конунгом, предсказания судеб героев, драконоборческий подвиг, оборотничество, смена обличий и подмена героями друг друга, их чудесные исцеления и возвращение к жизни, многочисленные детоубийства матерями своих отпрысков во имя отмщения нелюбимым мужьям (но и столь же частые ритуальные самоубийства жен со своими супругами), неистовое женское подстрекательство к мести, перебранка между действующими лицами, как мужчинами, так и женщинами, и, конечно же, многочисленные пророчества и толкования вещих снов — множество этих и им подобных эпизодов чрезвычайно плотно усеивает ткань эпического повествования. Отдельная сюжетная линия — жизнь, судьба, подвиги и непростые отношения с женщинами Сигурда — пожалуй, центрального и любимого эпического героя не только этого произведения, но и всех германских народов в целом. Связанное с ним повествование занимает структурно более половины текста саги и является, конечно же, центром всего нарратива.

Особое внимание всегда привлекает этика родового общества, переживающего свое перерождение в вождество и политию. Чрезвычайно показателен эпизод, когда Сигню предупреждает отца и братьев о грядущей опасности, рассказывая о боевых приготовлениях нелюбимого мужа Сиггейра. Для нее верность своему роду приоритетна. Однако над ее отцом довлеют императивы верности слову и невозможности «потерять лицо»: нельзя отступить, как бы ни были неравны силы, равно как нельзя и принять поддержку дочери — она теперь часть рода его противника и обязана быть с мужем, что бы ни происходило. Такие мучительные и трагические развилки, когда свобода выбора как бы есть, но судьба и долг сплетаются воедино, заставляя человека принимать гибельное решение, не раз встретятся читателю на страницах саги.

Мы уверены, что читатель оценит и сочность русского эпического языка, который подарил этому переводу Б. И. Ярхо. Все специфические обороты речи, присущие творчеству древних сказителей и тщательно выписанные переводчиком, оставлены в тексте в неприкосновенности. Также в неприкосновенности оставлены формы отдельных скандинавских терминов и имена богов и героев (валкюрья, волва, фюлгья, иотун, Тю и др.) — полагаем, что эта архаизация поможет читателю ощутить в том числе и эпоху, когда переводился этот текст, эпоху становления отечественной скандинавистики, ее первых уверенных шагов. Дополнительные пояснения по этому поводу даны самим Б. И. Ярхо в начале «Указателя важнейших имен и предметов» в Приложении. Сноски переводчика расположены в нашем издании постранично. Обращаем внимание на то, что некоторые феномены встречаются в тексте неоднократно, но ссылка на них одна и та же, поэтому цифровая последовательность может нарушаться, что является авторским замыслом переводчика, сохраненным без изменений.

Мы позволили себе лишь привести к современной норме русского языка общеупотребительные обыденные слова, правила написания которых изменились с довоенного времени. Обращаем внимание и на то, что в эту книгу вошли примечания переводчика и историческая справка, облегчающие понимание текста. Но коль скоро вниманию читателя представлено художественное издание, мы взяли на себя ответственность не публиковать чрезвычайно обширную вступительную литературоведческую статью Б. И. Ярхо, сопоставимую по объему с текстом самой саги. Она неоднократно издавалась вместе с сагой, в том числе в недавние годы, поэтому читателю не составит труда найти этот исключительно познавательный и емкий труд.

Особую выразительность изданию придает графика Ольги Александровны Симоновой — автора выставочного проекта «Из Варяг в Греки», частью которого являются шесть офортов к «Саге о Волсунгах», вошедших в коллекцию Музея Выборгского замка. Инициалы, открывающие каждую часть саги, в полной мере следуют традиции средневекового манускрипта — такие изображения зачастую проецировали самостоятельное повествование, развивающееся во взаимодействии с текстом. Как и мастера давней эпохи, О. А. Симонова не просто создает сопроводительный декор, но, вчитываясь в текст, облекает собственные изыскания в визуальную форму. Иллюстрации являются результатом персонального проекта художницы, которым она занималась на протяжении первой половины 2000-х, — времени, отмеченного новым витком междисциплинарного интереса к менее освоенным в советский период областям истории искусства и культуры.

Творческий принцип художницы сопряжен с преодолением сложных и глубинных общекультурных вопросов посредством художественного языка. Хитросплетение и изящество линий не только отсылают к стилистической традиции, объединяющей северные народы, но и отражают черту культурного характера. Сложная художественная техника, за счет которой образуются видимый эффект контрастных пятен и словно множество «повреждений», нанесенных поверхности, могут вызвать различные ассоциации: от «глубины времен» и жестоких и неумолимых следов истории в ее памяти до прямых свидетельств битвы, оставляемых на корабле, оружии и человеке из саги.