Рабы и аристократы

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Галина Юзефович. Ключи от Хогвартса. Культурные коды вселенной Гарри Поттера. М.: МИФ, 2026. Содержание

Высший класс и все остальные

Англия, как известно, даже в XXI веке остается страной с аномально высоким уровнем социальной стратификации. Сословные границы, в других местах неразличимые или попросту давно не существующие, там лишь выцветают, но не стираются полностью. Иерархические барьеры, отделяющие высшие классы от средних и низших, стали несколько более проницаемыми, чем были даже пятьдесят лет тому назад, но по-прежнему присутствуют и влияют на жизнь общества.

Сохранение социальной иерархии, помимо прочего, предполагает, что высшие слои продолжают вызывать досужее (а также, скажем честно, несколько объективирующее) любопытство. И хотя, как остроумно замечает писательница Лора Томпсон в своей книге «Представьте шесть девочек», аристократия сегодня превратилась в «единственное меньшинство, над которым можно насмехаться без ущерба для политкорректности», живой интерес к ее представителям, а главное, признание за ними некоего особого, легитимным образом закрепленного статуса сохраняется. Все понимают, что — по крайней мере, отчасти — аристократы до сих пор живут в своем диковинном мире — мире Дживса и Вустера, героев Ивлина Во, Нэнси Митфорд и «Аббатства Даунтон». Мир этот, конечно, меняется (едва ли кто-то всерьез ожидает от современного аристократа обязательной страсти к охоте или проживания в родовом замке), но все так же загадочен, так же изолирован от мира обычных людей, как — ну да, мир волшебников от мира маглов.

В своем чудесном романе «Мы с королевой» англичанка Сью Таунсенд конструирует гипотетическую ситуацию: в Англии провозглашается республика, и королевское семейство лишают всех привилегий, выселяют из Букингемского дворца и отправляют жить в лондонские трущобы, снабдив более чем скромным социальным пособием. Далее на протяжении трехсот страниц читатель может от души веселиться, наблюдая, как изнеженные представители самого что ни на есть высшего класса учатся одеваться без горничной, питаться без повара и лакеев, стоять в очереди за продуктами «по акции», самостоятельно завязывать шнурки на ботинках и бороться с тараканами — словом, делать то, о чем они прежде понятия не имели.

Примерно так же, вероятно, чувствовали бы себя волшебники, лишившиеся своих способностей и выброшенные в мир маглов (возможно, именно поэтому самые несчастные и жалкие герои у Роулинг — это неспособные колдовать сквибы, то ли беспомощные калеки, то ли обнищавшие лорды). Представьте: подметать пол, водить автомобиль, месить тесто или чинить сломанные очки — и все это без помощи магии, своими руками! Да лучше уж сразу в гроб, чем такое прозябание!

Неприспособленность к жизни вне своего круга и полная неосведомленность обо всем лежащем за его пределами — это не единственное, что роднит волшебников из книг Роулинг с архетипическими английскими аристократами. И те и другие учатся в особых закрытых школах для избранных: Хогвартс очевидным образом списан с Итона, Харроу или Рагби, куда просто так, «с улицы», не поступишь. И волшебники, и аристократы почти всегда находят друзей и партнеров среди себе подобных. Они даже разговаривают и одеваются по-особому — и у тех и у других есть специальные словечки, выражения и элементы гардероба, работающие на распознавание «свой — чужой».

Проще говоря, сообщество волшебников — замкнутое, чванливое, экстравагантное, привычно игнорирующее все, что не касается его напрямую, — сконструировано Джоан Роулинг по образу и подобию британской аристократии. Как и реальный высший класс, оно вызывает множество вопросов этического толка, но при этом обладает винтажным очарованием, которому трудно сопротивляться. «Мы бы рады освободиться и возненавидеть этот мир, — пишет Лора Томпсон, — и все же мы в большинстве своем не хотим, чтобы он исчез. Что мы будем делать без высших классов? Лишь бы их представитель вел себя в соответствии со статусом, озорно посмеиваясь над собственной эксцентричностью, — и эгалитарная Британия его извинит». Волшебники из «Гарри Поттера» в полной мере демонстрируют как обаятельную чудаковатость, так и способность к самоиронии, поэтому, как показывает практика, извинить их  готова не только Британия, но и весь остальной мир.

Слишком голубая кровь

Летом 1932 года дерзкий, чертовски харизматичный, невероятно амбициозный, но до поры не слишком удачливый британский политик сэр Освальд Эрнальд Мосли, 6-й баронет, представитель одного из древнейших и богатейших родов Англии, возвращается на родину из Италии, где провел два месяца в компании Бенито Муссолини. Политические методы итальянского автократа произвели на Мосли настолько сильное впечатление, что по возвращении он решает немедленно последовать по стопам дуче — так на свет появляется Британский союз фашистов, крупнейшая фашистская партия Великобритании. В последующие годы Мосли будет выводить на улицы крепких молодцов в черных рубашках, всегда готовых устроить потасовку с идейными противниками, выкрикивать антисемитские и антиирландские лозунги, зиговать на многотысячных митингах, требовать массовых репрессий социалистов и коммунистов, а также призывать к роспуску парламента и установлению в Англии авторитарной формы правления.

В 1933 году умирает первая жена Освальда Мосли, и после некоторого колебания он наконец решает жениться на своей давней любовнице, тоже аристократке, красавице и светской львице Диане Митфорд — кстати, младшей сестре упомянутой немного выше романистки Нэнси Митфорд. Скромную свадьбу празднуют в 1936 году в нацистской Германии, причем первый тост за новобрачных произносит близкий друг жениха Йозеф Геббельс, а второй — лично Адольф Гитлер, посажёный отец невесты.

Новоиспеченная леди Диана Мосли становится верной соратницей и единомышленницей своего супруга. Но еще большую одержимость нацизмом демонстрирует младшая сестра Дианы — Юнити Митфорд, буквально зачарованная фюрером и его идеями. Чувства ее настолько сильны, что в сентябре 1939-го, в день начала войны между Британией и Германией, молодая аристократка пытается застрелиться из пистолета, некогда подаренного ей Гитлером в знак дружбы.

Сестрами Митфорд список деятельных сторонников Освальда Мосли из высших слоев общества не исчерпывается. Практически сразу после возникновения Британского союза фашистов под его знамена встал газетный магнат сэр Гарольд Хармсворт, виконт Ротермир, один из наиболее влиятельных людей в мире британских медиа и преданный поклонник фюрера. Во время Первой мировой войны сэр Гарольд потерял на фронте двоих сыновей и потому не допускал мысли о новом противостоянии Британии и Германии. Более того, ему казалось, что «дряхлеющей» Англии самой надлежит ориентироваться на обновленный, брызжущий молодой энергией гитлеровский Третий рейх.

В 1930-е годы многие британские аристократы, привыкшие считать себя центром мира и мерой всех вещей, и правда симпатизировали фашизму с его неприкрытым элитизмом и доведенной до абсолюта ксенофобией. Однако утверждать, что подобные настроения были мейнстримом и нормой, все же несправедливо.

В 1938 году, когда популярность Освальда Мосли достигает своего пика, выходит книга известного писателя-сатирика Пелама Гренвилла Вудхауса «Кодекс Вустеров». В ней впервые появляется персонаж по  имени Родерик Спод, наследник графского титула и вождь фашистской партии «Спасители Британии». Спод буквально помешан на форме мужских коленей, по которым истинного британца якобы можно отличить от презренного инородца, — именно поэтому сторонники графа, сумрачные ребята с тяжелыми кулаками, всегда носят обнажающие колени черные шорты. «Им просто не досталось черных рубашек», — меланхолично комментирует эту деталь один из героев романа, приятель Берти Вустера Гасси Финк-Ноттл, обыгрывая тем самым фонетическое сходство английских слов shorts (шорты) и shirts (рубашки). Однако у брутального, агрессивного, подчеркнуто маскулинного Спода есть свой позорный и смешной скелет в шкафу: на протяжении многих лет он был владельцем и главным модельером магазина, торгующего пикантным женским бельем, и ради сохранения этой тайны он готов на многое…

В Родерике Споде читатели без труда опознавали сэра Освальда Мосли. «Особенные» колени здесь выступали в качестве комического аналога «лицевого угла» — псевдонаучной нацистской теории, позволявшей определить принадлежность человека к «неполноценным» расам посредством несложных антропометрических измерений. Черные шорты пародировали черные рубашки последователей Мосли, а взрывной характер Спода прозрачно намекал на общеизвестную резкость вождя Британского союза фашистов. Книга Вудхауса моментально стала бестселлером. Мосли был взбешен, а его жена, прекрасная леди Диана, пыталась задействовать обширные социальные связи для того, чтобы не допустить публикации в газетах хвалебных отзывов на роман, — впрочем, безуспешно. «Кодекс Вустеров» читали и обсуждали, над Мосли откровенно потешались. В сущности, Пелам Гренвилл Вудхаус применил к Освальду Мосли хорошо известное всем фанатам «Гарри Поттера» заклинание «Ридикулюс!» — осмеянное и униженное зло лишилось значительной части своей темной притягательности. И если накануне Второй мировой войны Англия не попала в полной мере под обаяние нацизма, благодарить за это нужно в том числе Дживса с Вустером и их создателя.

Вудхаус не был аристократом в строгом смысле слова — его семья принадлежала к  младшей ветви рода графов Кимберли, то есть не имела ни земель, ни титула. Однако он вырос в окружении представителей высших сословий и в значительной степени был сформирован их ценностями и представлениями о правильном и неправильном.

А вот Джессика Митфорд — младшая сестра уже известных нам Нэнси (писательницы), Дианы (супруги Освальда Мосли) и Юнити (преданной поклонницы Гитлера) — аристократкой, в отличие от Вудхауса, была. Но помимо этого, она была коммунисткой, борцом за права женщин, участницей Гражданской войны в Испании и одной из самых последовательных противниц идей нацизма и фашизма в Великобритании. Совсем еще юная Джессика вступила с ними в непримиримую борьбу, продолжавшуюся вплоть до самой ее смерти. Кстати, именно в честь бесстрашной Джессики назвала свою старшую дочь Джоан Роулинг.

Другой представительницей знатного рода, решительно выступившей против фашизма, была баронесса Вайолет Асквит — близкая подруга и соратница Уинстона Черчилля, одна из сравнительно немногочисленных женщин-политиков межвоенной эпохи. В замужестве она носила фамилию Бонэм Картер, и актриса Хелена Бонэм Картер, сыгравшая в экранизации «Гарри Поттера» Беллатрису Лестрейндж, — ее родная внучка. Вайолет категорически отвергала так называемую политику умиротворения агрессора, которую проводил тогдашний премьер-министр Невилл Чемберлен, и всеми силами боролась против Мюнхенского сговора. Когда же избежать его, вопреки всем протестам, не удалось, превратила собственный загородный особняк в приют для словацких и чешских беженцев, вынужденных спасаться от нацистов. Леди Асквит создала несколько антифашистских обществ (в том числе женских), и речи, которые она в них произносила, отличались такой страстностью и убедительностью, что, составляя список лиц, после оккупации Англии подлежащих аресту в первую очередь, фюрер собственной рукой вписал в него неистовую баронессу.

Словом, на темную сторону перешли далеко не все английские аристократы — даже не большинство. Покуда одни английские лорды и пэры мечтали о нацистском перевороте и единении с Гитлером, другие храбро сражались и погибали на фронтах Второй мировой, защищая родину от германского фашизма, а их сестры, жены и дочери ухаживали за ранеными в военных госпиталях.

Ситуация кажется знакомой, не так ли? Если посмотреть на волшебников как на социальную страту, нам придется признать, что все они по большому счету высокомерны, вызывающе экстравагантны (во всяком случае, с  точки зрения магла), нелюбопытны и вопиюще невежественны в большинстве вопросов, не имеющих отношения к магии. Но — как и в случае с английской аристократией — это не означает, что любой волшебник автоматически готов сделать следующий шаг и присягнуть нацистским идеям Темного Лорда или его предшественника Геллерта Гринде-Вальда (кстати, в этом персонаже отчетливо чувствуется параллель с фигурой Освальда Мосли).

Да, часть волшебников бредит чистотой крови, а маглов, кентавров, гоблинов и домовых эльфов воспринимает как бессловесный и бесправный скот. Но куда больше тех, кто готов бросить Пожирателям Смерти вызов — в том числе ценой собственной жизни, как это сделали Джеймс и Лили Поттер, Фред Уизли, Римус Люпин и многие другие «хорошие» волшебники.

Иными словами, умеренный, глубоко укорененный в британских традициях элитизм в мире магии нормален и даже симпатичен, поскольку вполне соответствует своду непреложных правил и сумме общественных ожиданий. А вот агрессивная ксенофобия, нацизм и террор, практикуемые Пожирателями Смерти, для большинства волшебников решительно неприемлемы. «Мосли любил Британию и ждал, пока она его призовет, — писал австралийский писатель, поэт и журналист Клайв Джеймс, — не понимая, что главная причина любить Британию в том и заключается, что она не станет призывать ни его, ни кого-то ему подобного». Вольдеморт мог сколько угодно твердить, что стоит на страже традиций и защищает священные права, а также, пользуясь выражением Гитлера, «жизненное пространство» чистокровных магов от плебса и грязнокровок. Для абсолютного большинства волшебников его радикализм лежал за пределами нормы. 

Может ли рабство быть хорошим?

Допустим, на волшебников в романах о Гарри Поттере и правда следует смотреть сквозь призму английских социальных реалий. Если признать, что магический мир фактически списан с канонизированного, мифологизированного и многократно воспетого в  классической литературе мира британской аристократии, многие нюансы станут понятнее и человечнее. Но все-таки как быть с рабством?..

Добби, домовый эльф семейства Малфоев и верный друг Гарри, не самый ординарный представитель своего вида. Он отлично осведомлен о несправедливости собственного положения, тяготится им и мечтает о свободе. А получив ее, немедленно начинает распространять революционные идеи среди соплеменников и… не имеет ни малейшего успеха. Домовые эльфы Хогвартса Добби откровенно сторонятся, Кикимер, старый домовик-дворецкий в доме Блэков, его презирает, никто и слышать не хочет о борьбе за какие-то права, а развернутые «свободным эльфом» агитация и пропаганда не вызывают в адресатах ничего, кроме недоумения и неловкости. Казалось бы, порабощенные домовики должны ненавидеть своих угнетателей и всей душой стремиться на волю — но нет.

Эта картина — неприглядная, с какой стороны ни посмотри, — тоже, на самом деле, не случайный элемент созданного Роулинг мира. Как мы уже выяснили, иерархия, помимо прочего, подразумевает соответствие каждого сословия определенным — едва ли не со Средних веков сохраняющимся — стандартам. Так, высшие классы имеют право на множество привилегий, в обмен на которые обязаны по-отечески направлять и защищать тех, кто находится на социальной лестнице ниже их. Низшие же слои должны подчиняться высшим, полагаясь в то же время на их справедливость и покровительство. И плохой считается не сама эта конструкция, а лишь недолжное исполнение ее участниками своих обязательств. Несправедливость и жестокость аристократа к подданным так же предосудительна, как сопротивление подданных его законным требованиям.

А теперь давайте вглядимся в ситуацию с домовыми эльфами более пристально. Мы ни разу не слышим о том, чтобы их кто-то покупал или продавал. Судя по всему, эльфы подобны римским verna, в полном смысле слова домашним (то есть живущим в одной семье из поколения в поколение) рабам, которых продают лишь в случае крайней нужды, причем это считается сразу и позором, и трагедией для продающего. Мы знаем, что эльфы привязаны к господам неким особым заклятьем, но логично предположить, что заклятье это действует в обе стороны: точно так же, как эльф не может сбежать от хозяина, хозяин не может избавиться от эльфа иначе, кроме как подарив тому одежду, а вместе с ней и свободу.

Коротко говоря, власть хозяина над эльфом не безусловна, но регламентируется определенными правилами. Малфои, истязающие и унижающие Добби, эти правила нарушают, побуждая того законным образом стремиться к свободе. Эльфы Хогвартса, очевидно, чувствуют себя более защищенно, с ними обращаются в соответствии с установленными обычаями, и это лишает их стимулов и формальных оснований для бунта.

За норму в мире Джоан Роулинг принят британский классовый тип общественной организации, и порицания, как уже было сказано выше, заслуживает лишь некорректная его реализация. Противопоставляются в нем, соответственно, не иерархичность, с одной стороны, и эгалитаризм — с другой, но сдержанный элитизм и радикальный нацизм, «хорошее» (то есть патриархальное, семейное) рабство и рабство «плохое» — жестокое, унизительное, сопряженное с физическими страданиями.