Рабство через принудительный брак

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Анжела Сайни. Патриархат. Истоки гендерного неравенства. М.: АСТ, 2026. Перевод с английского Елизаветы Шульги. Содержание

В своей знаковой книге «Создание патриархата» покойная Герда Лернер писала, что женщины в каком-то смысле были первыми рабами в истории человечества, которых мужчины приобретали для плотских утех и рождения детей. Часто можно услышать, что угнетение женщин предшествовало всем остальным формам дискриминации.

На самом деле трудно найти серьезные доказательства, которые бы это подтверждали. Как показывает пример матрилинейных и эгалитарных обществ, не везде и не во все времена к женщинам относились одинаково. Но философы и теоретики с давних времен любят проводить параллели между правовым и социальным статусом жен в патриархальных браках и практикой рабства. Фридрих Энгельс описывал угнетение женщин как уничижающую форму кабалы. В браке, по его словам, жена становится «рабой» страстей своего мужа. В книге «Второй пол» французский философ Симона де Бовуар писала, что «женщина всегда была зависима от мужчины, если не принадлежала ему как рабыня». Рам Мохан Рой, индийский социальный реформатор, в начале XIX века выступавший против жертвоприношений вдов и детских браков, утверждал, что жену «брали в дом выполнять обязанности рабыни».

Конечно, не каждый брак ощущается кабалой. Реальное рабство абсолютно. Но в 2017 году в статистике, опубликованной Международной организацией труда ООН, принудительные браки впервые причислили к формам рабства. По самым последним данным, из более чем 40 миллионов человек, живущих в рабстве во всем мире, по меньшей мере 15 миллионов состоят в принудительных браках. Это означает, что почти каждые две секунды где-то в мире кого-то женят или выдают замуж насильно.

Юные невесты особенно подвержены риску. Статистики по женщинам из абьюзивных или эксплуататорских семей практически не существует, но по данным ЮНИСЕФ 650 миллионов ныне живущих девочек и женщин были вынуждены вступить в брак в детские годы. Эта тенденция постепенно идет на спад в Южной Азии, но по-прежнему широко распространена в некоторых частях Африки и на Ближнем Востоке. В Нигере три четверти девушек выдают замуж до достижения ими восемнадцатилетия.

На жизнь, полную мучений и издевательств, этих девочек и женщин обрекает обычай, согласно которому их отрывают от родных семей после вступления в брак. Отчуждение от семьи, в которой они выросли, делает их особенно уязвимыми. Но именно этого требует брак в большинстве патриархальных обществ. Ведь если и есть что-то общее в истории патрилокальных и патрилинейных систем, так это то, что традиционно именно невест их отцы «отдавали» в новую семью. Чтобы увидеть свои имена в свидетельствах о браке своих детей, матерям в Англии и Уэльсе пришлось ждать до 2021 года, когда правительство наконец исправило то, что оно назвало «исторической аномалией». Истоком этой «аномалии» послужил обычай, согласно которому женщина из-под венца фактически вверялась из рук своего отца в руки мужа. По традиции, фамилия невесты после свадьбы меняется, чтобы соответствовать фамилии ее мужа. Ее идентичность становится неотъемлемой частью идентичности мужа.

В наши дни для многих женщин это может носить символический характер, но изначально этот акт обмена подразумевает владение.

В Средние века в английском общем праве существовал принцип, согласно которому юридическое существование женщины прекращалось после ее вступления в брак. В глазах закона супружеская пара рассматривалась как одно лицо, и это лицо де-факто было мужским. Жена не имела права владеть имуществом. Она не могла распоряжаться собственным телом. Ее дети ей не принадлежали. Уильям Блэкстоун, великий знаток английского права XVII века, описывал детей, не достигших двадцати одного года, как находящихся «под владычеством отца». И только в 1839 году, когда в результате кампании социальной активистки Каролины Нортон, которой запрещали видеться с сыновьями после того, как она сбежала от своего жестокого мужа, был принят закон об опеке над младенцами, английские матери получили право ходатайствовать об опеке над своими детьми.

Доктрину о юридическом статусе замужней женщины британцы завезли в колонии, благодаря чему она легла в основу брачных законов ряда стран от Индии до Соединенных Штатов Америки. В 2022 году в рамках кампании по лишению американских женщин права на свободный доступ к абортам член консервативной партии и судья Верховного суда Сэмюэл Алито обратился к трактату влиятельного юриста XVII века сэра Мэтью Хейла, который принимал участие в разработке английского общего права. Стоит отметить, что в свое время Хейл даже защищал супружеское изнасилование.

Подобные параллели могут указывать на то, как правила и нормы, касающиеся брака, с течением времени эволюционировали в определенных патрилинейных и патрилокальных обществах. Возможно, не подчинение женщины стало изначальным прообразом рабства и других форм угнетения. Возможно, напротив, именно опыт рабовладения постепенно стал просачиваться в институты брака? 

***

В ветхозаветной книге Второзакония есть отрывок, который служит своего рода учебным пособием для мужчин, захвативших женщин в плен во время сражения: 

«…и [когда] увидишь между пленными женщину, красивую видом, и полюбишь ее, и захочешь взять ее себе в жену, то приведи ее в дом свой, и пусть она острижет голову свою и обрежет ногти свои, и снимет с себя пленническую одежду свою, и живет в доме твоем, и оплакивает отца своего и матерь свою в продолжение месяца; и после того ты можешь войти к ней и сделаться ее мужем, и она будет твоею женою».

История войн, объясняет мне антрополог Джеймс Скотт, — это в большинстве случаев история захватнических войн. Причины для вступления в бой могли быть самыми разными, но одной из наиболее распространенных всегда оставался захват собственности. Часто этой собственностью становились люди. «В каком-то смысле захватнические войны были таковыми особенно в отношении женщин и маленьких детей, — говорит он. — Женщин брали в плен не только потому, что из них можно было сделать рабынь, но и из-за их репродуктивной функции. Они способствовали увеличению населения, что, как ни крути, и было конечной целью любой войны… Войны ведут за людей, а не за территории».

Начиная с доисторических времен более богатые и могущественные брали в плен мужчин, женщин и детей для использования в качестве рабов, слуг, солдат, человеческих жертвоприношений, предметов торговли и просто символов доблести и статуса. Применение находилось для представителей всех полов и возрастов. Детей было проще всего перевоспитать и ассимилировать. Мужчин по всему Древнему миру кастрировали и отправляли работать евнухами в королевских семьях. Девушек брали в жены и наложницы.

Иногда пленные смешивались с захватчиками. До нас дошло несколько письменных документов с историями о людях, которые, попав в плен (в частности, к некоторым индейским племенам), добровольно выбирали новую жизнь взамен старой — то ли потому, что искренне предпочитали такой образ жизни, то ли потому, что привыкли и не могли представить себе ничего иного. Бывало и так, что пленные становились объектами травли и изгоями. Некоторых истребляли. Сценарий мог быть любым, но главное, что исторические свидетельства о захвате пленных встречаются по всему миру, от мелких сообществ охотников-собирателей до гигантских империй, не минуя ни Европу, ни Африку, ни Азию, ни Северную и Южную Америки.

«Пожалуй, это удивило меня больше всего, — говорит археолог Кэтрин Кэмерон из Университета Колорадо в Боулдере, — то, насколько широко это распространено». Специализируясь на истории пленных в доисторические времена, она объясняет, что рабы и те, кто был пленен в военное время, являлись неотъемлемой частью повседневной жизни общества. От них напрямую зависело социально-экономическое благополучие нескольких древних государств.

Принудительный труд сколотил основу, необходимую для поддержания жизнедеятельности крупных городов, ведения войн, а также для содействия росту религиозных и культурных учреждений.

По оценкам Кэмерон, в определенный период пленники могли составлять порядка 30% населения Древней Греции, от 10 до 20% — Римской Италии; от 15 до 20% — многих ранних исламских государств; и от 50 до 70% населения Кореи до XVII века. На скандинавских фермах XII века, пишет она, обычно работали по трое рабов. Согласно «Книге Судного дня», в которой содержится перепись некоторых английских поселений 1086 года, доля рабов в стране на тот момент, вероятно, составляла около 10%. Первая официальная перепись населения США 1790 года показала, что на каждую сотню свободных белых людей на американском юге приходилось пятьдесят три раба.

Историк Адам Хохшильд предположил, что к концу XVIII века более трех четвертей населения земного шара вели подневольное существование, возможные формы которого включали кабальный труд, крепостное право и рабство. Таким образом, до сравнительно недавнего времени в истории человечества большинство людей не могли считаться «свободными» в строгом смысле этого слова: они принимали как данность, что их жизнь напрямую зависела от других людей, обладающих непосредственным контролем над ними, будь то феодал или хозяин, император или монарх.

«Мы думаем о власти как о владении вещами, — говорит мне Кэмерон. Но в небольших сообществах, которые она изучала, власть имущие стремились обладать не землей и не собственностью. Их интересовали люди, и особенно юные девушки и дети, которых было легче интегрировать в общество посредством патрилокального брака или принуждения. — Когда ты владеешь людьми, тебя уважают. Ты разгуливаешь со своей свитой рабов, и это каждый день демонстрирует, насколько ты властен».

В древних государствах солдаты нередко убивали врагов-мужчин и похищали их женщин и детей, сообразно своим социальным и экономическим потребностям. Известно, что викинги, совершая свои разгромные набеги, поступали с людьми именно так. Статья, опубликованная исследователями из Оксфорда, Рейкьявика, Дублина и Осло в журнале American Journal of Human Genetics в 2000 году, подтвердила то, о чем уже подозревали историки: большое количество рабов, захваченных на Британских островах, особенно в Ирландии, и вывезенных в Исландию более тысячи лет назад, были женщинами и девочками. Биологические данные показывают, что семьи, образовавшиеся между мужчинами-викингами и их пленницами, в дальнейшем способствовали заселению страны.

Бесчеловечные набеги, заканчивающиеся захватом больших групп людей и последующим насильственным заключением браков с женщинами и девочками из этих групп, продолжаются и по сей день. С 2014 года тысячи школьниц были похищены в Нигерии воинствующей исламистской группировкой «Боко харам», многие из которых оказались изнасилованы, а затем убиты или выданы замуж за своих похитителей. Также в 2014-м боевики «Исламского государства» захватили в плен тысячи езидских женщин, мужчин и детей из северного Ирака, принудив часть из них к браку и принятию ислама; впоследствии многих из них годами покупали и перепродавали в качестве рабынь.

Традиция брать в жены пленниц жива и в современной культуре, например в ритуале похищения невест, который соблюдается в странах Центральной Азии, таких как Кыргызстан и Казахстан, в Армении и России, а также в некоторых частях Эфиопии, Сомали и Индонезии. Весной 2021 года перед зданием Министерства внутренних дел Кыргызстана прошли акции протеста, спровоцированные убийством двадцатисемилетней Айзады Канатбековой, которая была похищена предположительно с целью вступления в брак и вскоре убита. Ее тело нашли в брошенном автомобиле. Мужчина, вероятно, являвшийся организатором похищения, нанес себе удар ножом и тоже погиб. Впоследствии президент Кыргызстана пообещал, что этот случай станет «последним похищением невесты в истории страны».

Немногие поверили ему на слово. Похищение невест является незаконным в Кыргызстане с 1994 года, но полиция за этим почти не следит. Примерно каждая пятая женщина и девушка в стране похищается для вступления в брак. Своевременному предотвращению преступлений препятствует еще и то, что не все похищения происходят против воли невесты: иногда к этой традиции прибегают парочки, которые хотят пожениться тайком, чтобы избежать родительского неодобрения. Но даже когда похищение фиктивно, для его реализации обычно нужны помощники помимо самой невесты и ее похитителя. В Кыргызстане к обычаю часто подключают друзей и родственников мужчины. Старшие женщины уговаривают невесту согласиться на брак и повязать на голову символичный белый платок в знак того, что она принимает жениха.

Кыргызским женщинам, похищенным против их воли, иногда удается сбежать, но даже побег может обернуться печальными последствиями. Когда девственность девушки ставится под сомнение (а так обычно и бывает в подобных случаях), ее перспективы на будущее замужество сильно ухудшаются. Граница между выбором и принуждением становится еле различимой. Исследование, опубликованное Университетом Центральной Азии в 2016 году, показало, что дети, рожденные в Кыргызстане от похищенных невест, при рождении часто имеют вес значительно ниже среднего. Это позволяет предположить, что их мамы во время беременности переживали физические и психологические травмы. И хотя в Кыргызстане уровень занятости женщин выше, чем в среднем по миру, другое исследование, проведенное в 2021 году (и опубликованное Германским институтом экономики труда), показало, что кыргызские женщины, побывавшие в роли похищенных невест, с вероятностью на 10% меньше будут трудоустроены в будущем.

Похищение невест стирает грань между рабством и браком. Его можно рассматривать как экстремальный и насильственный вариант патрилокальности: женщины не просто переезжают жить к своим мужьям; их перевозят физически. Трудно представить, как это могло не повлиять на гендерную динамику в обществах разных эпох, где жен брали подобным образом.

По словам Джеймса Скотта, в доисторические времена и античности огромная доля женского населения в обществе была представлена «не доминирующими народностями». В «Одиссее», великом эпосе, приписываемом древнегреческому поэту Гомеру, в упоминаниях о рабстве, как правило, фигурируют именно женщины — вероятно, потому, что мужчины из тех сообществ уже были убиты в войнах или набегах. Скотт рассказывает, что в Древнем Риме именем «Барбара» нарекали жену римского гражданина, которая была рабыней по происхождению, то есть «варваркой». Корни этого слова, в свою очередь, восходят к ксенофобскому древнегреческому термину, которым называли иностранца, не говорившего по-гречески.

Но отцы этих женщин, их братья и, возможно, даже матери и дети были убиты теми же самыми мужчинами, за которых они теперь выходили замуж. Мало того что они чувствовали себя чужими в своих новых домах — они к тому же прятали боль и ярость, вызванные этой травмой. Возможно, этим можно как-то объяснить женоненавистническую подозрительность по отношению к женщинам, которая прослеживается во многих литературных произведениях древних Афин. Мужские опасения насчет того, что женщины предадут и свои семьи, и государство, а однажды поднимут бунт, вполне могли быть основаны на подлинном страхе, ведь очень многие из этих женщин были иностранными пленницами. «Если большая доля вашего населения — иностранцы, и преимущественно женщины, то можно понять, что такое отношение повлияло на восприятие всех женщин в целом», — предполагает Кэтрин Кэмерон.

Это повышает вероятность того, что рабство и патрилокальность могли взаимно влиять друг на друга, когда общества начали разрабатывать правила своих брачных институтов. Патрилокальность — социальная система, при которой женщины покидают свои семьи, чтобы жить со своими мужьями, становясь чужими в своих новых домах. В то же время практики захвата в плен и рабства предлагали удобные модели обращения с чужаками.

Когда мы смотрим на историческую литературу средневековой Европы, говорит Скотт, многое в ней посвящено тому, «как приручить свою жену — с использованием той же лексики, которую можно было бы использовать для трактата о приручении дикого животного, — и тому, как в некотором смысле загнать их поведение в рамки, усмиряя их до состояния легко контролируемого домашнего животного». Тот факт, что жену вообще нужно было «приручать», уже кое-что говорит нам о ее обстоятельствах. Социалистическая феминистка Шейла Роуботэм писала, что в русских крестьянских семьях до большевистской революции 1917 года «было принято отцу невесты дарить жениху новый кнут, чтобы тот мог проявить свою власть над женой, если пожелает».

Крестьянских женщин, добавляет она, часто продавали тому, кто предлагал самую высокую цену.