Понять объемистое послание к немцам было нелегко

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Томас Майер. Ханна Арендт. М.: Corpus, 2026. Перевод с немецкого Александра Кабисова и Ольги Козонковой. Содержание

Когда американская версия «Истоков тоталитаризма» вышла в свет, рецензенты заметили, что эта книга во многом «немецкая». Об этом говорил не только тяжеловесный и не всегда правильный английский язык. Многие части книги изначально были написаны по‑немецки. Да, писать по‑английски Арендт становилось все легче, в том числе потому, что она часто выступала с докладами, приобретая таким образом привычку и уверенность; конечно, рос и словарный запас, она могла все свободнее использовать устойчивые обороты речи и ориентироваться в особенностях языка. И все‑таки оставались трудности, которые не могли ее не волновать. Понятия, взаимосвязи, «повествование» как таковое — все это требовало прямого доступа, а не какого‑то искусственного «перевода» или «переложения». 

В том, как написаны «Истоки», отразился предмет исследования — немецкая и еврейская истории; они служили началом и финалом и в то же время являлись частью иных исторических событий, поскольку в них взаимодействие власти и насилия стояло в новой, структурной и функциональной связи с первым «истоком» — с историей эмансипации немецкого еврейства и нового антисемитизма, выраженного в британском колониализме и французском антисемитизме. Первый Арендт понимала как размывание границ насилия путем экспансии, а второй служил примером истории ограничивания. Французский антисемитизм не был элиминирующим, да и не мог стать таковым в специфических условиях французского гражданского общества и в этом смысле отсылал к исходным условиям в Германии. Но в то же время он мог стать частью чего‑то большего в случае, если соответствующая власть заменит примат политики на примат насилия, что и сделала оккупационная власть нацистской Германии в 1940 году. Очевидно, что книга требовала немецкого издания.

Однако в данном случае нельзя было обойтись простым переводом. В новом издании должны были отразиться как развитие международной политической ситуации — закрепление блоковой конфронтации в холодной войне между США и СССР, разделившими Европу, — так и эволюция мысли Арендт. Но прежде чем приниматься за переработку книги, нужно было найти подходящее издательство. Это оказалось не так‑то легко. Наконец в 1952 году нашлось издательство Eugen Rentsch, располагавшееся в Эрленбахе под Цюрихом, однако оно было готово выпустить лишь сокращенную версию книги. В конце концов Арендт согласилась, стала думать о сокращениях и переводить части, которые не были изначально написаны по‑немецки. Новая редакция должна была ограничиться объемом около 250 страниц и состоять из семи глав и примерно тридцатистраничного введения, которое Арендт хотела написать заново. Часть «Антисемитизм» предстояло удалить целиком, и Арендт с легкостью согласилась на такой шаг, поскольку этот текст можно было предложить мюнхенскому католическому издательству Kösel, заинтересованному в теме. Оно издавало журнал Hochland, который Арендт высоко ценила. Редакторам она пообещала, как обычно делала в подобных случаях, прагматично обращаться с текстом, прежде всего с аппаратом примечаний. Однако оставался актуальным вопрос языка, о чем она писала в письме от 29 апреля 1953 года:

Я не хотела бы переводить непосредственно с английского и вынуждена просить Вас заказать что‑то вроде чернового перевода, который я затем переработаю. Это очень упростит мне работу; именно потому, что я пишу (вынуждена писать) в основном по‑английски, мне так трудно писать по‑немецки, имея перед собой английский текст. Бóльшая часть книги уже существует на немецком языке.

На этот раз Арендт рассчитала, что объем книги составит примерно 200 страниц. Однако вскоре вариант с издательством Eugen Rentsch отпал. Переговоры с Kösel тоже забуксовали, но в 1954 году с Арендт внезапно связалось франкфуртское издательство Europäische Verlangsanstalt (EVA) и предложило выпустить на немецком всю книгу целиком, разве что с легкими сокращениями. Там, видимо, были наслышаны о трудностях Арендт с публикацией и решили, что эта книга станет хорошим пополнением их издательской программы, объединявшей авторов-евреев и посвященной исследованиям Третьего рейха.

Издательство EVA было основано в 1946 году, первая его книга появилась на рынке только в апреле 1949 года, а известность оно обрело годом позже, издав письма Розы Люксембург, — как решительно левое издательство. Политику его с 1952 года определял Ханс (Отто) Рипль, сначала как редактор, затем, до самой смерти в 1967 году, как директор. Именно он вел переписку с Арендт. Рипль был социалистом, в период Веймарской республики работал среди прочего в издательстве Malik и до 1933 года занимал руководящую должность в Союзе коммунистической молодежи Германии, затем эмигрировал в Лондон, после войны вернулся в Германию и продолжил издательскую деятельность. С самого начала EVA тесно сотрудничало с основанной в 1924 году «Книжной гильдией Гутенберга» (Büchergilde Gutenberg) — кружком левых социалистов, эмигрировавших в Швейцарию с приходом к власти нацистов и вернувшихся в Германию вскоре после войны.

В EVA поняли, что имя Ханны Арендт становится в Германии все известнее, а значит, можно было рискнуть и выпустить «Истоки» без сокращений. Конкурентов у книги на эту тему точно не было. Редакция заказала черновой перевод английского текста. В июле 1954 года Арендт заявила, что вполне может работать с недавно присланной версией — и действительно принялась за дело. Однако путь к немецкой книге оказался длиннее, чем предполагали обе стороны. Сначала дата выхода была намечена на весну 1955 года, но Арендт, будучи в Стэнфордском университете, пожелала включить в книгу анализ национал-социалистских текстов, с которыми впервые ознакомилась в университетской библиотеке. Также издательство приняло к сведению, что Арендт намерена приехать в Германию осенью, и изменило свои планы. Тем временем шли дискуссии о названии книги: «Исток и сущность тотального господства», «Тоталитарная катастрофа» — лишь пара примеров из множества обсуждавшихся вариантов. Одновременно корректировались и верстались итоговые 867 страниц машинописной рукописи.

Восьмого августа 1955 года газета Frankfurter Allgemeine Zeitung опубликовала второй выпуск обзора, успевшего стать незаменимым для немецкой книготорговли и читателей: «Осенняя продукция немецких издательств». Из каталога издательства EVA, располагавшегося по соседству с редакцией газеты, перепечатали следующие сведения: «Ханна Арендт, „Исток и сущность тоталитарного господства“, 832 с., 19,50 марок» — свидетельство того, что дискуссии о названии и объеме книги еще не завершились. Наряду с тремя томами созданной Теодором Адорно и Вальтером Дирксом серии «Франкфуртские работы по социологии» (Frankfurter Beiträge zur Soziologie), первым из которых стал сборник к шестидесятилетию Макса Хоркхаймера, и книгой Лео Бека «Этот народ: Еврейское бытие» публикация исследования Арендт очевидно была для издательства событием сезона. Арендт была этим вполне довольна, но не хотела излишней шумихи. Еще за несколько месяцев до выхода книги она была настроена очень замкнуто: не хотела никакой «пропаганды», никакого специального — и уж тем более написанного другим человеком — введения или предисловия для немецкого рынка. Но издательство проявило настойчивость и сначала предложило в качестве автора предисловия социолога Рене Кёнига, ранее пригласившего Арендт в Кёльн выступить с докладом об «авторитете» в декабре 1955 года. Наконец редакция добилась своего: идеальная фигура, чтобы представить Арендт немецкому читателю, нашлась, и ей оказался Карл Ясперс. Его текст поступил в редакцию уже в сентябре. Большего внимания привлечь было просто невозможно, ведь в лице Ясперса издательство заполучило самого многотиражного немецкоязычного философа и самого интеллектуально близкого собрата Арендт.

Изначально планировалось, что книга выйдет к VII Франкфуртской книжной ярмарке, назначенной на 8–13 октября. Однако предстояло еще определиться с названием, составить список литературы и именной указатель, внести корректорскую правку. С лета Арендт и издательство все сильнее чувствовали давление времени, то и дело возникали недоразумения и трудности с передачей материалов. Когда наконец в начале ноября Арендт и Ясперсу прислали пробные экземпляры книги, всплыла последняя проблема. Арендт обнаружила, что в ее краткой биографии на обложке оказалось слишком много ошибок, — и обложку пришлось заменить.

В конце концов «Элементы и истоки тотального господства» вышли в свет в середине ноября 1955 года, причем, так сказать, сразу трижды: тиражи в льняном и картонном переплете вышли в EVA, а через некоторое время тираж большего формата отпечатала «Книжная гильдия Гутенберга». Объем составил 800 и 731 страницу соответственно. Совокупно было напечатано 7500 экземпляров первого издания, причем бóльшая часть, 5 тысяч, — «Книжной гильдией». По сложившейся традиции множество экземпляров у EVA закупили американские организации и их представительства в ФРГ: они поставляли книги немецким библиотекам, политическим фондам, клубам и собственным резиденциям. Теперь читатели могли начать реагировать.

И читатели отреагировали, да еще как: все федеральные и многие региональные ежедневные газеты, радиостанции и профильные журналы обсуждали книгу, иногда весьма подробно и обстоятельно. Арендт была очень довольна, и не зря, ведь, несмотря на различия в восприятии, чуть ли не все рецензенты соглашались с тем, что речь идет о большом творческом успехе «госпожи Арендт» — «немецкой еврейки», живущей в Нью-Йорке. Удивительно, насколько разумно и взвешенно в Германии приняли эту книгу, хотя мнения высказывались очень разные. Анализ в третьей части, который, как казалось, ставил знак равенства между национал-социализмом и коммунизмом/большевизмом, воспринимался как «кульминация», и это можно назвать типичным для того времени. Но книга в том числе стремилась показать читателю современную историю развития насилия, признающую, что после распада национального государства в несколько волн и в разных местах произошла эрозия старых порядков, и это породило совершенно новые тоталитарные режимы. Критики очень быстро поняли, что Арендт препарирует идеально-типические образцы, что ее аргументация комбинирует исторические, социологические и феноменолого-философские подходы и книга предлагает масштабное повествование о том, как из атмосферы, созданной ресентиментным антисемитизмом, подпитывавшим слухи о могуществе евреев, выросла колониально-имперская экспансия, которая утверждалась как естественное притязание европейских государств в Африке, подрывая при этом так называемое еврейское влияние. Эти рассуждения были тем более понятны, что Арендт разъясняла «элементы» и «истоки» — множественное число слова «исток» толковому словарю Дудена прежде было неизвестно — в целом ряде статей сначала в США, а затем и в ФРГ. Ее книгу приняли чуть ли не с благодарностью, как грандиозную скульптуру, и с интересом наблюдали, как автор ее дорабатывает и дополняет.

Премьера немецкой версии «Истоков» состоялась в «Книжной лавке» («Bücherstube»). В этот исторически значимый магазин пригласили более сотни гостей. Возможно, Арендт была лично знакома с одним из его владельцев Генрихом Кобетом со времен Гейдельберга или Франкфурта, ведь он несколько лет был аспирантом Карла Манхейма. А если и нет, то она наверняка слышала об основателе «Книжной лавки» Вальтере Шацки: во‑первых, его магазин уже вскоре после открытия в 1920‑е годы стал одним из главных адресов в богатом хорошими книжными Франкфурте, а во‑вторых, наряду с Карлом Хобрекером, Артуром Рюманом и Вальтером Беньямином Шацки был одним из крупнейших коллекционеров детских книг. Эту славу ему удалось сохранить и в нью-йоркской эмиграции.

Среди гостей на презентации присутствовал и Хансъякоб Штеле — молодой историк философии с докторской степенью, только что начавший работать редактором Frankfurter Allgemeine Zeitung. Его подробный репортаж от 24 ноября 1955 года положил начало рецепции Ханны Арендт в Германии. На мероприятии она говорила вовсе не о книге, а о вещах, которые предстояло теперь обдумать; среди них — утрата «авторитета», вопрос об обязательности традиции, роль философии в том, что мысль превратилась в инструмент на службе форм господства, не способных самостоятельно обосновать свою легитимность. Когда‑то верным решением казался царь-философ — мудрец, имеющий возможность воплотить в жизнь те идеи, что он излагает. После Средневековья происходит постоянный демонтаж авторитета, который все больше становится лишь философским конструктом, препятствующим устремлениям людей к свободе и независимости. Гости презентации могли воспринять представленную Арендт в тот вечер историю утраты авторитета как предысторию всего изложенного в «Элементах» — в том «послании» Арендт к немцам, которое им сегодня предлагалось купить.

Теперь название книги соответствовало авторским интенциям. Уже само по себе оно могло вызвать недоумение, поскольку было совершенно неясно, как соотносятся «элементы» и «истоки» «тотального господства». Объяснение в «Предисловии», согласно которому новые формы тотального господства при национал-социализме и при «большевистском режиме» были результатом упадка национального государства и усиления масс, указывает на два истока для двух явлений. Кроме того, в первой и второй частях «прослеживаются исторические истоки элементов», высвободившихся в результате вышеупомянутого «процесса распада». Наконец, «элементы», «кристаллизованные в тоталитарной форме», анализируются в третьей части, где речь идет о национал-социализме и коммунизме/большевизме. Согласно авторскому предисловию, композиция книги устремлена к третьей части, «развитие» прослеживается и анализируется только в той мере, в какой оно служит объяснению двух типов тотального господства. Она не перечисляет изменения, поскольку это «не стоит усилий». Достаточно одного замечания: «Заключение» из первого издания заменено аналитической главой «Идеология и террор: новая форма правления». Этот текст был опубликован еще в 1953 году в сборнике к юбилею Карла Ясперса. В общей сложности девять глав или подглав книги ранее уже публиковались, но, разумеется, при ее подготовке были частично переработаны или полностью переписаны. Второе американское издание было приведено в соответствие с немецким, но не полностью. Грандиозная скульптура не хотела и не должна была обрести итоговые очертания; она дорабатывалась и дополнялась до самого конца, разрушительное начало тоталитарного господства словно бы отражалось в ее облике.

В «послании к немцам» содержалось все то же, что и в американском издании, разве что добавился анализ «прав человека». Но в ФРГ эта книга читалась совсем иначе, если читатель не давал увлечь себя в ловушку, приготовленную автором: оригинально выстроенная связь между «элементами», «истоками» и тем, что понималось под этими понятиями, не сводилась к сравнению между национал-социализмом и большевизмом, то есть к чему‑то, что, с одной стороны, оправдывало немцев — мол, в конце концов, другие тоже не лучше — и в то же время придавало им мужества: мы с этим справились, а «русский» и дальше тянет лямку «советского человека» (Клаус Менерт). Но что же тогда можно было найти в книге? В конце концов, описанное, будь то «ловушка» или нет, не было «историческим сочинением», тем более «образцовым», как обещал Карл Ясперс в своем предисловии. В характерной для него размеренной прозе даже содержалась инструкция по чтению: начинать с третьей части. Но как тогда читателям было понять, что это за конструкт — «Элементы и истоки»? Имели бы они больше доверия к книге, если бы видели ранее запись Арендт в «Философском дневнике» от апреля 1951 года?

Тоталитаризм как предельный феномен политики (радикальное зло) нельзя просто отнести к истории, где можно было бы тщательно изучить его этиологию. Отсюда и нехронологичность «Истоков».

Для Арендт это также означало, что уже готовую политическую философию нельзя просто наложить на события как форму, чтобы затем получить желаемый результат анализа. Поэтому все интерпретации, которые пытаются разделить «истоки» и «элементы» или противопоставить их друг другу, просто неверны. За «нехронологичностью» следует диктуемая историей несистематичность, то есть контингентность/случайность, за несистематичностью — необузданность идеологий и их последствий.

Что бы ни имел в виду Тацит, когда в начале своих «Анналов» использовал фразу «sine ira et studio», ставшую формулой объективности, книги Ханны Арендт об элементах и истоках тотального господства доказали, что вполне возможно думать и писать с «гневом и пристрастием». Но особой новизны в этом не было: Арендт уже давно не стремилась к какому‑то «умеренному» изложению, научной уравновешенности, сопровождаемой легким историческим оптимизмом или попытками утешения, которые были возможны еще четырьмя годами ранее.

Арендт не принимала подобного подхода: она считала стандартное для исторических сочинений перечисление людей, событий и аргументов в отрыве от опыта столь же сомнительным, как и упорствование стоиков в том, что времена не могут повлиять на вечную философию. Поэтому теперь уже философия не играла никакой роли.

Немецким читателям книга прежде всего показала пробелы в знаниях. Пока еще не написанная, по мнению Арендт, история антисемитизма пронизывала весь том: она начиналась в Германии, продолжалась во Франции и России, а затем возвращалась в Германию; антисемитизм играл различные роли и с разной интенсивностью, а затем в совершенно новом облике явился как единственная цель национал-социализма и в кампаниях по массовому уничтожению породил новый тип жертв и новый тип преступников. Национальная история была заменена транснациональной, которая, однако, снова и снова возвращалась к Германии.

Несмотря на всю внешнюю строгость структуры книги (последовательность глав создавала впечатление хронологического повествования), прыжки между эпохами позволяли легко обнаружить «пробелы» в хронологической последовательности. Почему именно политическая философия Томаса Гоббса должна объяснять подъем «буржуазии»? (Причем на страницах книги заметно, что Арендт выступает против этого мыслителя.) Ведь этот подъем произошел благодаря французскому Просвещению! Гоббс представляется прародителем всей реальной политики, которая, согласно Арендт, означает главенство внешней политики и так влияет на политику внутреннюю, что в итоге добивается легитимации неуемных экспансионистских амбиций, и подобная трактовка выглядит уже достаточно витиеватой. Но вместо того чтобы довольствоваться этим, Арендт добавляет еще одно ухищрение: она изображает Гоббса не контрмоделью Лео Штрауса, имевшего большое влияние в США со своими интерпретациями, а читает его вместе с Розой Люксембург. Классификации казались неверными, ничто не хотело укладываться в рамки предшествующих знаний.

Понять объемистое послание к немцам было нелегко. 

Арендт все перемешивает, преувеличивает, преобразует и переосмысляет. Термины, образы, метафоры своевольно искажаются, и в этой новой перспективе высвечиваются связи, которые ранее не были видны. Арендт создает панораму с разрывами, воронками, использует различные техники — то подступает к событиям очень близко, то смотрит на них с высоты птичьего полета, — задействует то художественную литературу, то мысли преступников, подмешивает язык теологии; панорама эта всегда выглядит кривовато, ненадежно, что в цитатах, что в логике, — однако все это неслучайно.

Когда убийство людей берет верх над стремлением к «вечному миру», когда порожденный идеологией террор приводит к возникновению совершенно нового, совершенно иного государства и к тому же иных типов людей, подрывая тем самым существовавшую на протяжении двух тысячелетий античную теорию государственного устройства, говорить об этом спокойно попросту нельзя. Когда Арендт вводит совершенно новые социологические категории, такие как «толпа», возникшая из «массы», которая не рассматривается с точки зрения культурной критики, а признается в качестве политического актора, тогда нужно мыслить свободно.

Немецкие «Элементы» Ханны Арендт стали еще бóльшим скандалом, чем американские «Истоки». Немцы, привыкшие к другим понятиям и принципам классификации, оказались в замешательстве, о чем свидетельствуют, в частности, многие рецензии, авторы которых были вынуждены втискивать книгу в стандартные рамки, чтобы не потерять заинтересованных читателей.

Эта книга показывает, что произошло. Говоря о неслыханном, трудно воспринимаемом, она документирует, в каких точках история могла бы пойти по‑другому. Поскольку история продолжила движение к тотальному господству, было необходимо напомнить обо всех утратах на этом пути.

В этом смысле книга имела и автобиографическую основу. Она подводила итоги потерь, заглядывала в бездну, но не позволяла извлечь из этого какие‑либо уроки. В «Истоках» на двух языках Арендт сконцентрировала в форме книги двадцать лет своей жизни между размышлением и действием, практикой и теорией. Продолжать писать книги означало для нее в том числе заново открывать собственный опыт в настоящем и стремиться докопаться до его сути. Это была ее первая и последняя работа такого рода.