Политическое включает в себя все

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Густаво Гутьеррес. Теология освобождения. СПб.: Владимир Даль, 2026. Перевод с испанского Константина Бакунина

Человеческий разум становится разумом политическим. Для современного исторического сознания политическое уже не является всего лишь тем, чему уделяют свободные от частной жизни минуты, и даже не четко очерченной областью человеческого существования. Строительство — начиная с экономических основ — полиса, общества, в котором люди как таковые могут жить солидарно, является измерением, которое включает в себя и жестко обусловливает всю деятельность человека. Это область, где прилагаются усилия по обретению основополагающей свободы, которую завоевывают на всем протяжении истории. Это глобальная обусловленность и коллективное поле для человеческой реализации. Только в рамках этого широкого смысла политического можно найти место для более точного значения политики как ориентации на власть — ориентации, которая, по Максу Веберу, представляет собой характерную черту политической деятельности. Конкретные формы, которые будут принимать поиск и осуществление политической власти, различаются, но все они основаны на глубоком стремлении человека взять на себя ответственность за собственную жизнь и стать творцом своей судьбы. Если понимать политическое так, то оно будет включать в себя все. Все имеет отношение к политике. Именно в этой среде и никогда вне ее человек проявляется как свободное и ответственное существо, как человек во взаимоотношениях с другими людьми, как некто, кто берет на себя определенную задачу в истории. Сами личные отношения все больше приобретают политическое измерение. Люди входят в контакт друг с другом посредством политического. Именно это Поль Рикёр называет «длинными связями» sociusʼа в противоположность «коротким связям» ближнего. Исходя из этой перспективы, Мари-Доминик Шеню пишет: 

Человек всегда обладал этим социальным измерением, поскольку он социален по самой своей природе. В наше время не случайно, но в силу структурных изменений коллективное действие придает этому измерению широту и интенсивность. Коллективное как таковое обладает человеческой ценностью, а потому является путем и целью любви. Человеческая любовь двигается этими «длинными» путями, через эти учреждения по справедливому распределению благ, через эти механизмы справедливости.

Помимо этого аспекта всеобщности мы сталкиваемся с растущей радикализацией социальной практики. Современный человек постепенно избавляется от наивности по отношению к своим экономическим и социокультурным условиям, глубинные причины которых он все более явно осознает. Если мы хотим радикальных изменений, необходимо нанести удар по этим причинам. Это ведет к тому, что мы понемногу отказываемся от чисто реформистского подхода по отношению к теперешнему социальному порядку — подхода, который не доходит до истоков, а потому лишь укрепляет существующую систему. Революционная ситуация, в которой мы живем сегодня, особенно в третьем мире, служит выражением этого характера растущей радикализации. Отстаивать социальную революцию — значит стремиться упразднить существующее положение вещей и заменить его на иное, качественно отличное; значит строить справедливое общество, основанное на новых производственных отношениях; значит пытаться положить конец подчинению одних стран, общественных классов и людей другим. Освобождение этих стран, общественных классов и людей подрывает самую основу теперешнего порядка и представляется великой задачей нашей эпохи.

Эта радикализация позволила ясно понять, что область политического неизбежно конфликтна. Точнее, что построение справедливого общества происходит через конфликт — в котором в той или иной форме присутствует насилие — между группами людей с различным интересами и взглядами, через преодоление всего, что противостоит утверждению подлинного мира между людьми. Конкретно в Латинской Америке это противостояние разворачивается вокруг оси угнетение — освобождение. Социальная практика предъявляет требования, которые тем, кто хотел бы обрести — и сохранить — мир по дешевке, могут показаться жесткими и вызывающими беспокойство. Мир, о котором в данном случае идет речь, является не чем иным, как идеологией, призванной оправдывать глубоко порочную систему, средством, позволяющим немногим продолжать жить за счет нищеты большинства. Но сознавать конфликтный характер политического — не значит находить в этом удовольствие, но, напротив, значит определенно и мужественно, не обманываясь и не обманывая других, стремиться к установлению подлинного мира и справедливости между людьми.

До сих пор в теологической мысли применительно к социальной практике этим аспектам не уделялось достаточного внимания. Христианские круги испытывали — и продолжают испытывать — трудность с осознанием своеобразия, специфики области политического. Акцент делался на частной жизни, на взращивании духовных ценностей; политическое оказывалось на втором плане, в скользкой и маловзыскательной сфере «общего блага». А она, в свою очередь, служила самое большее для того, чтобы развивать «социальное пастырское попечение», которое основывалось на «социальных эмоциях» — необходимой принадлежности каждого уважающего себя христианина. Потому все сводилось к приблизительно моралистическому и «гуманизирующему» взгляду на реальность в ущерб научному, объективному и структурному пониманию социоэкономических механизмов и исторической динамики; а потому, соответственно, больше подчеркивались персональные и примирительные аспекты евангельского послания, чем его политические и конфликтные измерения. Все это заставляет нас пересмотреть христианскую жизнь и обусловливает вопрос о присутствии Церкви в истории. Это присутствие неизбежно имеет политическое измерение. Так было всегда. Но новая ситуация делает его более насущным, а кроме того, в настоящее время мы видим — в том числе в христианских кругах — большее осознание этого. Невозможно мыслить и жить в Церкви, не учитывая это обстоятельство.

То, что мы только что сказали, позволяет нам понять, почему социальная практика все меньше и меньше сводится к долгу, который налагает на христиан их совесть, и реакции на атаки на интересы Церкви. Признаки всеобщности, радикальности и конфликтности, которые, как нам кажется, мы открываем в политическом, выходят за рамки ограниченных представлений и позволяют нам увидеть их самые глубокие человеческие измерения. Социальная практика постепенно превращается в ту самую область, в которой христианин — вместе с другими — ставит на кон свою судьбу как человека и свою веру в Господина истории. Участие в процессе освобождения занимает обязательное и исключительное место в современной христианской мысли и жизни. В нем мы можем уловить оттенки Слова Божьего, неощутимые в других экзистенциальных ситуациях, без которых в настоящее время невозможна подлинная и плодотворная верность Богу.

Вот почему, если мы немного углубимся в то, как сегодня ставится вопрос о ценности спасения, то найдем в исторической задаче, понимаемой таким образом, то есть как освободительная практика, то, что имеет отношение к вопросу о самом смысле христианства. В самом деле, быть христианином — значит принимать веру, надежду и милосердие и жить в согласии с ними; это тот смысл, который Слово Господне и встреча с Ним придают историческому развитию человечества в его движении к полному единению. Установить единственные в своем роде и абсолютные взаимоотношения с Богом в качестве горизонта для всей человеческой деятельности — значит впервые попытаться поместить себя в более широкий, более глубокий контекст. А также в более требовательный. В наши дни особенно резко ощущается, что мы стоим перед центральным теологическо-пастырским вопросом: что значит быть христианином? какой должна быть Церковь в новых условиях, которые сейчас складываются? В этом в конечном счете заключается поиск в евангельском послании ответа на то, что, согласно Камю, представляет собой основополагающее сомнение каждого человека: «Стоит ли жизнь труда быть прожитой, или она того не стоит?»

Эти элементы, возможно, придают традиционной проблеме бо́льшую глубину, новое лицо. Игнорировать новизну ее постановки под предлогом того, что она в том или ином виде существовала всегда, означает опасно оторваться от реальности и подвергнуть себя риску встать на путь обобщений, мало к чему обязывающих решений и в конечном счете уклончивых позиций. Но, с другой стороны, видеть исключительно необычность текущего положения вещей — значит отрицать вклад, который христианское сообщество вносило своей жизнью и мыслью на протяжении своего путешествия сквозь историю. Достижения, упущения и ошибки христианского сообщества на этом пути — это наше наследие. Тем не менее они не должны нас ограничивать. Народ Божий — это те, кто идет, «отдавая отчет в своем уповании», к «новому небу и новой земле».