Первый в мире наркокартель

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещен и влечет установленную законодательством ответственность. Информация о наркотических средствах, психотропных веществах и их аналогах носит исключительно информационный характер и не является пропагандой их употребления.

Майкл Пемброк. Шелк. Серебро. Порох. Торговля с Китаем, которая изменила историю. М.: КоЛибри, Издательство АЗБУКА, 2026. Перевод с английского Евгения Поникарова. Содержание

В XIX веке опиум стал одним из первых массово производимых и продаваемых товаров, что позволило британцам создать «первый в мире наркокартель». Опиумная торговля была «вероятно, самой масштабной торговлей того времени для отдельного товара», а также «одной из самых пагубных, но при этом хорошо организованных и прибыльных систем сбыта наркотиков за всю историю». В то время как налоги на чай поддерживали британскую экономику, продажа опиума обеспечивала финансирование британского правления в Индии и приносила «деньги, позволявшие строить колониальную империю». Без британского опиума «история Китая в XIX и XX веках сложилась бы совершенно иначе», равно как и история Индии. 

Ранее мак культивировали в государстве Великих Моголов, а португальцы и голландцы продавали опиум в Ост-Индии. Но Британская Ост-Индская компания расширила коммерческое производство опиума, доведя его до международных масштабов. Компания превратила 800-километровый участок аллювиальной равнины в низовьях реки Ганг в ведущий мировой регион по производству опиума, превзойдя Турцию, родину мака. Ко второй половине XIX века «маком засеивалось примерно полмиллиона акров»; отрасль вовлекала «более миллиона крестьянских хозяйств, вероятно 5–7 миллионов человек» — в обмен на жалкий аванс. 

Британия бросила весь административный гений имперской бюрократии на максимизацию эффективности и прибыльности своей опиумной отрасли. В Патне (штат Бихар) и в Газипуре (недалеко от Бенареса, современного Варанаси) Компания создала на берегах Ганга инфраструктуру для массового производства опиума, в центре которой находились огромные, специально построенные фабрики, занимавшие целые гектары. Это были «квазивоенные, похожие на крепости сооружения за высокими стенами из красного кирпича». Эти фабрики обрабатывали сырье, которое привозили лицензированные производители мака  — нищие крестьяне, трудившиеся на тысячах мелких участков; Компания установила монополию, обязывающую их продавать урожай исключительно британцам.

Неофициальной столицей британской опиумной империи являлась Патна. Названия «Патна» и «Бенарес» были настолько известны, что стали буквально мировыми брендами для лучшего британского опиума, подобно некоторым табачным брендам в следующем столетии. Где бы вы ни находились к востоку от Суэца, вы могли взять «местную газету на английском и узнать ежедневные котировки цен на опиум из Патны или Бенареса» на аукционах в Калькутте. На фабрике в Патне чиновники Компании тщательно контролировали все этапы производственного процесса, где было задействовано несколько тысяч индийских рабочих. Главным должностным лицом Компании, ответственным за повседневное управление фабрикой, являлся суперинтендант, который жил на территории фабрики в уютном бунгало, окруженном садом, рядом с английской церковью Компании. Колокольный звон церкви отмечал течение дня… ибо, как ни парадоксально, опиумная фабрика была «учреждением, пропитанным англиканским благочестием». 

В торговле опиумом Ост-Индскую компанию привлекали высокая прибыль и минимальный риск. Коммерческая формула оказалась проста: монопольный контроль, низкая себестоимость продукции и спрос, который рос пропорционально почти бесконечному предложению со стороны Компании. Не менее удобной получилась и схема работы: незаконным ввозом опиума в Китай из Британской Индии занималась не сама Компания, а независимые торговцы. В Калькутте самыми успешными из таких предпринимателей были британцы, особенно шотландцы. В Бомбее самые богатые и серьезные торговые фирмы контролировались индийскими парсами и багдадскими евреями. Со временем последние — например, семья Сассун — пускали свою прибыль на благотворительность, становясь лояльными сторонниками Британской империи. 

Опиум менял все, чего касался. Купцы, заработав баснословные деньги, покупали поместья в Англии, Шотландии и Коннектикуте; контрабандисты богатели сверх всяких мечтаний; а доходы британского правительства выросли до такой степени, что оно не могло позволить себе отказаться от этой торговли. В то же время в Китае и Индии торговля опиумом оставляла за собой бедственный след: пристрастившиеся к наркотику мучительно страдали, крестьяне, выращивавшие мак, оставались нищими, а рабочих на опиумных фабриках жестоко эксплуатировали. 

Опиумное подразделение Компании  — Опиумный департамент — организовывало и контролировало всю опиумную цепочку в Индии — от выращивания на полях до фабричной переработки и продажи на аукционах. По своей эффективности и прибыльности (но не по своей морали) департамент являлся одной из жемчужин Британской империи; на протяжении Викторианской эпохи он обеспечивал работой десятки тысяч англичан-патриотов. Среди них был и отец Джорджа Оруэлла — некогда агент по опиуму четвертого класса. Будущий писатель родился в Бихаре, но вскоре мальчик с матерью переехал в Англию, где позже поступил в Итон. 

Цикл производства опиума начинался во время сбора урожая, когда крестьяне выходили в поля и надрезали сотни тысяч зеленых маковых коробочек, выпуская из них сок. Сок оставляли загустевать на коробочке, затем его соскребали в глиняные кувшины и доставляли на опиумную фабрику. Если крестьянин собирал достаточное количество сырого резиноподобного опиума для выполнения договора, а качество не вызывало претензий, то ему выплачивали остаток скудного вознаграждения по договору. Если нет, его ждала нищета или увязание в долгах. 

На фабрике в Патне привезенный опиум попадал в просторный зал с высоким потолком, где стояли несколько огромных весов. У каждых весов сидел англичанин-контролер, весовщики, бухгалтеры и индийские рабочие. На глазах у крестьянина контролер-сахиб ковырял, щупал и нюхал собранное сырье, пропуская какую-то часть продукта в обработку и отбраковывая остальное. Помещение оглашалось криками спорящих крестьян — несмотря на то что Компания «регулярно зарабатывала в десять раз больше, чем платила за опиум», она скупилась на плату, проявляя полное безразличие к жалобам тех, кто растил мак. 

Из зала осмотра опиум переносили в смесительное помещение меньшего размера. Горячий спертый воздух был пропитан запахом жидкого опиума и удушливым смрадом пота. Центральное место занимали несколько больших чанов, где обнаженные мужчины размешивали сырой опиум до однородной пасты — иногда погружаясь по пояс в вязкий яд. Они использовали грабли или ходили по кругу, взбалтывая опиум, размягчая жижу, вдыхая ее опасные пары, с каждым кругом сокращая и без того короткую жизнь. Жуткая картина: апатичные тела и зачастую пустые глаза, остекленевшие и красные от постоянного контакта с сырым жидким опиумом. Пока несчастные мужчины брели, перемешивая сырье, английские контролеры с тростями старались держаться как можно дальше от яда, передвигаясь по мосткам, выстроенным вокруг чанов. 

После вымешивания опиум переносили в производственное помещение — длинный зал, где многие сотни мужчин в дхоти формировали опиумные шары; им помогали многочисленные разносчики и подручные. Средняя производительность на фабрике в Патне составляла «от 16 тысяч до 20 тысяч лепешек [или шаров] в день». Работники сидели за маленькими низкими столиками, их руки с отточенной ловкостью разливали жидкую опиумную пасту по формочкам в соответствии с точными размерами, предписанными в Лондоне. Затем каждый полученный опиумный шар выбивали из формы и клали внутрь двух половинок круглой оболочки, получая твердую, как камень, глиняную сферу  — «аккуратное маленькое пушечное ядро, надежно хранящее самый прибыльный продукт Британской империи». Мужчины работали настолько сосредоточенно, что в помещении почти не было шума — за исключением топота ног сотен снующих мальчиков, приносивших каждому работнику определенное количество ингредиентов и уносивших готовые шары. 

На заключительных этапах глиняные сферы с опиумными шарами переносили в огромные помещения с высокими потолками для сушки и складирования: здесь их размещали рядами на высоких стеллажах вдоль стен. Эти стеллажи достигали высоты более десяти метров. Отряды мальчиков проворно карабкались с полки на полку, цепляясь за длинные лестницы, и укладывали, переворачивали, осматривали и проветривали шары. Для этой работы нанимали 65 мальчиков на каждые 10 тысяч шаров. Время от времени контролер отдавал приказ, и мальчики, удерживаясь одной рукой, второй перебрасывали друг другу глиняные сферы с опиумом, пока они благополучно не оказывались внизу на полу, готовые к отправке. 

Когда шары высыхали, их упаковывали в ящики из древесины манго — по 40 шаров в каждый ящик, в два слоя, перекладывая лепестками, маковыми листьями и отходами. Затем небольшая флотилия лодок Компании отвозила ящики с опиумом вниз по Гангу, в Калькутту. Движение лодок походило на триумфальный марш: барабанный бой предупреждал другие суда о необходимости уступить дорогу драгоценному грузу. В Калькутте урожай нового сезона выставлялся на продажу на аукционе в залах биржи на Танк-сквер. Калькутта в то время являлась столицей Британской Индии, вторым городом империи, а Танк-сквер была самым впечатляющим ее ансамблем. Штаб-квартира Ост-Индской компании — 150-метровое каменное здание Writer’s Building (Дом писателей) — занимала северную сторону площади; в ней размещались залы биржи. Постройка являла собой символ частного процветания и имперского величия. 

***

После продажи опиума на аукционе в Калькутте он выходил из-под контроля Компании. Этот гениальный ход демонстрировал всю красоту процесса. Ни один ящик с опиумом не проходил через факторию Компании в Кантоне. Некоторые чиновники Компании в Кантоне хвалились, что никогда не видели ни одного ящика с опиумом. Подобная уловка лучше всего описывается как «техника выращивания опиума в Индии и отречения от него в Китае». Попытки Компании изображать непричастность к контрабанде опиума никого не вводили в заблуждение. Ее директора и должностные лица были кровно заинтересованы в наркобизнесе и сохраняли глубокий и неизменный интерес к его нелегальному рынку в Кантоне. Деньги, уплаченные за контрабандный опиум наркоторговцами Кантона, напрямую влияли на цену, которую Компания могла получить за этот товар на аукционах в Калькутте. И чем больше опиума Компании шло в Кантон, тем больше серебра ей возвращалось. 

В лучших традициях международного наркокартеля Ост-Индская компания выступала и оптовым продавцом, и банкиром для торговцев опиумом, обеспечивая возврат денег после все более увеличивавшихся нелегальных продаж товара. На аукционах в Калькутте некоторые торговцы расплачивались сразу, однако большинство покупали опиум в кредит «под обязательство выплатить сумму по текущему курсу в казну [Компании] в Кантоне». В Китае торговцы получали оплату серебром, большую часть которого они вносили в казну Компании в Кантоне — либо в счет погашения предоставленного им Компанией кредита, либо в обмен на векселя, которые они могли обналичить в Калькутте, Бомбее и Лондоне. Чем больше опиума продавала Компания в Калькутте и чем активнее торговцы ввозили его контрабандой в Кантон, тем выше была прибыль Компании и тем больше серебра она получала.

Этот процесс вскоре изменил направление потока серебра, которое столетиями шло в Китай; торговый баланс радикально изменился. Серебро двинулось и в противоположную сторону, причем чистый денежный поток оказался в пользу иностранцев. Китайская казна истощалась, в то время как деньги «поступали в руки британских и американских купцов, которые использовали их для финансирования перехода к современному индустриальному и корпоративному капитализму». Поток британского опиума в Кантон вскоре превысил по стоимости весь чай, направлявшийся в Англию. Опиум стал двигателем глобальных экономических преобразований. 

Продажи опиума обычно совершались у острова Линтин в устье Жемчужной реки, куда по ночам к иностранным кораблям подплывали за грузом китайские контрабандисты. Их специально построенные скоростные суда, прозванные «быстрыми крабами», вмещали до 60 гребцов. Эти длинные обтекаемые, хорошо вооруженные корабли были рассчитаны на то, чтобы превзойти в скорости (а при необходимости и в стрельбе) любые преследующие суда властей. После передачи опиума китайские покупатели брали на себя все риски перепродажи и распространения внутри страны, подкупая чиновников и доставляя наркотик по внутренним водным путям, через горы и по дорогам в глуши. Купцы, приобретавшие опиум в Калькутте для вывоза, сталкивались с другими рисками: опасности морского рейса, колебания рынка, иногда — действия китайских властей, однако, как правило, они могли рассчитывать на прибыль от контрабандного опиума, значительно превышавшую расходы. 

Иллюзий о незаконности торговли опиумом никто не питал. И британцы, и американцы, и парсы знали, что китайский император запретил продажу опиума. Формально запрет существовал с 1729 по 1860 год, но за его реализацией практически не следили, пока император Даогуан не предпринял решительных шагов в 1839 году. И директора Компании в Лондоне, и члены парламента прекрасно знали, что опиум — контрабандный товар. И тем не менее торговля наркотиком росла феноменальными темпами, обогащая множество людей, так что мало кто осмеливался высказывать сомнения — по крайней мере, поначалу. Даже отчет Эдмунда Берка в палате общин об опиумной торговле Компании не поднимал этических вопросов, скорее он выглядел одой свободной торговле — лозунгу, который Британия позже использовала для оправдания войны и вторжения в Китай. Эта мантра — аналог XIX века современных призывов к свободе и демократии, нередко также оправдывающих войны и вторжения. 

Водоразделом стал 1820 год. Ост-Индская компания резко нарастила производство опиума — частично в ответ на действия конкурентов из княжеских штатов региона Малва в Западной Индии, неподконтрольного компании. Число ящиков, ежегодно отправляемых в Китай, за десять лет выросло вчетверо и продолжало увеличиваться. Казалось, что этому невероятному росту не будет конца — от примерно 5 тысяч ящиков в 1820 году до 60 тысяч в 1847 году. Поражали не только объемы: спрос выглядел бесконечным, а цены — крайне соблазнительными. Между 1810 и 1823 годами «сундук бенгальского опиума (149 фунтов) редко обходился китайскому скупщику дешевле тысячи испанских [серебряных] долларов». Подобные торговые показатели были настолько выгодными для Компании, что такой торговый баланс фактически «сделал импорт чая бесплатным».