Орлангур как мировая душа Средиземья

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Лев Кауфельдт. Плоский белый. СПб.: Найди лесоруба, 2026

К концу восьмидесятых годов молодой молекулярный биолог Николай Перумов самостоятельно перевел и дочитал трилогию Дж. Р. Р. Толкина «Властелин колец», после чего написал свободное продолжение эпопеи, повествующее о событиях, которые произойдут с потомками хоббитов, гномов, эльфов и людей в Средиземье триста лет спустя после Войны за кольцо. В 1993 году дилогия Перумова «Эльфийский клинок» — «Черное копье» под общим названием «Кольцо тьмы» была издана в Санкт-Петербурге издательством «Северо-Запад». В 1996 году романы переиздали в урезанном, сильно отредактированном автором виде, и к ним добавился еще один, в спешке завершенный Ником, третий том — «Адамант Хенны». В этом материале мы попытаемся проанализировать трилогию в меру наших скромных возможностей, чтобы понять, зачем Ник написал три увесистых тома о Средиземье и как эти действия отразились на реальном мире.

В исторической перспективе первые книги Перумова из его трилогий «Кольцо тьмы» и «Летописи Хьерварда» вышли вперемежку в 1993–1995 годах и явились чуть ли не первыми текстами новой свободной «школы письма», нового направления, так называемого русского фэнтези, взращенного и взлелеянного санкт-петербургским издательством «Азбука». «Азбука» создала отдельную серию, в которой было выпущено много громких и сильных книг, не один раз впоследствии переизданных. Но если настоящим символом русского фэнтези по справедливости стал «Волкодав» Марии Семеновой, вышедший в 1995 году, то книги Перумова остались чуть в стороне, в удивительном статусе пограничного жанра. Все-таки русскоязычный автор, но тяготевший не к псевдо- и протославянским мифологиям и нарративам, а старательно разрабатывавший на российской почве жилу классического фэнтези откровенно западного образца: сначала на чужом поле — в Средиземье Толкина, потом — с феноменальным успехом на своем собственном, плавно и логично вытекавшем из чужого — в мире Хьерварда.

По субъективному суждению автора статьи, не было в середине — конце девяностых на довольно обширном рынке русскоязычной героической/исторической фантастики книг, более увлекательных, с более детально прописанной историей и героями, с более убедительной драматургией повествования, чем первые романы Перумова. Сложно сейчас сказать, сколько раз были перечитаны эти циклы — порой сразу же после закрытия третьего тома брал я первый том, чтобы со все более нарастающим интересом погрузиться в хитросплетения политических и магических интриг. Справедливости ради стоит упомянуть, что несколько первых книг из цикла «Волкодав» и вся сага о ведьмаке Сапковского были так же честно и с удовольствием перечитаны по шесть-восемь раз. Но речь у нас сегодня о Перумове как о первом в этом хронологическом ряду. 

Первый том эпопеи «Кольцо тьмы», «Эльфийский клинок», стартует с пасторальных бесконечно милых каждому молодому толкинисту описаний Шира, пробуждающих тем более сильную глубочайшую мнимую ностальгию по «профессорским» временам и неторопливым посиделкам с трубочкой у круглых дверей хоббичьих нор, какую порождает временами в достаточно созависимом читателе прочтение, к примеру, «Других берегов» В. В. Набокова. Говоря кратко, ТОСКУ ПО НЕСБЫВШЕМУСЯ. Эта игра на сентиментальных фэнтези-чувствах молодых читателей (основная масса интернет-отзывов читателей постарше (полноценные статистические исследования не проводились), однако, дает обратную картину: люди старшего возраста возмущены эксплуатацией Перумовым толкиновских исторических и географических «реалий») быстро оборачивается суконным описанием жизни героев в большом средневековом городе, уклада ремесленников и остального довольно глубокого по меркам жанра «фэнтези меча-и-магии» погружения в жизнь и быт исторической эпохи, обозначенной автором как «триста лет спустя Войны за кольцо». Перумов погружает нас в реалии, временами чересчур ударяясь в саморефлексию героев, местами чересчур подробно и дотошно выстраивая картины военных событий. Именно эти спорные места, по позднейшим моим замечаниям при перечитывании чудом добытых и сохраненных «первопрессов» «Эльфийского клинка» и «Черного копья» 1993 года, автор сократил в последующих переизданиях, окончательно отшлифовав полотно текста, убрав из него перегибы и затягивания. Настоящим поклонникам, однако, в каждом деле важен первоисточник, и чтение «первопрессов» доставляет наивысшее библиофильское и коллекционерское удовольствие.

В первой половине романа герои «Эльфийского клинка» проходят практически тот же самый путь до подземного царства Мории, что и Братство Кольца, если вспоминать первый том «Властелина колец», после чего начинаются «разночтения» как в сюжетном, так и в смысловом планах романов. Аккуратно, не спеша Ник Перумов вводит в свой поначалу лишь слегка стилистически приземленно отличающийся от первоисточника Профессора текст героев «нового типа», носителей идей исключительно Перумова, после встречи с которыми ситуация у главных героев, да и в самом постаревшем Средиземье, начинает идти наперекосяк. Передать эти структурные изменения можно сообразно родным и любимым многими читателями терминам «модернизм» и «постмодернизм», только применительно к жанру фэнтези. Профессор Толкин в середине XX века создает сам жанр эпического фэнтези, основанный на европейских мифологиях, взращенный на книгах Уильяма Морриса и Уильяма Хоупа Ходжсона, прививая чисто сказочному поначалу нарративу раннего «Хоббита» важные мотивы эпической дихотомии добра и зла. Перумов же создает из этого условное «постфэнтези», для начала вводя в повествование своего героя «нового» нетолкиновского типа — Олмера из Дейла, злого стрелка, Короля без Королевства.

Олмер — герой, назначенный Перумовым разрушить дихотомию черного и белого в мире Средиземья, сменив ее на множество оттенков. Не только как выразитель слепых сил истории, точь-в-точь по Толстому, но и как простая мятущаяся человеческая душа, Олмер не раз подчеркивает, что теперь, в нынешней исторической перспективе, только смертные, не эльфы, не сомнительные волшебники и полумифические заморские «хозяева мира» достойны быть единовластными вершителями судеб континента. И в этом убеждении он идет до конца. Один из самых неоднозначных и харизматичных злодеев русской литературы девяностых, Олмер знает, что установление его версии понимания справедливости точно так же, как триста лет назад, пойдет через насилие. И бросает вызов окостеневшему миропорядку.

По сути, Олмер — не только образец нового типа постфэнтези-героя, но и выражение самого стремления Перумова расширить и внести хаос в моральную составляющую мира Толкина и в сам мир внутри читателя. Сии терзания иногда называют «стремлением к свободе». Перумов диалектически сталкивает идею толкиновского Арагорна как героя и носителя силы упорядочивания с собственной хаотической идеей Олмера. Далее же эта идея, иллюстрация обретения свободы через хаос, транслируется через образ Олмера на весь мир перумовского Средиземья. Ник в буквальном смысле расширяет Средиземье во всех направлениях — и вдаль, и вглубь, — во втором и третьем томах саги доводя героев до практически всех (сверх)разумных пределов и границ, географических, моральных и метафизических, изламывая плоскую профессорскую карту мира. Подобно тому как сам Профессор сначала расширял карту похождений хоббита Бильбо до увесистой части континента Средиземья, а потом дразнил читателей несбыточными исчезнувшими землями в «Сильмариллионе». Это в буквальном смысле трехмерное расширение мира Средиземья до невообразимых размеров в «Кольце тьмы» цепляет юного наивного читателя фантастики больше всего: кто, как не он, юный читатель, мечтал о дальнейших приключениях хоббитов и гномов на неизведанных землях далеко на востоке и на юге и с затаенным дыханием воображал, как окажется там, на невообразимой глубине, в хтонических областях предначального мрака глубоко под копями Мории? Перумов сам чувствовал это желание и воплотил его сообразно своей воле.

Да, в девяностых это случилось: Перумов и его собратья по перу отошли от кухонного теоретизирования и стали претворять эти практики в жизнь, насильно сталкивая флегматичные пласты плоских нарративов и художественных конструкций, вербально их взламывая. Как придать форму, объем и новое значение традиционному плоскому равнобедренному треугольнику? Да очень просто — взять и изломать его. Получившаяся фигура не обязательно будет образцом эстетики, но тем самым будет достигнут некоторый результат: плоское переродится в объемное, займет больше места и обратит на себя гораздо больше внимания. Маяковский с его сумасшедшими размерами и версткой, все обэриуты давным-давно это знали и практиковали. Так что, кто знает, возможно, и наш физический мир — всего лишь результат древнего массового возмущения одного бесконечно плоского поля, изломавшего себя однажды до состояния трехмерной вселенной. И возможно, вселенная эта с каждой секундой все сильнее стремится вернуться в первоначальное состояние.

В своих странствиях за пределами толкиновской географии во втором томе саги «Черное копье» герои Перумова натыкаются на странную сущность, к которой подталкивает их Олмер. Они предстают пред очи золотого дракона Орлангура, образ которого был навеян стихотворением Николая Гумилева «Поэма начала»:

<…>
Старше вод и светлее солнца,
Золоточешуйный дракон.
И подобной чаши священной
Для вина первозданных сил
Не носило тело вселенной,
И Творец в мечтах не носил.
<…>

Орлангур олицетворяет собой, пожалуй, главную идею Перумова в фэнтези: третью нейтральную силу, призванную сохранять в Арде, мире Средиземья, равновесие. Одновременно Орлангур является Духом Познания, этаким средиземским БВИ (термин братьев Стругацких, расшифровывающийся как Большой Всепланетный Информаторий): он много знает, практически все, и со своей нейтральной позиции понимает, что информация, как ничто иное, способна сорвать хрупкое мироздание с катушек. Поэтому охраняет информацию и выдает ее очень дозированно, понимая, к каким малопрогнозируемым последствиям может привести обладание не тем героем лишним знанием. Именно Орлангур и его действия/бездействие во многом являются двигателями событий последующих книг Перумова из цикла о Хьерварде и далее. Орлангур неподвластен божествам Арды, он пришел в нее извне в стародавние времена, движимый желанием познать мир, и именно он по своей природе оказывается ближе всего к смертному человеку — сущности, не прикованной, как эльфы, к миру Арды навечно. Идея третьей нейтральной силы — равновесия и вечного познания в состоянии этого равновесия — становится у Перумова третьей новаторской идеей «Кольца тьмы» после дерзкого, почти юношеского по духу бунтарства Олмера и расширения географии мира. Орлангур — еще одна наиболее сильная фигура Перумова, предваренная ходами смутьяна Олмера на поле игры Толкина. Орлангур всего лишь одним присутствием на карте мира противостоит хаотическим силам, сдерживая и черные, и белые фигуры, которые своими активными действиями способны поколебать чаши весов мироздания и низвергнуть его в тартарары. 

В третьем томе саги, «Адаманте Хенны», Перумов ожидаемо приводит противоречия неведомых сил, управляющих Ардой, к самому безнадежному столкновению, уже максимально выходя с поля игры Толкина. В следующих за трилогией о Хьерварде фэнтезийных книгах Перумова все больше подводит всегдашнее после «Кольца тьмы» желание выйти за пределы традиционной локации, за пределы чем-то или кем-то установленных рамок, что в строго ограниченных рамках самого жанра эпического фэнтези, из которых автор как раз не стремится выйти, приводит к многочисленным самоповторам и бесконтрольному умножению над- и внемировых сущностей. Однако смелость молодого Ника Перумова, дерзнувшего сыграть на одной доске с Профессором хотя бы для личного удовлетворения и создавшего тем самым один из самых читаемых и упоминаемых фантастических циклов в русском книгоиздании, достойна лишь уважения. Тем более история не заканчивается. В 2018 году выходит в свет новый «Адамант Хенны», полностью переписанный автором третий том «Кольца тьмы». Пожалуй, не было в истории мировой фантастики столь радикальных переработок автором своих произведений спустя более двадцати лет после выхода первой версии. Новый «Адамант» Ник оставляет сюжетно незавершенным с намерением продолжить приключения героев уже в абсолютно новой книге.

В рамках подготовки к чтению нового переписанного «Адаманта Хенны» я перечитал первые два тома «Кольца тьмы», впервые в тех самых первопрессах — длинных нередактированных автором изданиях «Северо-Запада» 1993 года. Освежил в памяти события саги, повстречал любимых с юношества героев. С тех пор я часто представляю себе Олмера. Русоволосого человека с небольшой бородой, с проницательным, но не злым взглядом, стоящего под знаменем с черной трехзубой короной в круге. В первых двух романах саги любой диалог с ним, любая его реплика звучат особым образом: Олмер — харизматичный лидер этих книг, даже главные положительные герои признают его рассудительность и ум. В какой-то момент читатель в моем лице даже начинает сомневаться: а с чем мы сталкиваемся в лице Олмера, какие слои еще скрывает в нем Перумов и сколько из них раскроет? Словно человек абсолютно не своего времени, Олмер похож на сорвавшегося с привязи прогрессора, свалившегося с небес и задумавшего любой ценой вывести, вытрясти Средиземье из тысячелетнего застоя. В те же моменты сомнений читатель вспоминает и золотого дракона Орлангура, хранителя равновесия Средиземья, пришедшего из невообразимых внемировых глубин, что намного глубже самих Корней земли. Схватка Олмера и Орлангура еще впереди.