Нужны ли Китаю Эйнштейны?

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Цзя Жуйсюэ, Ли Хунбинь, Клэр Кузино. Самый важный экзамен: как гаокао определяет облик Китая. М.: Издательство Института Гайдара, 2026. Перевод с английского Софьи Щукиной, под научной редакцией Ильи Чубарова. Содержание

Поразительное расширение системы образования, несомненно, внесло вклад в превращение Китая в одну из крупнейших экономик мира, сыграв ключевую роль в росте ВВП и технологической модернизации. Но этот рост происходил не в изоляции. Десятилетия реформ, открытости и заимствования опыта других стран дали Китаю инструменты, позволившие прийти к сегодняшнему результату.

И все же нынешнее положение Китая фундаментально неопределенно. После прихода к власти Си Цзиньпина было объявлено о наступлении новой эры (新时代), цель которой больше не совпадает со стратегией времен Дэн Сяопина «скрывать свои возможности и ждать своего часа» (韬光养晦). Теперь цель Китая — возглавить обновленный мировой порядок. Система образования сыграла жизненно важную роль в достижении этого поворотного момента. Но сейчас Китай приближается к стадии развития, требующей собственных инноваций. Вскоре стране придется создавать новые передовые технологии, вместо того чтобы импортировать и изучать чужие разработки. США и другие западные страны все активнее стремятся к размежеванию (decoupling) с Китаем, особенно в сфере технологий. Очевидно, что Китай и хочет, и вынужден сменить курс. Чтобы достичь целей по развитию собственных инноваций и адаптироваться ко все более враждебной внешней среде, Китаю нужен новый мандат для системы образования — воспитать человеческий капитал, способный самостоятельно стимулировать рост ВВП и генерировать отечественные инновации.

При решении этой задачи система образования может столкнуться с определенными проблемами. Как вы помните, ранее мы охарактеризовали систему образования Китая как «централизованный иерархичный турнир». Хотя эти качества, возможно, и способствовали подъему Китая, теперь они могут послужить препятствиями на пути к лидерству в новом мировом порядке.

Прежде всего, стремительные смены политических приоритетов правительства могут внезапно сделать целые пласты образованного населения относительно ненужными. Пример тому — экономическое образование племянника Ли Хунбиня. Поступая в вуз, он считал выбор экономики мудрым решением. Но всего через пять лет государство сместило приоритеты в пользу инженеров, отодвинув экономистов на второй план. Несмотря на все усилия центра, распланировать работу системы от начала и до конца практически нереально. Будущее несет множество непредсказуемых факторов, влияющих на политический курс. На этом новом этапе развития Китай больше не может распределять ресурсы по картам, начерченным другими странами. Это создает риск ошибочного распределения ресурсов. А как вы помните, эффективное использование имеющихся ресурсов — ключевой компонент успешного роста ВВП. Способна ли централизованная образовательная система Китая заглянуть в будущее и распределить человеческий капитал так, чтобы обеспечить высокую производительность и рост ВВП на годы вперед? И сможет ли она точно спрогнозировать, куда направлять ресурсы для достижения как краткосрочных, так и долгосрочных целей?

Еще одна проблема связана с иерархичным характером системы образования Китая. Как упоминалось ранее, Ли Хунбинь и его коллеги выяснили, что в среднем 64% китайских выпускников называют госсектор наиболее предпочтительным местом работы. Учитывая иерархичность китайского общества, вполне естественно, что большинство студентов стремится попасть на вершину пирамиды. Неудивительно и то, что именно выпускники элитных вузов получают от правительства своего рода «награду» в виде трудоустройства в госсекторе. Как вы помните, у студентов лучших университетов вероятность получить предложение от государственных предприятий была значительно выше, а пойти работать в частные компании — значительно ниже. Важно признать, что само по себе это не является однозначным достоинством или недостатком системы. То, что талантливые люди занимают ключевые посты в госсекторе, несомненно, идет на пользу политической и экономической системе Китая. Однако тот факт, что так много одаренных людей стремятся в госсектор, может в итоге привести к оттоку талантов из частного сектора. Ситуацию усугубляет то, что, согласно исследованиям, частный сектор работает гораздо эффективнее государственного, а значит, такой перекос не сулит ничего хорошего для экономического роста.

Преобладающее стремление работать в госсекторе влияет и на инновации. Во всем мире передовые разработки, как правило, рождаются в частном секторе. Китай не исключение. Можно упомянуть успехи таких частных компаний, как Shein, Tencent, Alibaba, Unitree Robotics, DeepSeek и ByteDance. Однако, если выпускники вузов называют работу на государство своим приоритетом, смогут ли частники привлечь достаточно человеческого капитала, чтобы обеспечивать инновации? Поскольку предпринимательство и инновации тесно связаны (предприниматели часто двигают и коммерциализируют разработки частного сектора), Цзя, Ли и их коллеги решили выяснить, как карьерные предпочтения влияют на бизнес-активность. Сопоставив данные 1,8 миллиона абитуриентов с реестром юридических лиц, они обнаружили закономерность — студенты с более высокими баллами гаокао (индикатор таланта в данном контексте) реже открывают свои фирмы. Но, если они все же решаются на это, их бизнес оказывается успешнее, чем у сверстников с низкими баллами. Эти данные говорят о том, что люди, имеющие наибольшие шансы стать успешными новаторами и основателями следующих «единорогов», чаще других уходят в государственный сектор. И их трудно винить. Крах многих влиятельных частных компаний ясно показал, что никто в частном секторе, даже самые успешные бизнесмены, не стоит выше власти. Государство находится на пике китайской иерархии. И хотя система образования способна подготовить кадры для технологического рывка, иерархичность общества ставит под вопрос способность власти мотивировать выпускников идти в отрасли частного сектора, на которые возложена миссия превращения Китая в технологического лидера.

Факторы, описанные выше, будут определять тенденции в сфере ВВП и технологических инноваций. Но при ближайшем рассмотрении можно понять, как централизованный иерархический «турнир», которым является система образования Китая, влияет на эти результаты и на индивидуальном уровне. Одна из самых частых претензий к китайской школе заключается в том, что она не способна вырастить интеллектуальных, но нестандартно мыслящих людей — назовем их «китайскими Эйнштейнами». С того момента как ученики попадают в школьный класс (а скорее всего, и раньше, из-за ранней подготовки в детских садах), цель системы предельно проста и заключается в максимально высоких баллах на каждом экзамене. Успехи не скрываются, а публично демонстрируются — школьников распределяют по классам на основе оценок, и те, кто набрал максимум, получают больше всего внимания от педагогов. Учителей стимулируют выпускать отличников, так как от этого зависит их собственная карьера. При таких жестких, «черно-белых» критериях ума и успеха нестандартное мышление практически не вознаграждается. Существует четкий архетип умного студента — это тот, кто задает минимум вопросов, но блестяще сдает тесты. Однако некоторые выдающиеся умы просто не приспособлены к такой системе, предпочитая живые дискуссии и интеллектуальное любопытство. В условиях столь одномерного понимания успеха и жестких рамок «китайские Эйнштейны» рискуют не раскрыть свой потенциал.

Независимо от того, вписываются они в систему или нет, «китайские Эйнштейны» вынуждены сдавать экзамен за экзаменом, пока не столкнутся с главным мерилом успеха — гаокао. Именно этот тест определяет их будущее. Но что, если «китайские Эйнштейны» не созданы для экономики или инженерии? Что, если они одарены в физике или других сферах, но при выборе специальности «поставили галочку» там, где этого ждало правительство, — выбрав путь, сулящий наибольшее общественное одобрение? Они настолько запрограммированы китайским пониманием успеха (подъем по иерархии через победу в турнире), что их решение стать инженерами выглядит абсолютно рациональным.

И все же на индивидуальном уровне мы видим, как такая система создает риск неэффективного распределения ресурсов. «Китайские Эйнштейны» могут даже не поступить в элитные вузы — отчасти из-за низких баллов по нетехническим предметам. Ведь гаокао — это суммарный балл, который нивелирует исключительную одаренность в одной области. Как известно, сам Альберт Эйнштейн при поступлении в Швейцарскую высшую техническую школу Цюриха провалил экзамены по языку и истории. Когда «китайские Эйнштейны» заваливают гуманитарные разделы гаокао, они теряют доступ к ресурсам элитных вузов, которые критически важны для успеха. И устанавливая такие жесткие критерии, государство рискует направить человеческий капитал по ложному пути. Хотя пока это не остановило прогресс, сегодня правительству нужно делать больше. Необходимо создать благоприятную среду для «китайских Эйнштейнов», чтобы обеспечить прорывы, удерживающие Китай на технологическом фронтире. Способна ли текущая модель справиться с этой задачей — пока неясно.

Предположим, некоторые «китайские Эйнштейны» сдали гаокао достаточно хорошо, чтобы поступить в элитный вуз и пойти в науку. Однако те же жесткие критерии успеха могут помешать им раскрыть свой потенциал. В отличие от традиционной научной среды, в Китае публикации часто служат не целям прогресса, а карьерным интересам. Рассмотрим влияние иерархии. Собрав данные о публикациях и биографиях деканов ведущих экономических школ и институтов за 20 лет, Цзя и ее коллеги обнаружили парадокс — несмотря на возросшую административную нагрузку, после повышения в должности деканы стали публиковать на 37% больше работ, чем ранее. Этот рост объясняется контролем над ресурсами — другие ученые стремились угодить начальству, приглашая декана в соавторы, даже если тема работы выходила за рамки его компетенции.

Эти выводы подтверждают слова двух ведущих китайских ученых, биофизика Ши Игуна (施一公) и нейробиолога Жао И (饶毅), в журнале Science: «Для получения крупных грантов в Китае — и это ни для кого не секрет — важны не столько качественные исследования, сколько умение налаживать связи с влиятельными бюрократами и их приближенными экспертами». Примечательно, что Ши Игун занимал посты декана и проректора Университета Цинхуа, а позже возглавил созданный в 2018 году новый частный технологический Университет Сиху (西湖大学) в Ханчжоу. Жао И также был деканом в Пекинском университете.

Зная реалии системы, китайские ученые вынуждены играть по правилам «турнира» и занимать должности, необходимые для достижения целей. Но без участия в этой игре способность «китайских Эйнштейнов» вносить реальный вклад в науку может быть подавлена системой. Вместо того чтобы исследовать темы, к которым у них есть страсть и талант, они вынуждены подстраиваться под публикационные планы руководства. Жесткость системы мешает «китайским Эйнштейнам» добиваться успеха в своих областях. Такая ригидность может сдерживать инновации в целом — скольких же «Эйнштейнов» душит эта система?

* * *

Множество сегодняшних успехов Китая строится вокруг инвестиций в систему образования и ее стремительного расширения. Именно жесткий, требовательный характер школьного образования обеспечивает государство человеческим капиталом, не имеющим аналогов в мире. Благодаря политике, позволяющей эффективно использовать этот ресурс, Китай смог реализовать потенциал своего народа, обеспечивая беспрецедентные темпы роста ВВП на протяжении десятилетий.

На индивидуальном уровне китайская система образования служит тренировочной площадкой для успеха за пределами экзаменационных классов. Иерархия китайского общества остается жесткой и после получения диплома, и именно «турнирный» характер образования готовит студентов к долгосрочному продвижению по этой лестнице после выпуска. До сих пор такая система обеспечивала экономический успех страны. Но сейчас, когда цели Китая фундаментально меняются, возможно, и системе образования предстоит фундаментальный сдвиг, чтобы создать условия для развития технологий и инноваций, особенно в эпоху ИИ. Однако централизованная, иерархичная природа системы, столь эффективно стимулировавшая рост в прошлом, может препятствовать воспитанию ученых, способных на передовые технологические прорывы.

Тем не менее, хотя учеба в вузе и не так интенсивна, как в школьные годы, китайские студенты покидают стены учебных заведений с навыками, необходимыми для достижения многих результатов, которые мы здесь обсуждали. А теперь представьте, что было бы, если бы четыре года в вузе были столь же напряженными и строгими, как и годы подготовки к нему. Система уже эффективна. Но, возможно, она может — и будет — работать еще лучше.