Новые святыни для новой Руси

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Андрей Виноградов, Михаил Желтов. Русская Церковь в середине XII века. Правовой кризис и аскетические реформы (1145–1169 годы). М.: Издательский дом Высшей школы экономики, 2026. Содержание

К циклу из десяти чудес Владимирской иконы примыкает еще одно «новое чудо», совпадающее со статьей из Суздальской летописи о победе над волжскими болгарами в 1164 году:

Иде кнѧзь Андрѣи на Болгары ⋅ с сыномъ своимъ Изѧславомъ и с братомъ своимъ Ꙗрославомъ ⋅ и с Муромьскымъ кнѧземъ Гюргемъ ⋅ и поможе имъ Б (ог)ъ и с (вѧ)таꙗ Б (огороди)ца на Болгары ⋅ самѣхъ исѣкоша множьство ⋅, а стѧгы ихъ поимаша ⋅ и ѡдва в малѣ дружинѣ оутече кнѧзь Болгарьскыи ⋅ до Великаго города ⋅ кнѧзь же Ѡндрѣи воротисѧ с побѣдою ⋅ видѣвъ поганыꙗ Болгары избиты ⋅, а свою дружину всю сдраву ⋅ стоꙗху же пѣши съ с (вѧ)тою Б (огороди)цею на полчищѣ подъ стѧгы ⋅ и приѣхавъ до с (вѧ)тоє Б (огороди)ци [и до пѣшець] кнѧзь Андрѣи ⋅ с Гюргемъ ⋅ и со Изѧславомъ ⋅ и съ Ꙗрославомъ ⋅ и со всею дружиною ⋅ оудариша челомъ передъ с (вѧ)тою Б (огороди)цею ⋅ [и почаша целовати с (вѧ)тоу Б (огороди)цю] с радостью великою и со слезами ⋅ хвалы и пѣсни въздавающе Єи ⋅ и шедше взѧша градъ ихъ славныи ⋅ Брѧхимовъ ⋅, а переди ⋅ г ⋅ городы ихъ пожгоша ⋅ се же ҃ бысть чюдо новоє с (вѧ)тоє Б (огороди)ци Володимер[с]коє юже взѧлъ бѧше с собою ⋅ бл (а)говѣрныи кнѧзь Андрѣи ⋅ и принесъ ю с славою. [и] постави ю въ с (вѧ)тѣи Б (огороди)цѣ Володимери ⋅ в Золотоверсѣи ⋅ идѣже стоить и до сего д (ь)не.

Указание на «Богородицу Златоверхую» не оставляет сомнений, что речь идет о той же иконе, о которой говорится в цикле «Чудес…»; более того, судя по этому рассказу, Владимирская икона была помещена в Успенский собор именно в 1164 году — видимо, после окончания его росписи, начатой в 1161 году. Но здесь Владимирская икона выступает в качестве покровительницы христианского войска, выступившего против неверных («поганых»), — аналогично некоторым константинопольским образам, в том числе почитаемой иконе Богородицы Влахернитиссы (засвидетельствована на синайском гексаптихе, около 1100 года, в иконографии Элеусы — это тот же иконографический тип, к которому относится и Владимирская икона). 

Все это вместе — и внешний облик Владимирской иконы, и получение от нее цельбоносной воды, и ее функция покровительницы христианского войска, и, наконец, помещение во «влахернский» контекст владимирских храмов Успения и Положения Ризы Божией Матери — явным образом намекало на то, что Владимир получил те же духовные преимущества, которые византийцами связывались с одним из главных константинопольских сакральных центров — Влахернами. Такая настойчивая отсылка к Влахернам вряд ли случайна: Влахернский церковно-дворцовый комплекс с 1147 года перестраивался императором Мануилом и сделался основной резиденцией Комнинов. 

Далее, хорошо известно, что в Прологах и иных учительных сборниках «Чудеса Владимирской иконы» обычно сопровождает конвой, включающий, помимо рассмотренного выше дополнительного чуда (а также двух рассказов о византийских сюжетах), еще и «Сказание о победе над волжскими болгарами 1164 года и празднике 1 августа». Это «Сказание…» представлено в рукописях с четырьмя вариантами концовки:

 а) проповедь о том, как надо отмечать «все праздникы Господня», равно как и праздник Спаса и Богородицы; 

б) поучение о необходимости соблюдать Успенский пост, а также не устраивать полное разговение на само Успение, если праздник выпадет на среду или пятницу; 

в) «Слово великого князя Андрея Боголюбского о милости Божии»; 

г) без специальной концовки (либо с дополнением молитвенных воззваний, помещенных в конце основного текста «Сказания…», еще несколькими; вопрос о том, можно ли эти несколько дополнительных воззваний считать самостоятельной молитвой, остается открытым). 

Во всех случаях между основным текстом и концовкой помещена фраза с одним и тем же началом: «Аз же написах се повелением царя Мануила и всего причта церковнаго, да празднуем вси обще месяца августа в 1-й день <…> „, но с различными окончаниями, каковых в имеющихся редакциях „Сказания…“ насчитывается три: 

I. « <…> в славу Единосущьныя и неразделимыя [либо „Святыя“, вместо двух этих эпитетов] Троица, Отца и Сына и Святаго  Духа, всегда и ныне и присно и в векы веком. Аминь» (характерно для редакций «Сказания…» с вариантами концовки Б и Г)

II. «<…> Вседержителя Господа Бога нашего Человеколюбца, и милостью и Святыя Его Матере благодатию заступляеми от всех бед и болезни и от враг видимых и невидимых» (характерно для редакций «Сказания…» с вариантом концовки В) 

III. «<…>  в славу Святыя Троица, Отца и Сына и Святаго Духа, нарицаемаго в три имени, а не в три богы, но в единаго Бога Спаса нашего Исуса Христа и Пречистыа Его Матере, Преблагословеныя Владычиця нашея Богородиця и Приснодевица Мариа» (характерно для редакций «Сказания…» с вариантом концовки А) 

Е. Л. Конявская интерпретирует окончания I–III не как завершение основного текста «Сказания…», а как начальную фразу концовки. Действительно, в редакции III — и, следовательно, в варианте концовки А, который, по мнению исследовательницы, является оригинальным завершением первоначального текста «Сказания…», — эта фраза вводит последующий текст. В то же время фраза в редакции III не только не «раскрывает суть праздника Пантократора», но, напротив, выглядит крайне неумелой и, по сути, еретической: Бог-Троица отождествлен в ней с Иисусом Христом и Его Матерью. По всей видимости, в такой форме она свидетельствует лишь о попытке неизвестного компилятора свести воедино два текста: «Сказание…» и некую проповедь о церковных праздниках. Аналогичную функцию — только на этот раз более удачно — выполняет редакция II, переходя от «Сказания…» к «Слову… Андрея Боголюбского…», которое иногда встречается в рукописях и в качестве самостоятельной статьи. Лишь в редакции I фраза выполняет свою естественную функцию завершения текста «Сказания…» — и одновременно подписи автора, чем объясняется единственное число «аз <…> написах». Поэтому, по всей видимости, редакция I, а следовательно, и соответствующий ей вариант концовки Г, без существенного дополнения в конце «Сказания…», были первоначальными, тогда как другие варианты — это переработки, использующие тексты двух неизвестных авторов (А и Б) и, возможно, Андрея Боголюбского (В). 

В «Сказании…», по сравнению с летописью и статьей о «новом чуде» от Владимирской иконы, есть ряд важных дополнений и изменений, одна часть которых касается описания хода военных действий и их географии, другая — церковных и политических аспектов происходящего. Ко второй относятся следующие упоминания: о присутствии в войске двух священников, которые «в священных ризах» несли во время похода икону Богородицы и крест; о причащении Андрея перед битвой; о видении огненных лучей от иконы Спаса, также находившейся посреди войска; об установлении в честь победы праздника 1 августа (с санкции Константинопольского патриарха, Киевского митрополита и Ростовского епископа); о совпадении по времени победы Андрея с некоей победой византийского императора Мануила «над сарацинами» (причем василевс чудесным образом видел те же лучи, что и русское войско). 

Исследователи уже долгое время пытаются понять, какое именно сражение следует отождествлять с победой Мануила «над сарацинами». Наиболее правдоподобной выглядит версия о победе над венграми 8 июля 1167 года, после которой в Константинополь в триумфе на колеснице была ввезена икона Богоматери: поскольку византийцы называли венгров «турками», возможно, русский книжник смешал их с сарацинами. Впрочем, как справедливо указала Е. Л. Конявская, при сопоставлении описания хода военных действий и их географии в летописной статье о событиях 1164 года и в «Сказании…» становится очевидно, что его автор не был свидетелем событий и отредактировал летописную статью неумело, привнеся ряд фактических ошибок. Отсюда следует, что и вторую часть изменений и дополнений в летописной статье, включая сообщение об одновременных победах Андрея Боголюбского и Мануила Комнина, нельзя считать достоверной, а значит, гадать, о какой именно победе Мануила идет речь, нет никакого смысла. 

Тем не менее, даже если составитель «Сказания…» и выдумал версию о двух одновременных победах, он все же верно разгадал общий посыл церковно-политической программы Андрея: князь вновь напрямую уподобил Владимир как место пребывания чудотворной иконы Богородицы — военного палладиума, который правитель возит с собой в поход, — Константинополю. Парность побед в «Сказании…» непосредственно намекает на паритет Андрея и самого императора; на то же указывает и титул «цесарь», который применен к Андрею в этом тексте. 

Не менее важно, что «Сказание…» упоминает о создании во Владимире не только новой богородичной традиции, с отсылками к влахернской, но и целого Господского праздника — «Пантократного дня милости Божия». Впрочем, в «Слове великого князя Андрея Боголюбского о милости Божии» (т. е. о том же празднике) праздник 1 августа описывается не просто как Господский, но как двойной, установленный «Вседержителя  [т. е. Пантократора] Господа Бога нашего Человеколюбца и [зачеркивание наше. — А. В., М. Ж.] милостью и Святыя Его Матере благодатию» и посвященный, соответственно, «вкупе Господу Богу нашему и Святей Его Матере». Как бы то ни было, «Сказание…» здесь прямо утверждает, что санкция  Константинопольского патриарха Луки, а вслед за ним митрополита Константина «всея Руси» и епископа Ростовского Нестора праздновать «Пантократный день милости Божией», причем адресованная не только Андрею, но и якобы Мануилу (!), была все же получена. Если считать, что за этими утверждениями стоит подлинный источник эпохи Андрея, имя Нестора позволяет датировать установление праздника 1 августа временем между 1167 и 1169 годами, а митрополита Константина «всея Руси» отождествить с Константином II. Роль последнего в установлении праздника, вероятно, этим не ограничивается: исследователями давно отмечено, что в «Сказании…» присутствуют следы некоего патриаршего послания, которое датируется, по упоминанию Константина II и Нестора Ростовского, 1167–1169 годами. Поэтому самым логичным кандидатом на передачу послания на Русь представляется сам Константин II, прибывший сюда как раз в 1167 году, когда Мануил одержал победу над венграми. Кроме того, упоминание именно Ростовского епископа в послании патриарха (и императора) к Андрею Боголюбскому весьма симптоматично: они никак не реагируют на проект Андрея по созданию митрополии во Владимире (если он оформился к 1167 году). 

Нет сведений о праздновании в Константинополе «дня милости Божией», однако к XII веку 1 августа действительно приобрело там статус малого Господского праздника, Происхождения Честных древ Креста Господня. В службе Происхождения Честных древ многократно повторяется мысль о том, что Крест испускает яркие лучи (это связано как с некоторыми особенностями византийского осмысления символизма Креста, так и с отсылкой к празднованию 7 мая явления Креста в Иерусалиме в виде светящихся лучей в небе), например: «Лучезарная облистает днесь сияния Крест Честный» (из 3-го тропаря 1-й песни канона утрени). Параллель с лучами, описанными в «Сказании о победе над волжскими болгарами…», напрашивается сама собой. Кроме того, ключевым священнодействием праздника Происхождения Честных древ с XII века стало малое водоосвящение, что примечательно в связи с интересом Андрея к чинам водосвятия.

Помимо параллелей с праздником Происхождения Честных древ, показательно наименование праздника 1 августа «Пантократорным днем», что отсылает еще к одной важнейшей комниновской святыне Константинополя — монастырю Пантократора (с храмом Богородицы Элеусы!), окончательно превращенному Мануилом в династическую усыпальницу и храм-реликварий: в 1149 году император торжественно положил там покров с раки св. Димитрия и его икону, а в 1167/70 году лично перенес из Эфеса «плиту помазания Христа», около которой устроил свою гробницу (ср. также выше о храме Спаса во Владимире). Связь «Пантократного дня» с этим монастырем проявляется и в календарном плане, так как почти все основные праздники монастыря выпадали на август. Знаменательно, что «константинопольский» храмоздательский проект Андрея (1158–1174) приходится на то время, когда после собора 1157 года Мануил Комнин активно занялся делами Церкви. На прямую связь Андрея с Мануилом указывают слова «Сказания…» об их «мире и братолюбии», что свидетельствует о продолжении старого союза императора с Юрием Долгоруким против Мстиславичей, сложившегося еще в 1150-е годы. Достойно внимания, что в контексте этих взаимоотношений 1167–1169 годов в Ростово-Суздальское княжество в 1168 году возвращаются изгнанные до этого Андреем в Византию его братья от второго брака Юрия Долгорукого (возможно, с родственницей Комнинов). 

С Андреем Боголюбским связано и введение или, по крайней мере, актуализация праздника Покрова Богородицы 1 октября (именование церкви на Нерли как Покровской в XII веке не встречается). Первое известное изображение Покрова Богородицы — на западных вратах Суздальского собора начала XIII века — восходит, по всей вероятности, к образцам эпохи Андрея Боголюбского и представляет Богоматерь с простертыми вправо руками, обращенную к сегменту неба с полуфигурой Христа и осененную мафорием-покровом, который несут ангелы. Сама иконография Богородицы — чисто византийская и представляет Ее в том же образе Агиосоритиссы, который почитался во Влахернском храме Константинополя. 

Такую иконографию имеет еще одна важная богородичная икона Андрея, вложенная им в Рождественский храм Боголюбова, которая в дальнейшем получит название Боголюбской: в своем первоначальном виде, до записи, это было ростовое изображение Богоматери Агиосоритиссы. Вполне возможно, что именно такой, Влахернский, образ Богородицы почитался во Владимире как явившийся св. Андрею Юродивому, небесному патрону князя, что и дало начало иконографии Покрова.

Еще одна эортологическая тема, связанная с именем Андрея, — обретение мощей и de facto канонизация свт. Леонтия Ростовского. Она решала сразу две задачи: доказать древность ростовского христианства (и, соответственно, достичь в этом вопросе паритета с Киевом, что далее становилось аргументом для организации во Владимире независимой митрополии) и получить важную реликвию — мощи священномученика (что также ставило Ростово-Суздальскую землю в равное положение с Киевом: недаром в Послании Симона Владимирского и Суздальского Леонтий именуется «третьим гражданином Руского мира» после варягов-мучеников). Пóзднее «Житие Андрея Боголюбского» даже указывает на возведение церкви свт. Леонтия в Боголюбове. Сюда же следует добавить и создание при Андрее нового летописного свода (около 1165 года), имевшего общерусский характер, и связанной с ним новой редакции богослужебного Пролога (в 1164–1168 годах), которая включала жития в том числе русских святых: варягов-мучеников, Бориса и Глеба, Феодосия Печерского и др., а в какой-то момент — возможно, уже при Андрее — и сведения о новом празднике Покрова, что свидетельствует о претензиях князя на общерусское лидерство в этом аспекте. 

Таким образом, во «владимирской программе» Андрея Боголюбского с начала 1160-х годов четко считываются уподобление Владимира Константинополю (Золотые ворота, праздник 1 августа, «Пантократный день») и помещение его под покровительство Богородицы и ее Влахернских образов, что также представляет аналогию с Константинополем. Ориентация на столицу империи здесь прослеживается намного сильнее, чем на общерусский центр — Киев, с которым во Владимире можно связать разве что храм на Золотых воротах; роль «второго Киева» отведена скорее Ростову с его новым собором, повторяющим Печерский, и ракой свт. Леонтия. В церковном отношении Ростов и Владимир теперь выглядят не только не ниже Киева, но даже превосходят его — у них есть и все то, что у Киева (древность, святыни), и то, чего у него нет (например, возможность устанавливать новые праздники, вводить в церковный обиход новые священнодействия). В глазах Андрея это выглядело весомым аргументом в пользу создания в его землях новой митрополии.