«Нет больше сил, государь!»

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Мишель Тисье. Империя в огне: Россия в горниле революций. М.: КоЛибри, Издательство АЗБУКА, 2026. Перевод с французского Павла Каштанова, научный редактор Елизавета Резник. Содержание

Ожесточенность боев с японцами потрясала воображение. Для России это в первую очередь значило, что крестьяне-новобранцы, постоянным потоком прибывающие на фронт по только что построенной Транссибирской железной дороге, чтобы пополнить ряды русских солдат, гибнут там десятками тысяч.

Неудачи Русско-японской войны и их политические последствия

Безрадостные вести с полей сражений повергли страну в шок. Тон, однако, всюду задавали ультрамонархисты. Критика велась скрыто, через заграничные издания и прессу или с помощью нелегальных брошюр и листовок. У реформаторских кругов оставались весьма ограниченные средства для выражения недовольства, такие как еженедельная газета «Право», основанная в 1898 году в Санкт-Петербурге юристами-либералами. В июле 1904 года Плеве пал жертвой теракта, устроенного «боевой организацией» партии эсеров. Это было одно из политических убийств в ряду многих: в 1901 и в 1902 годах террористами уже были ликвидированы два министра. Но пост, который занимал Плеве, его непрекращающаяся борьба с несогласными при помощи политической полиции, охранки, и его махровый консерватизм делали его мишенью номер один для врагов самодержавия. Во второй половине 1904 года ситуация на дальневосточном фронте продолжала ухудшаться. Осада Порт-Артура, начавшаяся в июле, к концу года завершилась капитуляцией города. В этот период Николай II пытался найти способ наладить отношения с той частью высшего света, которая не одобряла войну.

В ряду его сановников теперь выделялся князь Петр Дмитриевич Святополк-Мирский, преемник покойного Плеве на посту министра внутренних дел, известный, в отличие от последнего, либеральностью взглядов. Осенью 1904 года он постарался найти общий язык с той единственной частью элит, которая хоть в какой-то степени могла участвовать в управлении страной: с дворянством, избранным в земские собрания. Благодаря Святополк-Мирскому удалось достичь определенной разрядки, и самые либерально настроенные гласные земства возобновили свои попытки воздействовать на власть. В ноябре 1904 года им наконец позволили провести в Санкт-Петербурге первый Земский съезд, результатом работы которого стала подготовка программы реформ. Прежде всего участники потребовали признания неотъемлемых прав и свобод народа и организации всеобщих выборов представительного собрания. Задачей последнего должно было стать участие в управлении страной путем разработки законов и надзора за администрацией. По образцу Франции времен Июльской монархии, где в 1847 году были устроены реформистские банкеты, в России началась и с размахом прошла во всех крупных городах своя «банкетная» кампания. Впрочем, эти благопристойные формы протеста сопровождались другими, гораздо более стихийными. В декабре 1904 года по улицам Москвы и Петербурга прошествовали студенческие и рабочие манифестации. Они были жестоко разогнаны властями, особенно в Москве, по воле тамошнего генерал-губернатора великого князя Сергея Александровича, приходившегося царю дядей. Беспорядками был охвачен также Кавказ, где рабочие нефтяных заводов Баку провели несколько крупных забастовок.

Власть решила применить военную хитрость. 12 декабря царь Николай II подписал императорский указ о мерах по усовершенствованию государственного порядка. Указ признавал необходимость борьбы со злоупотреблениями и актами произвола местной администрации, буде она их допустит, несмотря на императорскую власть. Хоть Николай и упоминает о роли разных территориальных выборных собраний (земства; муниципалитеты крупных городов, которые назывались городскими думами), он отводит им исключительно местное значение. Императору и в голову не приходит пригласить их участвовать в управлении страной, и еще решительнее он отказывается говорить о представительных органах всероссийского масштаба. В указе упомянуты также некоторые меры по устранению неравенства в положении разных категорий населения: предоставление крестьянам тех же прав, что и другим сословиям; прекращение дискриминации ряда религиозных меньшинств вроде старообрядцев и отдельных народов — но не евреев: они не были упомянуты. Император соглашался на точечные реформы — цензурные послабления для прессы и социальные гарантии рабочим, — но не на то, что подрывало бы основы самодержавного строя.

Либеральные круги, особенно земцы, были тем более недовольны неуступчивостью царя, что новости с фронта приходили все более безрадостные. Капитуляция 20 декабря осажденного японцами Порт-Артура вызвала растерянность. Налицо было унижение царского режима, но война шла далеко, и десятки тысяч человек, принесенные на алтарь имперских амбиций, — какой бы чудовищной ни казалась эта жертва — были каплей в море на фоне всей массы громадного российского населения. Однако 1905 год начался новой кровавой драмой — на этот раз прямо в императорской столице, державном Санкт-Петербурге, перед Зимним дворцом.

Место действия: Санкт-Петербург. Кровавое воскресенье

События 9 января (16 по новому стилю) нанесли сокрушительный удар по царской власти. Безжалостная расправа над мирной демонстрацией — гигантским шествием, собравшим около 150 000 петербуржцев, — непоправимо поколебала царский образ, образ отца и благодетеля. Демонстрация стала следствием социальных волнений, начавшихся с инцидента на Путиловском машиностроительном заводе, одном из крупнейших промышленных предприятий города. Профсоюз металлургов представлял собой организацию зубатовского типа, которая должна была отвлекать рабочих от социалистических идей, но при этом чувствовала себя обязанной защищать их интересы. Между тем трудовой конфликт с дирекцией Путиловских заводов вылился в крайне продолжительную забастовку. Заводы встали. Забастовка быстро распространилась на другие промышленные сектора столицы. Профсоюз возглавлял православный священник Георгий Аполлонович Гапон (1870–1906). Этого даровитого человека сюда назначили власти, и до поры до времени его деятельность полностью их удовлетворяла. Он имел огромное влияние на рабочих. Воодушевленный размахом, который приняла забастовка, он решил обратиться напрямую к царю. Он написал петицию, изложив в ней жалобы рабочих и всего петербургского люда, все более увеличивающаяся часть которого трудилась в промышленной сфере. Петиция отражала их надежды на справедливую, достойную, обеспеченную жизнь, свободную от нищеты.

Вводная часть петиции к царю, составленной 8 января 1905 года от имени рабочих и жителей Санкт-Петербурга:

Государь!

Мы, рабочие и жители города С.- Петербурга, разных сословий, наши жены, дети и беспомощные старцы-родители, пришли к тебе, государь, искать правды и защиты.

Мы обнищали, нас угнетают, обременяют непосильным трудом, над нами надругаются, в нас не признают людей, к нам относятся как к рабам, которые должны терпеть свою горькую участь и молчать.

Мы и терпели, но нас толкают все дальше в омут нищеты, бесправия и невежества, нас душат деспотизм и произвол, и мы задыхаемся. Нет больше сил, государь! Настал предел терпению. Для нас пришел тот страшный момент, когда лучше смерть, чем продолжение невыносимых мук.

И вот мы бросили работу и заявили нашим хозяевам, что не начнем работать, пока они не исполнят наших требований. Мы немногого просили, мы желали только того, без чего не жизнь, а каторга, вечная мука.

Первая наша просьба была, чтобы наши хозяева вместе с нами обсудили наши нужды. Но в этом нам отказали. Нам отказали в праве говорить о наших нуждах, находя, что такого права за нами не признает закон. Незаконными также оказались наши просьбы: уменьшить число рабочих часов до 8 в день; устанавливать цену на нашу работу вместе с нами и с нашего согласия, рассматривать наши недоразумения с низшей администрацией заводов; увеличить чернорабочим и женщинам плату за их труд до одного рубля в день, отменить сверхурочные работы; лечить нас внимательно и без оскорблений; устроить мастерские так, чтобы в них можно было работать, а не находить там смерть от страшных сквозняков, дождя и снега.

Все оказалось, по мнению наших хозяев и фабрично-заводской администрации, противозаконно, всякая наша просьба — преступление, а наше желание улучшить наше положение — дерзость, оскорбительная для них.

Государь, нас здесь многие тысячи, и все это люди только по виду, только по наружности, в действительности же за нами, равно как и за всем русским народом, не признают ни одного человеческого права, ни даже права говорить, думать, собираться, обсуждать нужды, принимать меры к улучшению нашего положения.

Нас поработили, и поработили под покровительством твоих чиновников, с их помощью, при их содействии. Всякого из нас, кто осмелится поднять голос в защиту интересов рабочего класса и народа, бросают в тюрьму, отправляют в ссылку. Карают, как за преступление, за доброе сердце, за отзывчивую душу. Пожалеть забитого, бесправного, измученного человека — значит совершить тяжкое преступление.

Весь народ рабочий и крестьяне отданы на произвол чиновничьего правительства, состоящего из казнокрадов и грабителей, совершенно не только не заботящегося об интересах народа, но попирающих эти интересы. Чиновничье правительство довело страну до полного разорения, навлекло на нее позорную войну и все дальше и дальше ведет Россию к гибели. Мы, рабочие и народ, не имеем никакого голоса в расходовании взимаемых с нас огромных поборов. Мы даже не знаем, куда и на что деньги, собираемые с обнищавшего народа, уходят. Народ лишен возможности выражать свои желания, требования, участвовать в установлении налогов и расходовании их. Рабочие лишены возможности организоваться в союзы для защиты своих интересов.

Государь! Разве это согласно с божескими законами, милостью которых ты царствуешь? И разве можно жить при таких законах? Не лучше ли умереть, умереть всем нам, трудящимся людям всей России? Пусть живут и наслаждаются капиталисты-эксплуататоры рабочего класса и чиновники-казнокрады и грабители русского народа.

Вот что стоит перед нами, государь, и это-то нас и собрало к стенам твоего дворца. Тут мы ищем последнего спасения. Не откажи в помощи твоему народу, выведи его из могилы бесправия, нищеты и невежества, дай ему возможность самому вершить свою судьбу, сбрось с него невыносимый гнет чиновников. Разрушь стену между тобой и твоим народом, и пусть он правит страной вместе с тобой. Ведь ты поставлен на счастье народу, а это счастье чиновники вырывают у нас из рук, к нам оно не доходит, мы получаем только горе и унижение.

Взгляни без гнева, внимательно на наши просьбы, они направлены не ко злу, а к добру, как для нас, так и для тебя, государь. Не дерзость в нас говорит, а сознание необходимости выхода из невыносимого для всех положения. Россия слишком велика, нужды ее слишком многообразны и многочисленны, чтобы одни чиновники могли управлять ею. Необходимо [народное] представительство, необходимо, чтобы сам народ помогал себе и управлял собою. Ведь ему только и известны истинные его нужды. Не отталкивай же его помощь, прими ее, повели немедленно, сейчас же призвать представителей земли русской от всех классов, от всех сословий, представителей и от рабочих. Пусть тут будет и капиталист, и рабочий, и чиновник, и священник, и доктор, и учитель, — пусть все, кто бы они ни были, изберут своих представителей. Пусть каждый будет равен и свободен в праве избрания, и для этого повели, чтобы выборы в Учредительное собрание происходили при условии всеобщей, тайной и равной подачи голосов.

Это самая главная наша просьба, в ней и на ней зиждется все; это главный и единственный пластырь для наших больных ран, без которого эти раны сильно будут сочиться и быстро двигать нас к смерти.

Но одна мера все же не может залечить всех наших ран. Необходимы еще и другие, и мы прямо и открыто, как отцу, говорим тебе, государь, о них от лица всего трудящегося класса России.*

Сама петиция открывалась списком из 17 требований, разбитых на три группы: «Меры против невежества и бесправия русского народа», «Меры против нищеты народной» и «Меры против гнета капитала над трудом», включая сокращение рабочего дня до восьми часов. 9 января, в воскресенье, огромная процессия — мужчины, женщины всех возрастов, — охваченная своего рода религиозным экстазом, торжественно понесла эту петицию царю. Николай II в это время находился в своем дворце в Царском Селе, в нескольких километрах от Петербурга. У Зимнего демонстрантов ждали войска, которые открыли огонь. Точное число жертв неизвестно, но счет убитых шел на сотни, значительно больше было раненых.

Расправа над демонстрантами вызвала волну возмущения в России и в Европе. Мир ужаснулся подобной жестокости — хладнокровному расстрелу мирного шествия, которое явно не представляло никакой угрозы для власти. Как же царский режим отреагировал на это? В первые недели после Кровавого воскресенья власти начали реализовывать, пункт за пунктом, программу реформ, изложенную в указе от 12 декабря. В отдельных областях были намечены определенные меры, власти назначали комиссии для их рассмотрения. Но могло ли это успокоить страсти, если в январе брожение перекинулось и на другие части империи, если жесточайшие репрессии обрушились на участников забастовок и демонстраций, прокатившихся по Риге и Варшаве? 4 февраля в Москве был убит великий князь Сергей Александрович, дядя Николая.

18 февраля император обратился к подданным с манифестом — официальным воззванием, преподносимым в крайне торжественной форме. В нем он проводил параллель между войной, ведущейся Россией на Дальнем Востоке — не только, как он подчеркивал, ради собственного благополучия, но также ради преуспеяния «иных христианских народов», — и внутренними беспорядками. Николай изливал свой гнев на преступных вождей «мятежного движения», вознамерившихся разорвать «естественную связь с прошлым» и вместо существующего государственного строя учредить «новое управление страной на началах, Отечеству нашему несвойственных». В то же время он издал «рескрипт» на имя нового министра внутренних дел Александра Григорьевича Булыгина (1851–1919) с поручением подготовить созыв «особого совещания», куда должны были войти делегаты, представляющие все части империи. Последние, впрочем, нужны были лишь для консультаций по поводу предстоящих реформ. Конец 1904 — начало 1905 года ознаменовались, таким образом, параллельным развитием двух противоположных тенденций: институционной, которую проводила власть, и протестной, охватившей целые районы.