© Горький Медиа, 2025
16 ноября 2026

Наши мрачныя зѣницы

Как старообрядцы создали свое «мученикословие»

Протопоп Аввакум в земляной тюрьме. Старообрядческий лубок. Конец XIX в.

Есть мученики, которых церковь официально причислила к лику святых. Но в истории были и те, кого считали мучениками лишь их соратники или единоверцы. О том, как они осмысляли страдания и смерть, рассказывается в книге Алексея Поповича «За веру, царя и отечество?». Предлагаем прочитать отрывок из главы «Старообрядческие мученики и „народная“ эсхатология».

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Алексей Попович. За веру, царя и отечество? Мученики между священством и царством на пороге Нового времени. М.: Новое литературное обозрение, 2026. Содержание

Сведения о внецерковных дискурсивных практиках почитания мучеников и самосакрализации в качестве мученика очень обрывочны и восстанавливаются часто лишь по косвенным свидетельствам или через обличительные тексты. В этом плане старообрядчество стало одной из немногих религиозных культур, создавших и постоянно дополнявших собственное «мученикословие».

Старообрядцами мученичество осмыслялось не только в общей эсхатологической, но и в индивидуальной сотериологической перспективе. Готовность пострадать за веру, уподобиться мученикам и Христу, быть изгнанными правды ради и самим образом жизни ежедневно приносить Господу жертву духовную ради спасения души является общим местом древнерусской и в целом христианской культуры, однако старообрядческое движение стало исключительным в этой устремленности даже по раннехристианским меркам. Проповедь аскетических форм жизни и готовности к страданиям, организация собственных поселений со строгими самоограничениями, а также такие радикальные практики, как самосожжение, стали демонстрацией особого взгляда старообрядцев на человека и историческое время.

Старообрядчеству в России с момента его зарождения оказалась свойственна смелость публичного поступка и высказывания. За внешним консерватизмом староверов стоял непрерывающийся процесс творения собственной аксиологии, риторики и культуры. В старообрядческой традиции последовательно оформляется тенденция называния себя мучениками в православном государстве, своего рода самосакрализация. Процесс конструирования новых мучеников через создание соответствующих нарративов и полемических текстов оказался напрямую связан с драматическим укладом жизни, избранным для себя очень многими русскими людьми. Никакая другая эпоха в развитии древнерусской книжности не отличается таким разнообразием и такой концентрацией мученических житий, написанных о современниках.

Староверы сознательно конструировали культурный миф, выстраивали собственную систему почитаемых мучеников за веру. Им были необходимы свои авторитеты, как идейно-эстетические, так и собственно религиозные. Важнейшая работа в этом направлении была проделана книжниками Выголексинского общежительства — центра Поморского согласия. В основание этой системы в качестве одной из важнейших составляющих была положена готовность умереть за веру, ее синонимом стала смерть за правду/истину. Одно из наиболее точных толкований этому явлению дано в «Истории об отцах и страдальцах соловецких», созданной в 1710-е годы одним из основателей Выголексинского общежительства Семеном Денисовым:

И вкупоглаголателнѣ, и вѣра, и житие, и многострадалное о правдѣ благочестия скончание богоугодность оныхь яснѣйше всякия трубы возвѣщаютъ. Аще бо по евангельскому гласу за правду изгнаннии блажени и царствия наслѣдницы суть, колико блаженьшии, иже за правду умрети всежелателно сподобльшися. И аще Маккавеи оны, иже за свиная мяса пострадаша, с мученики причтошася, коль паче сии, иже за церковное православие, за святыя отеческия законы, за преподобныхъ чюдотворцевъ предания благоревностно пострадавшии, святыхъ мученик лику сопричтутся.

Мученические страдания, описанные в новых текстах о старообрядцах, находили множество аналогий в библейской и раннехристианской истории и изображались в ключе, воспринятом из предшествующей традиции. Пролитой кровью первых мучеников, в трактовке Семена Денисова, благословлены все живущие староверы: «…возсиявши, возблиста, ими же и от нихъ и наши мрачныя зѣницы, свѣтомъ древлецерковнаго благочестия осияваеми, просвѣтишася». Ключевое значение имел оптимистический пафос мученичества: в соответствии с христианской аксиологией жертва за веру радостна, а не трагична. Именно таков ореол старообрядческой литературы в целом, преодолевающей драматическое положение гонимой стороны и находящей в ней созидающий смысл.

В то время как государство и церковь воспринимали антистарообрядческую полемику как противостояние еретикам, старообрядцы были убеждены в собственном благочестии и сравнивали действия своих оппонентов с гонениями на ранних христиан, усматривая в этом доказательство наступления последних времен и прихода верховного мучителя — антихриста. Уже в раннестарообрядческой литературе была широко представлена тема мученических страданий в надвигающиеся последние времена. В «Житии протопопа Аввакума, им самим написанном» сообщается о видeнии о наступлении «времени страдания», бывшем Ивану Неронову в 1653 году, в самом начале церковной реформы:

Неронов мне приказал церковь, а сам един скрылся в Чюдов, — седмицу в полатке молился. И тамо ему от образа глас бысть во время молитвы: «Время приспе страдания, подобает вам неослабно страдати!»

Повествования о сегодняшнем дне в текстах первых старообрядцев органично подкреплялись традиционной мученической топикой и обличениями мучительства. Староверы находили яркие и бесчисленные аналогии в событиях раннего христианства, представлявших собой исторический фон святоотеческой учительной литературы и ставших основой отечественного мученического канона. Сочинения протопопа Аввакума наполнены аллюзиями к судьбе Христа и пострадавших за него христианских мучеников. Помимо Жития, Аввакум развивает эти темы в таких текстах, как Челобитная царю Алексею Михайловичу, «Послание „Стаду вѣрных“ или „Кораблю Христову“», «Повѣсть о страдавшихъ въ России за древлецерковная благочестная предания» и др.

Конечно, протопоп Аввакум воспринимал страдания в «этикетной» ориентации на образцы, что было общей тенденцией религиозного опыта, глубокого переживания жизни во Христе, характерного и для других его современников, однако Аввакум и другие старообрядцы в своих сочинениях преодолевают собственно цитатный или сюжетно-мотивный план. Для них мученичество — непосредственное личное переживание, свидетельство подлинной веры и фактор самоидентичности.

Предвидя возможные сомнения и демонстрируя привычку к доказательной полемике, старообрядцы не пренебрегали аргументацией своего мученического статуса. Как и представители официальной церкви, в своих эсхатологических построениях первые старообрядцы опирались на близкие по времени исторические примеры преследований за веру. Повествовательным текстам предшествовала полемическая литература. Так, в «Послании сыну Максиму» (1678–1679) старообрядческого полемиста дьякона Федора (Иванова) отмечается, что страдания староверов сопоставимы с гонениями на православных в Речи Посполитой после Брестской унии:

И в Риме бе тогда, и в Малой Русии мнозии мученицы быша за старое такоже то благочестие веры и пострадаша до смерти от отступников своих. Такожде бо и зде, в Великой Русии… И мнози тако же пострадаша и зде за старое правоверие от новых отступников всякими смертьми повсюду.

О своих современниках дьякон Федор пишет как о подвижниках и страстотерпцах, претерпевших даже больше, чем раннехристианские мученики:

Егда же узриши моея руки писание, тогда же уже несуменно тому вери. А другов своих всех, с ними же стражю, знаю аз паче вас. Подвижники они и страстотерпцы великия и стражют от никониян за церковныя законы Святых Отец доблественне, и терпение их и скорби всякия многолетныя болши первых мучеников, мнится ми воистинну. За та же вся и аз с ними стражду и умираю купно.

В «Послании страдальца Христова Авраамия к христолюбцу некоему, свидетельстве о последнем времени», написанном около 1665 года, еще до активной фазы официальной полемики о мученичестве осознаются возможные сомнения в присвоении мученических венцов новым страдальцам, однако находятся аргументы в Священном Писании в пользу именования староверов не просто мучениками, но апостолами:

И не усумнися о семъ, еже апостолами нынѣшнихъ страстотерпцевъ нарицати, яко, по писанию, святыхъ славнѣйши и вышши первыхъ мучениковъ имутъ быти, и часть и престолы апостольския даны имъ будутъ. Ты же, любимиче, о семъ не дивися, что никонияне нынѣшнихъ страдалцевъ хулятъ, но вѣждь — великаго Предтечю Иоанна такоже поносили: сей человѣкъ ни ястъ, ни пиетъ, и бѣса в себѣ имать.

Возможно, самое емкое определение старообрядческого мученического подвига «за едино прилагаемое слово и отъемлемое в вере», поставившее точку во внутренних сомнениях старообрядческого движения о его целеполагании и богоугодности, содержит трактат пустозерских узников «Ответ православных» 1669 года:

И за сия вся вышереченныя уставы церковныя и догматы отеческия, их же прият древле и держа святая наша российская Церковь непременно, и сего ради ныне чада ея есмы — гонимы и озлобляеми, укаряеми и проклинаеми от раздирающих церковное единство, и мучимы и уморяеми, и в далних странах заточаеми, и в темницах затворяеми и заключаеми, и языков богословных лишаеми, многообразным томлением и гладом умерщвляеми, и в пустынях и в горах скитающеся, и жен и чад отлучаеми, не хотяще прияти пестрообразныя прелести разстленных новых догмат, и не предаем древняго своего благочестия… и за едино прилагаемое слово и отъемлемое в вере страдати до крове, паче же за превращение всецелых догмат умирати и за православие души своя полагати.

Староверы воспринимали себя мучениками по отношению к отдельным носителям «новой» веры и государству, олицетворявшим для них антихриста. Долгое время они не позволяли себе считать виновным в мученических смертях лично государя. Фигура царя в многочисленных старообрядческих челобитных и других текстах, адресованных царю, оставалась священной и неприкосновенной, а вина за страдания возлагалась либо на патриарха Никона, либо на никониан вообще, в описании которых преобладали такие черты, как нетерпимость, жестокость и отсутствие милосердия. В 1667–1669 годах инок Авраамий в «Молении от лица озлобленных чад церковных о умирении святыя Церкви» в «Христианоопасном щите веры против еретического ополчения» напоминает царю раннехристианское содержание понятия мучитель, предупреждая его отступничество от православия, которое хранили его благочестивые предки:

А аще ты нынѣ, царю, мнишися правую вѣру обрѣсти паче отецъ своихъ: то уже отцы твои, благовѣрнии цари и князи, злочестиви быша и православныя вѣры отступиша; аще ли они, государи наши, православнии быша и правую вѣру держаша, и въ томъ благочестии и души своя въ руцѣ Христу Богу предаша, то ты нынѣ, царю, нечестивый еретикъ и новый отступникъ православныя вѣры и восточныя соборныя Церкви, и новый же въ Руси царь, мучитель и гонитель святыхъ прозовешися.

Важнейшими фигурами, наделенными святостью еще при жизни, для староверов стали прославленные как мученики будущие пустозерские страдальцы, сожженные в срубе за «великия на царский дом хулы». Самопозиционирование староверов как жертв мучительских действий со стороны государства глубоко укоренено и в контексте соловецкой истории. Значительную часть описаний страданий за веру составили краткие повествования о судьбе монахов Соловецкого монастыря, погибших при восстании 1667–1676 годов. С этими событиями О. В. Чумичева, несколько модернизируя намерения старообрядцев, связывает формирование «антигосударственного характера идеи страдания за веру».

Самоотверженное противостояние царским войскам со стороны соловецкой братии впоследствии было воспето выгорецкими книжниками, для которых восставшие монахи стали образцом жертвенности за правду и веру. От создания отдельных житий старообрядцы переходили к собиранию целых агиографических сводов, мартирологов на основе как письменно зафиксированных сведений, так и устных рассказов о старообрядческих подвижниках. Жертвы мучителей прославлялись в выговских монументальных историко-агиографических повествованиях, триптихе, созданном в первой половине XVIII века: «Истории об отцах и страдальцах соловецких» (1710-е годы) и «Винограде Российском» (1730–1733) Семена Денисова, а также «Истории Выговской пустыни» (1730-е, частично 1740–1744) Ивана Филиппова. Конечной целью этих текстов были прославление сонма новых святых и их канонизация. Способствовало этому процессу составление новых церковных служб, дополнение синодиков сведениями о пострадавших за благочестие. Сотни староверов поминались в синодиках если не в чине мучеников, то во всяком случае как за благочестие пострадавшие или сожженные благочестия ради. Старообрядцы, расставшиеся с жизнью добровольно через самосожжение или иной вид «самогубительной смерти», как правило, попадали в этот же ряд.

Материалы нашего сайта не предназначены для лиц моложе 18 лет

Пожалуйста, подтвердите свое совершеннолетие

Подтверждаю, мне есть 18 лет

© Горький Медиа, 2026 Все права защищены. Частичная перепечатка материалов сайта разрешена при наличии активной ссылки на оригинальную публикацию, полная — только с письменного разрешения редакции.