Квадраты в тексте Цзя Пинва

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Томас Чен. Создано в условиях цензуры: события на площади Тяньаньмэнь в литературе и кинематографе Китая. СПб.: Библиороссика, 2026. Перевод с английского Елены Пантелеевой. Содержание

Реформы, начавшиеся в сельском хозяйстве в конце 1970-х годов, вскоре охватили все отрасли экономики. В ходе децентрализации власти и перехода к рыночной экономике китайское правительство в начале 1980-х годов стало сокращать свое присутствие в издательской отрасли, где дела на тот момент шли вяло. Наряду с тем что оно перестало контролировать цены на книги и распределять бумагу и разрешило издательствам напрямую общаться с покупателями, оно также прекратило выплату субсидий, переведя государственные предприятия на самоокупаемость и возложив на них ответственность за оплату труда сотрудников. Кроме этого, издатели не могли больше рассчитывать на то, что правительство будет закупать их книги, как оно закупало зерно. Таким образом, впервые дал о себе знать рынок со всеми его многообразными проблемами и пугающим безграничным потенциалом читательской аудитории, чьи вкусы, запросы и желания теперь нужно было учитывать.

В этой новой конкурентной среде Цзя Пинва и задумал написать роман «Разрушенный город». Роман стал настоящим литературным событием 1990-х годов. Его первая публикация летом 1993 года вызвала настоящий фурор, и эта ситуация, возможно, ярче, чем любая другая после начала экономических реформ, свидетельствовала об изменениях в издательской индустрии Китая. Еще до завершения рукописи более десятка издательств боролись за право ее опубликовать. Неизвестно, было ли это рекламной уловкой или нет, но ходили слухи о тендерных войнах и авансе в миллион юаней. В итоге контракт на издание книги выиграло Пекинское издательство. Спрос на роман был настолько высок, что издательство продало права на печать шести другим издательствам. Наступило время культурного потребления.

Затем, в январе 1994 года, Главное управление по делам прессы и публикаций (GAPP) запретило книгу. До этого о запрете говорили уже несколько месяцев, но, возможно, это могла быть и очередная уловка, чтобы поднять продажи. Запрет объясняли тем, что роман «Разрушенный город» «низкопробный, содержащий описания порнографического характера». Печать и продажа были остановлены, экземпляры отозваны. Дело не обошлось одной лишь конфискацией прибыли, на издательство наложили штраф, превышавший прибыль в два раза. (Редактор пекинского издательства Тянь Чжэньин, так же, как и Цзя, родом из Шэньси, по ее собственному признанию, прочитала рукопись «Разрушенного города» девять раз подряд. Это так впечатлило автора, что права на публикацию он передал ей, однако Тянь Чжэньин была вынуждена досрочно уйти на пенсию.)

Тот факт, что были наказаны государственное издательство и его редактор, а не автор, свидетельствует, конечно, об определенном ослаблении в Китае контроля над литературой в эпоху реформ, но также и о передаче полномочий осуществлять цензуру перед публикацией от центральных властей сотрудникам на местах. Цзя Пинва тем не менее это тоже коснулось. В то время как публицисты и благосклонные критики сразу же начали сравнивать его книгу с «Цветами сливы в золотой вазе», эротическим романом о нравах поздней династии Мин, многие выразили разочарование текстом или даже открытое к нему отвращение.

Цзя родился в провинции Шэньси в 1952 году. Он получил признание благодаря серии произведений, художественных и нехудожественных, действие которых разворачивается в сельской местности Шанчжоу на юго-востоке провинции. В этих произведениях он описывает простую мирную жизнь крестьян в первые годы реформ. Теперь же он не просто променял деревню на «разрушенный город»; в городе, по-видимому, его обуяла жажда наслаждений и наживы, заставив распространять (мягкую) порнографию. В «Разрушенном городе» явно присутствует сексуальный подтекст, как, например, в следующей сцене, когда главный герой, знаменитый писатель Чжуан Чжиди, наблюдает за одной из своих любовниц: «Пьяными глазами он смотрел на ее извивающееся тело, губы его задрожали, глаза закатились, и он закричал. ▢ ▢ ▢ ▢ ▢ ▢ [Автор удалил из текста 50 слов]».

Эта цитата примечательна тем, что демонстрирует еще одну особенность текста: пустые квадраты, за которыми следует «[Автор удалил x слов]». Эта особенность на самом деле подверглась не меньшей критике, чем сексуальные сцены, вызвав взрыв негодования в отдельных кругах (не говоря уже о приятном возбуждении в других). Например, в 1993 году один из рецензентов стал грозить пальцем, прикрываясь высокой моралью: «Цзя Пинва хочет, чтобы подростки включали фантазию, сталкиваясь с „▢ ▢“. Он должен чувствовать упреки совести». Другой рецензент не призывает поберечь воображение молодежи, а рассчитывает вызвать взрыв националистического негодования, объясняя квадраты в тексте Цзя как «его попытку создать мнимую проблему вокруг цензуры публикаций, чтобы в Гонконге, на Тайване и на Западе завоевать расположение читателей, которые не приемлют институт издательского дела в континентальном Китае». Однако следующий автор увидел в этих квадратах не заигрывание с зарубежной аудиторией, а признаки ослабления политики: «По сравнению с практикой удаления, при которой фрагменты „удаляли, скрывая сам факт и места удаления“, этот метод, безусловно, по отношению к автору более открытый и уважительный, и его можно считать своего рода шагом вперед». Самой острой, по всей видимости, является критика, приведенная ниже, согласно которой квадраты не придают тексту прозрачности — они подобны стенам, которые в итоге не позволяют читателям проникнуть внутрь текста и как-то домыслить его:

Цзя Пинва использует этот прием, чтобы скрыть власть автора над текстом, равно как и продемонстрировать эту власть. Ибо эти загадки не под силу никакому читательскому воображению, никакой читатель не сможет обсудить с автором эти непонятные ему удаления в тексте. Таким образом, эти мнимые удаления становятся символом такого стиля, который сильнее всего остального заставляет погрузиться в историю Чжуан Чжиди. Это также символ, что взят курс на потребление и рынок.

Из этого следует, что квадраты в тексте Цзя — это не показатели давления цензуры или компромисса со стороны автора, а просто игра с публикой. Они создают некий интерфейс, ориентированный на читателей, которых они не просто привлекают. Скорее они раззадоривают читателей, служат первоклассным товаром, который манит, но никогда никого не удовлетворяет.

Обвинения в том, что роман написан ради денег, часто можно встретить в комментариях к «Разрушенному городу». И все же ирония заключается в том, что «бизнесмен от культуры» — та самая фигура, которая вызывает сетования и осуждение у критиков Цзя Пинва, — предстает в романе в разных образах. В вымышленном городе Сицзин, где происходит действие романа, кроме Чжуан Чжиди, есть еще три видных деятеля культуры. Один из них — художник, который подделывает знаменитые картины, а вырученные деньги тратит на женщин.

Другой — каллиграф, который продает свои работы, чтобы не отказывать себе в азартных играх. А вот что говорит один из друзей Чжуана о песенно-танцевальной труппе, которую возглавляет третья знаменитость, бывший артист Циньской оперы:

Его труппа стала исполнять эстрадные песенки, наряжаясь в соответствующие песенкам костюмы, какими наверняка побрезговали бы в профессиональном театре. За пять лет они изъездили с концертами вдоль и поперек всю Поднебесную, и деньги сыпались на них, как снежные хлопья.

Для руководителя труппы, как и для самого создателя этого образа, Цзя Пинва, нарушение табу — это то, что приносит деньги. Великое искусство прошлых лет — будь то китайская живопись, каллиграфия, Циньская опера или, если продолжить сравнение с творчеством самого Цзя, классический китайский роман — в эпоху рынка не столько обесценивается, сколько «переналаживается» для использования в более выгодных целях. Знакомый Чжуана Чжиди, помогающий жене Чжуана управлять книжным магазином, подсказывает Чжуану секрет успеха на культурной арене:

В наше время нет ничего плохого в том, что у писателя есть свой бизнес. Слава — это богатство, и не стоит его растрачивать. Нельзя разбогатеть только за счет писательства… Писать книги не так выгодно, как продавать их, а редактировать книги выгоднее и того и другого. Многие книжные магазины теперь сами редактируют свои книги, либо покупая номер* книги у издательства, либо печатая книги нелегально. Дешевые книжонки — это сплошной секс и насилие, и корректура здесь не нужна. Благодаря миллионным тиражам эти люди богатеют.

Граничащие с пародией рассуждения о коммерциализации литературы и о спекуляциях на теме секса действительно характерны в целом для всего романа «Разрушенный город». Но в какой степени Цзя сам причастен к тому, над чем смеется? Он высмеивает литератора, которым движет корысть, или он сам извлекает выгоду, изображая его таким образом? Я вернусь к этим вопросам позже. Здесь же достаточно сказать, что в современной китайской литературе трудно найти более удручающее описание происходящего в культурной индустрии.

В первом предложении романа «Разрушенный город» указано, что действие происходит в вымышленном городе Сицзин в 1980-х годах, но цинизм, пронизывающий весь роман, больше характерен для Китая 1990-х годов, времени создания романа. Нигде в повествовании не встречается идеалистических настроений, типичных для десятилетия, начавшегося в конце 1970-х годов введением экономических реформ и завершившегося в 1989 году подавлением протестов на площади Тяньаньмэнь. Вместо этого сюжет построен на множестве интриг, любовных связей, мошеннических сделок и распрей. Коррупция процветает повсюду, включая прессу и судебную систему: газетные статьи заказываются за деньги, а судьи легко поддаются влиянию. За фасадом общественной значимости эти институты скрывают преследование своих частных интересов.

Ничем не отличается и правительство. Чжуан Чжиди, стремясь заручиться поддержкой в судебном деле, выдает свою красавицу-горничную замуж за сына мэра Сицзина, несмотря на то, что тот инвалид. Хотя Цзя не показывает, как принимаются политические решения на национальном уровне, он намекает, что это происходит так же, как и на местном: «Несколько человек обсуждают что-то в чьем-то доме — и государственная политика готова». Жителям Сицзина друг о друге известно все. Они безнадежно увязли в трясине взаимоотношений, они не способны отказаться от своих личных интересов, независимо от того, отвечают они или противоречат интересам кого-то еще, ради более широких горизонтов. Если принять во внимание, что персонажи принадлежат культурной элите, то полное отсутствие в их среде обсуждений вопросов искусства, текущих событий или социальных проблем говорит о многом.

Подобно тому как китайские власти с момента протестов 1989 года, центром которых стало общественное пространство, стремятся пресечь возникновение любых альтернативных общностей, автор романа «Разрушенный город», казалось бы, тоже, не предлагает никаких альтернатив. При том что Цзя нельзя обвинить в желании воспеть продажных персонажей своего романа, что подтверждается плачевным концом их судеб, неудачная попытка Чжуана Чжиди сбежать из Сицзина и его гибель, не говоря уже о его неспособности закончить начатый роман, вероятно, служат просто отражением тупиковой ситуации, в которую попадает писатель в посттяньаньмэньском Китае. В этом и заключается угроза. Как повествование, так и пустые квадраты сужают и обесценивают публичную сферу. И здесь есть опасность того, что цензуру осуществляет сам Цзя Пинва. Служат ли эти квадраты еще одной отсылкой к самому Цзя, и если да, то какова степень его причастности к цензуре? Или он просто демонстрирует последствия цензуры, не предлагая выхода из ситуации?

Как было замечено ранее, в 1993 году, после публикации романа, свою позицию по поводу этих квадратов высказали многие критики, как будто стремясь компенсировать отсутствие возможности выйти на площадь, которая четыре года назад была очищена от людей. Отчасти благодаря спорам вокруг «Разрушенного города» китайская интеллигенция, замолчавшая в 1989 году, после того как армия разогнала публичные демонстрации и были прекращены любые публичные дискуссии, вновь обрела голос. Вслед за появлением огромного числа пиратских копий романа последовало появление, хотя и не в таких больших количествах, комментариев к нему, о чем свидетельствуют многочисленные заголовки, появившиеся в 1993 году. При том что в романе никак не показано людское единение, именно появление книги привело к возникновению читательских сообществ, одно из которых объединило простых читателей, а другое — литературных критиков. После запрета 1994 года эти сообщества попали под удар или были вынуждены уйти в подполье. Хотя «Разрушенный город» продолжал жить в пиратских версиях, открыто писать или говорить о романе было запрещено законом. Публичные обсуждения романа прекратились.

Когда в 2009 году роман был переиздан, критики снова могли говорить о нем открыто. И тогда, по случаю выхода «Разрушенного города» из-под запрета, писатель Ма Юань, отмечая, что роман стал пророческим, сказал:

Тридцать лет назад китайская интеллигенция стеснялась говорить о деньгах, но сейчас я вижу, как многие писатели кланяются и встают на колени перед властью и деньгами. Я все чаще замечаю, что некоторые люди вокруг меня все больше и больше напоминают персонажа Чжуана Чжиди из «Разрушенного города».

История, действие которой, по замыслу автора, происходит в 1980-х годах и которая была написана в 1990-х, выглядит не менее правдиво и в новом тысячелетии. По мере того как логика рынка все глубже проникает в «креативные индустрии» Китая, роман выглядит еще более пророческим, особенно с его официальным переизданием после 15-летнего запрета. Но в приведенном выше отрывке Ма Юань упоминает также фактор «власть» (quanli), не столь очевидный в среде, где вращаются Чжуан Чжиди и другие персонажи. Слияние двух факторов — власти и денег — наводит на мысль, что книга была переиздана не только благодаря своим художественным достоинствам, но и под их непосредственным воздействием.