Красивые девочки в возрасте до двенадцати лет

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Эльбруз Аксой. Белые рабы. Последние голоса. М.: Новое литературное обозрение, 2026. Перевод с турецкого И. Рабинович и Д. Тарнавской. Содержание

С начала XIX века в гаремах и особняках крупных городов, в основном в Стамбуле, Каире, Измире, Александрии и Бурсе, установилась своего рода «власть рабынь». Белые девушки, проданные в османские земли, сознательно делали культ из своего этнического происхождения, физической привлекательности, своей преданности и сексуального опыта. Можно сказать, что они чуть ли не освящали институт наложничества, а продвинувшись по социальной лестнице, возвеличивали свое рабское прошлое.

До 1864 года, когда на территорию Османской империи прибыли около 150 тысяч изгнанных из России кавказских мухаджиров, империя не практиковала последовательное обращение в рабство собственных подданных. Однако к середине XIX века последние оставшиеся центры работорговли перешли под контроль России и Великобритании, и приток рабов на османские территории практически прекратился. В итоге начиная с 1864 года большинство продаваемых на территории Османской империи рабов стали составлять белые рабы, происходившие из самой империи и фактически являвшиеся ее подданными.

Беи, управлявшие поставкой рабов, работорговцы, банды торговцев людьми и османская знать с ее нескончаемым запросом на рабов — все эти группы объединялись ради институционализации белого рабства и продолжения работорговли.

Ниязи Беркес объясняет возвышение белых рабов кавказского происхождения следующим образом:

Между балканскими невольниками, отобранными по девширме, и кавказскими рабами разгорелась ожесточенная борьба за привилегированное положение. Впоследствии эти балканские невольники и новообращенные были почти полностью вытеснены из политической сферы, при этом стремление султана сохранить свою деспотическую власть открывало новые возможности для государственных деятелей, происходивших зачастую из кавказских рабов.

С 1865 года османские государственные деятели отказались от поддержки системы рабовладения и декларировали вектор на искоренение торговли рабами, продававшимися под «черкесским» ярлыком. Поскольку Османская империя нуждалась в новобранцах, она поощряла освобождение мужчин-рабов, чтобы (уже в статусе свободных) призвать их в армию. С другой стороны, вплоть до своего падения империя продолжала обеспечивать гаремы и дома знати белыми рабынями и детьми-рабами.

Из мемуаров Лейлы Саз Ханым ясно следует, что существовало три основных способа эксплуатации белых рабынь:

В Османской империи пленницы делились на три категории в зависимости от вида занятости. Первая категория включала женщин, предназначенных для выполнения домашних обязанностей. Для этой работы отбирали женщин высокого роста, крепкого телосложения и со средней внешностью. Вторая категория состояла из тех, кто служил в палатах и закрытых помещениях. Эти пленницы должны были отличаться красотой, изяществом и стройностью, чаще всего они были в возрасте от пятнадцати до двадцати лет. Третья категория рабынь приобреталась с целью получения прибыли. Для этой категории выбирали красивых девочек в возрасте от восьми до двенадцати лет, с расчетом на то, что со временем они станут еще красивее. Этих невольниц растили с особым вниманием, не допуская их к работе, изнашивающей тело и руки. Им давали хорошее образование, учили музыке и правильному поведению. Когда они достигали брачного возраста, их продавали за очень высокую цену.

Разделение рабынь в гаремах и домах знати в крупных городах на три категории способствовало укоренению работорговли, кроме того, белые рабыни буквально представляли собой угрозу традиционной структуре османской семьи. Лейла Саз отчасти возлагает вину за это на рабынь. По ее словам, черкесские наложницы, выполнявшие роль служанок и подруг хозяйки гарема, делали все возможное, чтобы завоевать любовь хозяев. Проблема заключалась в том, что черкесские девушки с рождения воспитывались в соответствии с примером успешных соотечественниц. Они стремились управлять чувствами своих хозяев: рабыни делали все возможное, чтобы добиться жизненного успеха. Даже если их намерением было не соблазнение, но угождение, их усилия вызывали ревность у хозяек. Саз рассказывает о том, как ее отец обращался с рабынями в доме, и о крайне болезненной реакции ее матери. Институт женского рабства порождал увеличение числа разводов, конкуренции между местными женщинами и иностранками, конфликты между сиблингами, рожденными от матерей разного этнического происхождения, и даже размывал религиозные установки.

В то время как османская система рабовладения функционировала в соответствии с нормами шариата, черкесское рабство формировалось в соответствии с доисламскими обычаями и традициями. Система рабства в Османской империи не базировалась на «наследственном рабстве». В соответствии с османской системой рабы должны были отслужить установленный срок — от семи до девяти лет, после чего освобождались и интегрировались в общество в качестве свободных подданных султана. Наложницы освобождались с рождением от хозяина первого ребенка, не дожидаясь окончания обязательного девятилетнего срока службы.

При герметичной системе черкесского рабовладения рабство продолжалось веками; даже после смерти родителей дети вынуждены были продолжать свою жизнь в статусе рабов. В открытой османской системе рабы могли ускорить обретение свободы, заключая браки со свободными людьми, в то время как в системе черкесского рабства подобные браки были практически невозможны, и даже если они случались, обретение свободы было сильно затруднено. Даже в средневековой Италии дети, рожденные от связи свободного мужчины и рабыни или жены-наложницы, считались свободными, в то время как у черкесов такого быть не могло.

В Османской империи наиболее распространенным способом освобождения рабов была система мукатаба, отражавшая исламский взгляд на рабство как изменчивое и непостоянное состояние. Это означало, что раб после определенного времени службы будет освобожден. Освободившись, раб или рабыня могли даже вступить в брак с сыном или дочерью бывшего хозяина и интегрироваться в свободное общество. Рабы имели правовую защиту от хозяев, включая защиту от насилия, имели право требовать перепродажи, если были недовольны хозяевами. Правда, неизвестно, сколько рабов воспользовались этим правом, поскольку отношения между хозяином и рабом не регламентировались.

В черкесской системе рабства, даже если раб выкупал свою свободу, рабство продолжало следовать за ним подобно тени; полной свободы он не обретал, а о браке с детьми хозяина не могло быть и речи. По сравнению с рабами Османской империи, защищенными шариатским правом, рабы черкесских феодалов боролись за выживание в гораздо более рискованных условиях.

Если рабам-мужчинам удавалось бежать от хозяев, их первой остановкой на пути к свободе была османская армия. Османская администрация прилагала особые усилия для содействия освобождению рабов-мужчин, стремясь обеспечить армию достаточным людским ресурсом и не допустить усиления черкесских беев в сельской местности.

Согласно законам шариата, рабы и рабыни принадлежали только своим хозяевам. Османское правительство стремилось вторгнуться в эту сферу, охраняемую законами шариата, и отменить рабство мужчин, чтобы иметь возможность призвать их на военную службу. С освобождением рабов-мужчин их дети также подлежали призыву. Белые рабы-мужчины, узнавая о нововведениях шариата и османского правительства и осознав их преимущества, сбегали от хозяев и добровольно записывались в османскую армию. Рабыни, в свою очередь, используя представившуюся возможность для побега, продавали себя на невольничьем рынке, стремясь влиться в османскую систему рабовладения. Хотя рабство в Османской империи, конечно, не было «чистым блаженством» (по выражению Чарльза Уайта), многие современники отмечали, что домашнее рабовладение на Востоке в османский период было столь мягким, что не заслуживает сравнения с жизнью под властью «господ с кнутом» в Америке.

В отчете визиря султану Абдул-Азизу от 30 марта 1867 года указывается, что около 150 тысяч белых рабов находились в собственности черкесских беев. В тот же день Совет министров Османской империи обсудил вопросы рабства и работорговли среди черкесов. Было решено, что черкесы должны обладать теми же правами, что и османские подданные, включая право на свободу. При этом меджлис счел нецелесообразным отменить черкесское рабство, являвшееся древним и глубоко укоренившимся институтом. Однако были приняты указы и распоряжения, согласно которым рабовладельцам предоставлялись земельные участки в обмен на освобождение рабов.

Ислам рассматривал рабство как институт, имеющий корни в предшествовавших верованиях, философиях и цивилизациях. Согласно мнению ряда исследователей, рабство сохранялось в странах с господствующим исламом, поскольку: а) помогало предотвратить массовые убийства пленных; б) расчет на использование пленных в качестве рабов способствовал предотвращению чрезмерного кровопролития в войнах; в) вражеская сторона обращала пленных мусульман в рабство, и односторонняя отмена рабства противоречила бы интересам мусульман; г) отмена рабства создала бы множество экономических и социальных проблем для рабов.

При импорте раба в Османскую империю уплачивался налог, называемый «пенчик». Этот налог составлял одну пятую от предполагаемой продажной цены раба и просуществовал до 1857 года. Невольничий рынок в Стамбуле был закрыт в 1846 году, а торговля на рынках в шейхствах Персидского залива была запрещена в 1847 году под давлением Британской империи. Эти события стали ключевыми в борьбе с рабством и работорговлей.

Султан Абдул-Меджид I (1823–1861), родившийся от Безмиалем Валиде, черкесской наложницы, подаренной Махмуду II его сестрой, внес множество изменений в область регулирования рабства. В 1854 году султан издал два новых закона, которые должны были быть реализованы под руководством Мустафы Зарифа-паши, командовавшим Османской армией в Батуме с 1853 года. Законы содержали предписания о запрете на вывоз черкесских и грузинских рабов. В тот период торговля грузинскими рабами была полностью прекращена, Османская империя потребовала от феодалов Черкесии учитывать запрет продажи рабов на османские рынки.

Однако действительность внесла коррективы. Шла Кавказская война, и Российская империя подчиняла и завоевывала Черкесию. Османские работорговцы потеряли доступ к традиционным местам охоты на рабов, и спрос на «белых рабов» все больше удовлетворялся за счет набегов, покупки и добровольной сдачи людей в рабство на Северном Кавказе. Для ведения войны против России черкесам были необходимы оружие и боеприпасы, поэтому они продолжали заниматься работорговлей, покупая оружие на доходы, поступавшие от продажи рабов. При этом, за исключением нескольких крепостей на побережье, Черкесия никогда официально не являлась частью Османской империи, и турки не имели никакого присутствия в этом регионе. Поэтому черкесские феодалы попросту не считали нужным подчиняться приказам Стамбула.

Османская империя отказалась от идеи порабощения военнопленных после Русско-турецкой войны 1828–1829 годов. В 1856 году, ради обеспечения поддержки коалиции союзников в Крымской войне, султан запретил продажу белых рабов из Грузии, большинство которых были христианами. Термин «грузинские рабы» так же ошибочен, как термин «черкесские рабы». Среди белых рабов, экспортируемых из портов Батума и Поти, можно было встретить мегрелов, сванов, грузин, лезгин, осетин, лазов, а также черкесов, абхазов и абазин.

После поражения в Крымской войне России пришлось распустить флот на Черном море и вывести все свои морские силы с побережья, то есть снять береговую блокаду Черкесии. Русские не поддерживали торговлю черкесскими рабами, но и не препятствовали ей, поскольку торговля белыми рабами уменьшала человеческий ресурс черкесов и была на руку российским властям.

Чтобы понять, почему черкесское рабство и торговля белыми рабами, несмотря на давление извне, сохранялись на османских территориях в течение еще пятидесяти лет после 1864 года, необходимо обратиться к традициям османской императорской семьи и образу жизни османской знати.

Матери Ахмета Митхата и Самипашазаде Сезаи, известных писателей эпохи Танзимата (1839–1876), были белыми рабынями, или наложницами. Мунтеха Ханым, мать Абдулхака Хамида, который часто изображал наложниц и рабство в своих пьесах, также была рабыней, похищенной из Черкесии. Однако остается неясным, была ли Мунтеха Ханым черкешенкой, рожденной на свободе и попавшей в рабство в результате похищения, или же она была белой рабыней, привезенной с Кавказа и проданной под черкесским именем. В тот период нередки были случаи, когда рабы обращались в официальные инстанции с заявлением, что они родились свободными и были порабощены насильно. К примеру, в 1888 году черкесская женщина, попавшая в рабство, обратилась за помощью в британское консульство в Стамбуле. Она утверждала, что родилась свободной, и просила официального посредника между Османской империей и европейскими странами Драгомана Маринича, который занимался делами рабов, помочь ей получить статус свободной.

Присутствие белых рабынь в домах османской знати в период Танзимата было не только модой, но и свидетельством принадлежности к высшему сословию. В 1856 году Кечеджизаде Фуад-паша, пригласив мадам Мари Тувенель и ее кузину, графиню Мари де Мельфо посетить его гарем, сообщил им: «Дама, которую вы видите, — моя невестка, она черкесского происхождения. Мы взяли ее в дом и вырастили, чтобы выдать замуж за нашего сына. Как видите, наше понимание рабства отличается от вашего». Для османских правителей белые рабы, маркированные как черкесы, отличались от чернокожих рабов тем, что считались членами семьи и находились под особой защитой хозяев. Эти рабы были спасены из тяжелого положения и окружены заботой с щедростью, присущей состоятельным людям. Их владельцы долгое время не допускали никакого внешнего вмешательства в эту интимную сферу. Один египетский адвокат, защищая в Каире клиента-рабовладельца, возгласил: «В чем преступление человека, который выводит похищенного из нищеты к счастью, от голода к комфортной жизни, который одевает его в красивую одежду вместо лохмотьев, который дает ему деньги и относится к нему с добротой, которой требует его собственная религия и человечность? Ведь он купил этих рабов не ради перепродажи или наживы!»

Среди белых рабынь особо ценились те, кто заявлял о своем черкесском происхождении и мог подтвердить его знанием языка, обычаев и традиций. Эти женщины, число которых было значительным, утверждали, что родились свободными и были похищены, став в результате рабынями; тем самым они отделяли себя от других рабов. Независимо от того, родились они свободными или нет, эти женщины впоследствии сами приобретали белых рабынь для детей и внуков, чтобы сохранить свое влияние в домах, в которые попали. При этом не только белые рабыни, но и свободные османские женщины считали, что надежную поддержку в старости могут обеспечить себе лишь через женатых сыновей. Сыновья, являясь главной опорой и гарантией безопасности для матерей, становились объектом постоянных забот и размышлений о том, как сохранить их привязанность к матери.

Женщины-рабыни выбирали в жены для своих сыновей таких же рабынь, укрепляя тем самым институт рабства. Авторитет женщин укреплялся за счет деторождения, а с возрастом они превращались в самостоятельные фигуры власти. После брака своих детей женщины получали дополнительные выгоды от «патриархального соглашения», которое обеспечивало им защиту и финансовую поддержку со стороны мужчин в обмен на подчинение. Пожилая мать семейства становилась главой более молодых женщин в доме, включая служанок, рабынь, дочерей и родственниц.

Невестки-рабыни не только не презирали таких женщин, но, напротив, воздавали им почести. Бывшие рабыни, став свободными и возглавив дом, продолжали приобретать рабынь, тем самым поддерживая работорговлю и придавая рабству буквально священный статус, что способствовало его постоянному воспроизводству. В османском патриархальном обществе рождение сыновей укрепляло положение женщины в семье, но вершины власти женщина достигала, становясь свекровью. Цикличность властного положения женщин и ожидание того, что однажды каждая женщина сможет достичь такой власти, сыграли важную роль в воспроизводстве патриархата путем интернализации существующего имперского семейного уклада.

Когда в 1922 году султанат был упразднен, новообразованная Турецкая Республика вновь столкнулась с проблемой рабов. Последний султан, Мехмед VI Вахидеддин, был сослан в Сан-Ремо, и встал вопрос, что делать с его гаремом. Информационное агентство Associated Press 3 декабря 1922 года сообщало:

Рефет-паша пытается найти мужей для 150 женщин из гарема бывшего султана. Эти женщины, возраст которых колеблется от 17 до 35 лет, остались без копейки... Тем, для кого удастся найти супругов, будет разрешено остаться в Стамбуле, остальные же будут отправлены в родные края, вглубь страны. Большинство из этих женщин — черкешенки, их описывают как «поразительно красивых». Один из дворцовых служащих отметил, что найти мужей или спутников для них не составит труда, так как все они были отобраны в гарем за свою красоту, молодость и стройность. Большинство из них были подарены султану наместниками. У них бесподобная кожа, черные глаза и длинные каштановые волосы. Все они глубоко религиозны, преданны и ласковы.

И хотя последний османский гарем был распущен в 1922 году, сотни тысяч рабов и наложниц, проживавших в домах знати в крупных городах и отдаленных сельских районах, продолжали там находиться на прежних условиях; о них никто не вспомнил и не позаботился.

Влияние рабства в той или иной мере сохранялось вплоть до 1940-х годов в многоязычных и мультикультурных домах знати в портовых городах, таких как Стамбул, Каир, Измир и Самсун. Потомки рабов, уже дистанцировавшиеся от прошлого, с готовностью демонстрировали свои европейские черты — светлую кожу, светлые глаза, прямые носы, а также высокий рост, гордясь тем, что в их жилах течет «черкесская» кровь. Они видели себя представителями новой социальной элиты, так называемыми белыми турками и белыми арабами, и такое самосознание сохранилось у них до наших дней.