Клевета на господина Пасквиля

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Ален Бадью. Ахмед-философ. 34 пьесы для детей и не только. М.: Лёд, 2026. Перевод с французского Анны Шуваловой

Ужас

Ахмед, городской бес. 

БЕС. Знаете, что я люблю больше всего? Клевету и доносы. Оклеветать невинного прескверным анонимным письмом; видеть его арестованным ранним утром, смотреть, как он плачет, умоляет, падает на колени перед полицией или военными, которые над ним издеваются; а еще лучше наблюдать за тем, как они бьют его ногами по животу или дубинками по пальцам и коленкам, там, где больнее всего; а потом они его ставят к стенке, все еще умоляющего и ни черта не понимающего, что с ним происходит, и расстреливают! Как весело! Я представляю, что прячусь за занавеской. И пускаю слюни! Никто и не догадывается, что это я его подставил! Но еще больше я люблю, чтобы, когда они в него стреляли, они бы промахнулись. Он ранен, он истекает кровью, он стонет и кричит от боли. Тогда легавый подходит к нему, берет за ухо, встряхивает. Бросает на пол и, осыпая его отборной бранью, прижимает револьвер к виску. Арестованный, на подгибающихся ногах, так как ему прострелили колено, корчится, умоляет, но все бесполезно! Огромный револьвер вышибает ему мозги. И все это благодаря тому, что однажды вечером, старательно посасывая кончик моей перьевой ручки, я написал властям письмецо, полное самой что ни на есть правдоподобной лжи. 

Сейчас я вам зачитаю одно из них, самое последнее: «Господин супрефект службы внутренней безопасности. Я должен донести до вашего сведения, что именуемый Ахмед Бен Маалуф, проживающий по адресу: улица Псина, 5, в мансарде на седьмом этаже, по моим наблюдениям, не имеет документов, оформленных согласно всем требованиям законодательства и удостоверяющих его право проживания во Франции, поскольку каждый раз, выходя из дома, он оглядывается по сторонам. Кроме того, он несомненно является правонарушителем с точки зрения закона о разрешении на проживание и работу, принятого сенатором Питрокуа. Факты таковы, что мой знакомый мясник сообщил мне, что вышеназванный Ахмед Бен Маалуф подрабатывал у него на разных мелких работах, например упаковывал в вакуумную упаковку мясо бешеных коров, чтобы его нельзя было отличить от мяса здоровых коров. И вышеназванный мясник подтвердил мои подозрения, так как Ахмед Бен Маалуф не смог предъявить ему ни разрешение на проживание, ни разрешение на работу. В качестве извинения, как доложил мне мясник, Ахмед Бен Маалуф сказал ему, что он живет в этой стране тридцать три года и восемь месяцев, но в соответствии с законом сенатора Питрокуа он не может продлить свое разрешение. Что, между прочим, подтверждает эффективность и национальный характер закона Питрокуа. Считаю необходимым заметить, что лично я не имею ничего против вышеназванного Ахмеда Бен Маалуфа, с которым я никогда не разговаривал. Но, как француз, я считаю своим долгом довести все эти факты правонарушений до вашего сведения. Добавлю, что почти все жители нашей улицы считают вышеназванного Ахмеда Бен Маалуфа славным и безобидным малым, который всегда готов помочь и работает на износ. Даже мясник, для которого он перевозил туши бешеных коров, не считал нужным ни о чем докладывать, поскольку, как он заверил меня, посмеиваясь, зачем же досаждать тому, кто из кожи вон лезет за двести франков в день. Пользуясь такой хорошей репутацией, может так выйти, что Ахмед Бен Маалуф станет подстрекателем в округе. Именно поэтому я сообщаю, что в настоящее время он выходит из дома в четыре утра и, как утверждает консьерж соседнего дома, едет чистить овощи в столичный китайский ресторан. Если вы сделаете выводы из всех моих наблюдений, предпочтительнее будет не откладывать это дело в долгий ящик и пресечь его карьеру подпольщика и нелегала, угрожающую нашему национальному единству в тот самый час, когда настоящие французы спят безмятежным сном у себя в семейной спальне».

Энергично написано, не правда ли? Конечно же, это не приведет к тому, что его расстреляют ранним утром. Пока нет. По закону Питрокуа вас просто задержат на неопределенное время в центре для нелегальных беженцев, чтобы потом принудительно выслать в ту же вонючую страну, которую вы никогда не должны были покидать. Я думаю, что со временем закон Питрокуа будет оптимизирован. У меня есть очень старый друг, который писал письма во времена Филиппа Петена* и немецкой оккупации. Вот тогда система работала на славу! Вы засекли еврея, вы написали несколько строчек — и бац! Его уже взяли. Заметьте, что касается меня, евреи это или арабы, сенегальцы или даже ливанцы, мне все равно. Что я люблю — так это действовать. Действовать незаметно, разумеется. 

Я никогда себя не выдаю. Действовать открыто опасно. Вспомните Ахмеда: он выдал себя, этот бедный малый, засветился у мясника, у консьержа, у меня... И что теперь его ждет? Людям всегда не хватает страха, вот что я повторяю себе каждый вечер. Нет, надо писать, когда в городе наступит ночь, и опустить письмо в почтовый ящик, находящийся далеко от места, где вы живете. Оно циркулирует, циркулирует, недоумки из почтовой службы и не подозревают, какую бомбу они перевозят, и потом — бац! Однажды утром она взрывается у самых ног какого-нибудь Ахмеда Бен Маалуфа. Так ему и надо! Нечего было понапрасну привлекать к себе внимание. Разве я когда-нибудь привлекаю внимание? Не хватало только, чтобы все нелегальные мигранты стали выставлять себя напоказ и даже пользоваться хорошей репутацией в округе, притом что я, наученный опытом, никогда не выделяюсь.  Мало того, что они тут живут, притом, что они не французы, да они еще и не боятся совсем, в то время как я, добропорядочный француз, я весь день дрожу от страха. И все из-за них! Потому что француз с правильными взглядами, которые учат его бояться даже своей тени, все же не должен мириться с арабами и неграми, разгуливающими по улицам, ничего не боясь. Ты у меня увидишь, Бен Маалуф! Ты тоже будешь бояться, как я! 

АХМЕД (громко стучит в дверь). Эй! Открывайте! Именем закона! 

БЕС (весь дрожит). Кто это? 

АХМЕД. Это ваш сосед, Ахмед. 

БЕС. О нет! Это тот, на кого я написал донос. 

Бес падает в обморок.

АХМЕД (выламывает дверь и входит в комнату). Смотрите! Этот подлец отрубился. Вставай давай, законопослушный французишка! 

Ахмед щекочет его палкой. 

БЕС. Но, но... как же вы узнали? Я никогда себя не выдаю, я принимаю все меры предосторожности... 

АХМЕД. Слишком много предосторожности. Видишь ли, каналья! Тень всегда указывает на подлость. Чтобы ее обнаружить, достаточно зажечь свет. 

Загорается слепящий дневной свет. 

И понять, что эту тень отбрасывает. Зло в конечном счете всегда оказывается слабее мысли. 

БЕС. Что вы со мной сделаете? 

АХМЕД. Я тебя повешу. Но ты даже веревки не стоишь. Посмотрим... Надо действовать твоими же приемами... Придумал! Ты сам на себя донесешь. Пиши префекту, что ты совершил сам не знаю какие страшные преступления... представь доказательства... приукрась все смачными подробностями, живее! 

БЕС (в ужасе). Но что же тогда со мной будет? Полиция меня схватит! Это будет чудовищно! 

АХМЕД (угрожая ему своей палкой). Пиши, червь! 

В последующей сцене бес поначалу начинает писать по принуждению, потом втягивается в игру и, охваченный вдохновением, заканчивает тем, что обличает себя с энтузиазмом. 

БЕС. Я... я имею честь... нет... я считаю своим долгом... нет... Считаю важным... донести до вашего сведения злодеяния... нет... противозаконные действия... нет, лучше преступные деяния. Считаю необходимым донести до вашего сведения преступные деяния... Я что, и правда должен себя назвать? 

АХМЕД. Ты не можешь донести на кого-то, не называя его имени! Мое имя ты им сообщил без колебаний! 

БЕС. Но если я себя назову, то меня арестуют. 

АХМЕД. И поделом! Уж точно не меня. Пиши! 

БЕС. Преступные деяния Мориса Пасквиля. 

АХМЕД. Пасквиль? Тебя зовут Пасквиль? Нарочно не придумаешь. Доносчик Пасквиль. Давай, прояви усердие, изобличи себя со всех сторон, Пасквиль. Когда легавые оденут на тебя наручники, твой почерк уже не будет таким беглым. Будь убедительным. 

БЕС. Вышеназванный Пасквиль... Но что бы я мог совершить? 

АХМЕД. Да уж, из такого изобилия гнусностей выбрать и правда нелегко! 

БЕС. Я мог бы написать, что оклеветал вас по ошибке. Я больше ничего не умею — только клеветать.

АХМЕД. Нет уж, найди мне что-нибудь похлеще, подонок.

БЕС. Пожалуй, я мог бы написать... Вспомнил! К тому же это правда! Я мог бы написать, что, когда мой дед умер, упав с лестницы, на самом деле это моя жена по моему научению его столкнула. 

АХМЕД (с недоверием и отвращением). Ты убил своего деда с помощью своей жены? Ну ты и паскуда! У тебя даже не хватило духу самому его убить? 

БЕС. Да, это хорошая тема. Из этого выйдет отличный донос, это точно. Слушайте. Итак, преступные деяния Мориса Пасквиля. Я узнал от его соседа, находящегося под воздействием алкоголя, что во время своего отпуска в Конфлан-Сент-Онорин господин Морис Пасквиль, обычно проживающий на улице Псина в Сарж-ле-Корнель, многократно писал своей жене, чтобы убедить ее, что его собственный дед, дряхлый старик, которого каждый день нужно было выгуливать, как собаку, собирался завещать свое небольшое наследство в пользу Ассоциации дружбы с арабским народом. Одно только присутствие этого немощного больного старика в супружеском гнездышке раздражало чету Пасквилей. Грядущая растрата семейного состояния стала последней каплей, переполнившей их чашу терпения, и, как неоднократно признавалась супруга Пасквиля в присутствии здешнего мясника и консьержа из дома напротив, она больше не в состоянии «подтирать за стариком каждый вечер». Учитывая националистские взгляды Мориса Пасквиля и его супруги, урожденной Чертополох, завещание старика в пользу арабской организации стало другой последней каплей, как нельзя кстати переполнившей вышеупомянутую чашу. Учитывая все это, под влиянием настойчивых писем своего мужа в один прекрасный день мадам Пасквиль столкнула старика с лестницы, когда она сопровождала его на прогулку, он упал и впоследствии скончался. Смерть была признана несчастным случаем, но я мог удостовериться в том, что это было самое настоящее преступление, которое Морис Пасквиль провернул, находясь в Конфлан-Сент-Онорин, хотя оно и произошло в Сарж-ле-Корнель. Я располагаю многими доказательствами, в частности одним из писем Мориса Пасквиля, которое в один прекрасный день откроет миру подлое деяние, достойное названия «дело улицы Псина». Я могу предоставить вам это письмо при условии, что вы не будете выяснять, откуда я его взял.  

Ну как? Превосходно, не правда ли? Это одно из моих очень удачных сочинений! Тонкое и всестороннее! Пасквилю конец! 

АХМЕД. Это тебе конец. Все это просто отвратительно. Ты опустишь его в почтовый ящик, как только стемнеет, змеиное отродье! И смотри, тебе несдобровать, если я не увижу немедленных последствий. 

Ахмед выходит, но мы видим, как он появляется снова вверху над декорацией, оставаясь невидимым для беса, и оттуда наблюдает за своим противником. 

БЕС. Какое хорошее письмо! Какое подробное донесение! И к тому же вы знаете? 

Бес смеется все громче и громче. 

Вы не знаете? Я очень ловко выкрутился! Просто блеск! Я превзошел самого себя! Морис Пасквиль — это не я! Это мой сосед сверху! Как же у него вытянется физиономия, когда к нему нагрянут легавые с расследованием! Тем более что его дед без всякой посторонней помощи упал с лестницы, пока тот был в отпуске! Эх! Он влип по уши! Так ему и надо. Этот субъект выпивает со всякими подозрительными личностями. Еще один из тех, кто привлекает к себе внимание, вместо того чтобы сидеть дома. Он тоже недостаточно боится мира, в котором мы живем. Я видел, как он в бистро шутил вместе с Ахмедом Бен Маалуфом, это о многом говорит. Выпивать с этим придурком арабом, вы представляете? Это чуть ли не противозаконное действие. Если сами французы перестали бояться арабов, куда же катится общество? 

В дверь громко стучат. 

Кто это? Никого нет дома! 

АХМЕД. Открывайте! Именем закона! Это Морис Пасквиль! 

БЕС. Черт возьми! Они все меня вычислили! 

Бес пытается забаррикадировать дверь. Ахмед врывается в комнату и сбивает его с ног сильным ударом палки. Бес падает на пол. 

АХМЕД (задумчиво). Когда Зло, или, другими словами, страх слишком сильный, слишком глубоко укоренившийся, то одной только мыслью нельзя на него воздействовать. Хитрость может перехитрить саму себя. Нужна палка. Да, нужна палка. В конечном счете злодею нужно внушить Ужас. Достаточно совсем немного Ужаса. Немного запугать. Но без Ужаса не обойтись. Такова жизнь. Увы, такова жизнь.