Как грузины украли Заболоцкого

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Сергей Беляков. Николай Заболоцкий. Разрушение мифа. М.: Редакция Елены Шубиной, 2026. Содержание

Из Караганды Николай Алексеевич привез рукопись — свой перевод «Слова о полку Игореве». Именно рукопись. Пишущей машинки у Заболоцкого тогда не было.

Василий Ильенков состоял в редколлегии литературного журнала «Октябрь». Он несколько раз прочитал перевод Заболоцкого и передал рукопись Льву Озерову. Лев Адольфович был переводчиком, преподавателем Литинститута и заведовал отделом поэзии «Октября». Там, в редакции, он открыл папку с рукописью, начал пролистывать и вдруг увидел на последней странице фамилию «Заболоцкий». 

Слава Заболоцкого была негромкой. Массовый читатель еще не знал его. Даже популярные пересказы Рабле, Свифта и Де Костера печатались после 1938 года без упоминания его фамилии. Но были у него свои читатели, поклонники, которые передавали друг другу старые номера «Звезды» со стихами Заболоцкого. Переписывали в тетрадки отдельные стихотворения или даже целый сборник «Столбцы». «Всю молодость я бормотала себе и дочери „Знаки Зодиака“. Меркнут знаки Зодиака над просторами полей... Спит животное Собака, дремлет птица Воробей...» — вспоминала Наталья Роскина. Она еще тогда не стала возлюбленной Заболоцкого, автор «Знаков Зодиака» был для нее «фигурой нереальной». Озеров прежде никогда не видел Заболоцкого, но тоже знал его стихи наизусть. Когда Николай Алексеевич пришел в редакцию, чтобы узнать, как там обстоят дела с его рукописью, Озеров начал читать ему «Горийскую симфонию». 

Из воспоминаний Льва Озерова: «Читал я, помнится, чересчур громко. Мне нравились эти стихи с их мощной живописью, одической интонацией и полновесной, точной рифмой: „хижин — булыжин“. <...> Бледное лицо Заболоцкого осветилось улыбкой, быстро менявшей оттенки: недоумение, понимание, ирония, благодарность». 

Заболоцкому, впрочем, хотелось поскорее перейти к деловому разговору, ведь рукопись «Слова» могла принести ему хороший гонорар, а деньги семье были очень нужны. «Но я не унимался», — пишет Озеров. Он читал и читал, перешел к «Торжеству земледелия», затем взялся за «Столбцы». Тогда автор, несколько утомленный неожиданным успехом, «робко отодвинул стул, тронул портфель, загремел замком». Наконец, заведующий отделом поэзии «образумился» и перешел к делу: «„Слово“ — прекрасно. Постараюсь убедить начальство, что надо немедля печатать».

Начальством для Озерова был главный редактор «Октября», автор незабвенного романа «Бруски» Федор Панферов. Настоящий советский литературный вельможа. Озеров читал перевод Заболоцкого в роскошном кабинете главного редактора. Прочитаем и мы хотя бы первые строки, сравнив оригинал с переводом: 

Не лепо ли ны бяшетъ, братие, начяти старыми словесы трудных повестий о пълку Игореве, Игоря Святъславлича! начати же ся тъй песни по былинамь сего времени, а не по замышлению Бояню. 

Не пора ль нам, братия, начать
О походе Игоревом слово,
Чтоб старинной речью рассказать
Про деянья князя удалого?
А воспеть нам, братия, его —
В похвалу трудам его и ранам —
По былинам времени сего,
Не гоняясь мыслью за Бояном. 

Заболоцкий перевел «Слово» так, чтобы его легко было читать людям, никогда не открывавшим древнерусский подлинник. Читателям, привыкшим к складным рифмованным стихам: «Моей первой целью было: дать полноценную поэму, которая, сохраняя в себе всю силу подлинника, звучала как поэма сегодняшнего дня. <...> Дайте мне на пару часов Колонный зал, и я покажу вам, как может сегодня звучать „Слово о полку Игореве“!» — писал Заболоцкий другу. 

Панферову перевод Заболоцкого очень понравился. Он велел Озерову прочитать его на заседании редколлегии «Октября». Редколлегия тоже одобрила, и «Слово о полку Игореве» в переводе Николая Заболоцкого появилось в 10–11 номерах журнала. 

Заболоцкого иногда ругают за слишком «гладкий» перевод древнерусского памятника. Между тем его высоко оценили и специалисты. Николай Каллиникович Гудзий, доктор филологических наук, руководитель отдела древнерусской литературы Института мировой литературы (ИМЛИ). Валентина Александровна Дынник, переводчица и литературовед, специалист по европейскому средневековому эпосу. Несколько лет спустя Заболоцкому напишет Дмитрий Сергеевич Лихачев. Он сделает 26 поправок к переводу Заболоцкого и поможет подготовить его окончательную редакцию, которую напечатают в престижной академической серии «Литературные памятники» (1950 год). Редактором этого издания станет Варвара Адрианова-Перетц, член-корреспондент Академии наук СССР и заведующая сектором древнерусской литературы Пушкинского дома. В 1953 году перевод выйдет в серии «Библиотека поэта» (издательство «Советский писатель»). В 1952-м перевод Заболоцкого выпустит «Детгиз» в серии «Школьная библиотека». Эта книга с гравюрами Владимира Фаворского выйдет тиражом в 50 000 экземпляров и будет переиздаваться «Детгизом», а потом «Детской литературой» еще много лет. 

*

Перевод «Слова» принес Заболоцкому и еще одно интересное знакомство, и еще одну работу, тоже денежную. 4 марта 1946-го, до похода в редакцию «Октября», он читал «Слово» в Центральном доме литераторов (ЦДЛ). Именно тогда его услышал и одобрил Николай Гудзий. Ирина Томашевская просто обняла и расцеловала Заболоцкого. В ЦДЛ пришла и Мария Юдина, знаменитая пианистка. Еще при жизни она стала человеком-легендой. Еврейка по рождению, она в двадцать лет приняла православие. Гонения на религию как раз начинались. Слабые духом священники и даже некоторые епископы уходили из Церкви, отказывались от веры. Юдина же демонстративно носила большой крест поверх платья, чтобы все видели — она верующая христианка! В годы самых страшных гонений на Церковь в квартире Юдиной собирались верующие, молились, как во времена первых христиан. Знаменитая пианистка, виртуоз, она часто выступала с концертами, получала хорошие гонорары. Заработанные деньги раздавала тем, кому они были нужнее. Жила в бедности и к этой бедности стремилась. Годами носила одно и то же длинное черное платье. Зимой — валенки и плащ. Когда ей подарили шубу, она быстро передарила ее кому-то. Вот уж если и можно найти в поведении черты юродивого, то не у Заболоцкого, а у нее. Впрочем, Юдина скорее не юродивая, а исповедница. Юдиной все прощали. Чрезвычайно распространена легенда, будто она была любимой пианисткой Сталина. Скорее всего, это миф, но вот что заставляет задуматься. При Сталине Юдина не только давала концерты, но и была профессором Московской консерватории и знаменного Института имени Гнесиных. А после смерти Сталина ее из Гнесинского института уволят, начнут запрещать гастроли и концерты. Будто из ее судьбы исчез какой-то могущественный покровитель. 

Юдина любила авангардное искусство, в музыке ей нравился не только Стравинский, но даже Шенберг. В литературе — она любила и хорошо знала стихи Даниила Хармса. Заболоцкий был ей тоже интересен и близок. Юдину очаровал его перевод «Слова», от авангарда как будто далекий: «Он читал свое — не могу выразиться иначе — гениальное „Переложение“, или „Пересочинение“, нет, „Перепоэзию“ — „Слово о полку Игореве“», — вспоминала Мария Вениаминовна вечер в ЦДЛ. Она написала Заболоцкому «хвалебную записку „О Транскрипции „Слова о полку Игореве“ и вообще приветствовала его возвращение». Заболоцкий ей ответил. 

Юдина приезжала к Заболоцкому в Переделкино, беседовала с ним о литературе. Оказалось, их вкусы совпадают. Оба очень любили Хлебникова и Тютчева. «Прохладно относились» к Маяковскому (терпеть его не могли). Большую часть довоенной библиотеки Заболоцкого жена была вынуждена продать. Теперь он потихоньку начал библиотеку восстанавливать. И вот Юдина подарила ему томики Хлебникова и Пушкина. А Заболоцкий читал ей новые, неопубликованные еще стихи. Подарил рукопись своего стихотворения «Слепой». Рассказывал «о своем любимце Сковороде». Юдина играла ему Бетховена. А Заболоцкий как раз в это время сочинил стихотворение — «Бетховен». Поэт понимал его музыку по-своему, в свете любимой своей темы — борьбы с природой: 

Дубравой труб и озером мелодий
Ты превозмог нестройный ураган,
И крикнул ты в лицо самой природе,
Свой львиный лик просунув сквозь орган. 

Не знаю, нравился ли ей Заболоцкий как мужчина. Вполне возможно. Вопреки слухам, Юдина не приняла монашеских обетов. Правда, она утверждала, что «не помышляла ни о какой сугубой дружбе». Так или иначе, был у нее к Заболоцкому и вполне деловой интерес. Юдина редактировала сборник песен Шуберта. Великий немецкий композитор написал более шестисот песен на стихи поэтов, преимущественно германских. Но не только. Их надо было переводить, сохраняя стихотворный размер оригинала. Работа тонкая, очень сложная. Но платили за это хорошо. Переводчик получал гонорар от Музыкального издательства (Музгиз), едва только сдавал свой перевод. Платили даже в тех случаях, когда перевод по какой-либо причине к печати не принимали. Работу над этим проектом Юдина и Заболоцкий начали летом, в Переделкино, продолжали осенью 1946 года. Николай Алексеевич перевел восемь песен: «Прощание Гектора», «Рыцарь Тогенбург», «Порука» (Шиллер), «Свидание и разлука» (Гете), «Песнь старца» (Рюккерт), «Мемнон» (Майрхофер), «Плач Кольмы» (Оссиан, то есть шотландский поэт Макферсон) и «2-я песнь Эллен» (Вальтер Скотт). Заболоцкий раньше мог свободно читать по-немецки, но за годы лагерей, вероятно, подзабыл этот язык. Подстрочные переводы с немецкого и с английского для Заболоцкого готовила сама Юдина. 

Все шло хорошо, такая работа могла продолжаться несколько лет. Но вот однажды Юдина перевела для Заболоцкого «Гимны к ночи» Новалиса, немецкого поэта-романтика, которого тогда в России знали мало. Заболоцкий прочитал и вдруг резко отказался продолжать работу: «Нет уж, когда человек немолод, следует оставаться в том, что знаешь, что тебе близко, не вдаваясь в новое, пока чужое...» К великому огорчению Юдиной, их сотрудничество Николай Алексеевич прервал: «Облик Заболоцкого — весь в его суровости», — вспоминала она и процитировала строчку из его более позднего стихотворения 1953 года: «Я воспитан природой суровой...» Работу над переводом песен Шуберта будут продолжать Борис Пастернак, Самуил Маршак, Александр Кочетков. А решение Заболоцкого Мария Юдина объяснила верно: «Его украли у нас грузины». Заболоцкий давно оставил свое былое литературное германофильство и с удовольствием вернулся к переводам с грузинского.