Имена «гордые» и «негордые»

Мария Ахметова. Русские названия жителей в идеологическом поле: ХХ — начало XXI в. М.: Издательский дом «Дело» РАНХиГС, 2026. Содержание

Говоря об оскорблении как о посягательстве на честь (если понимать под честью «хорошую, незапятнанную репутацию, доброе имя»), вспомним формулу «доброе (гордое) и т. д. имя [жителя населенного пункта]» и семантическую трансформацию, произошедшую с именем в этой и подобных конструкциях: со значения «репутация» происходит смещение на значение «название». Иными словами, «гордым» становится конкретный вариант катойконима, в противоположность всем другим. Зачастую декларируется, что это имя не просто означает жителей города, оно является своего рода почетным званием. Например, актер из Орла С. А. Бурлаков, участвующий в обсуждении названий орловцы и орловчане на местном радиоканале, развивает высказывание собеседника о маркировании формантом -чан значения «житель» следующим образом: 

«Вот „орловчанин“, допустим, суффикс „чан“ — он [означает] принадлежность именно к проживанию в этом городе. „Орловец“ — это может быть не только название жителя города, а это может быть просто звание, понимаете вот, „орловец“ — это как почетное, какое-то вот… Иван Сергеевич Тургенев — наш великий орловец. Иван Алексеевич Бунин — наш великий, знаменитый, лауреат Нобелевской премии — орловец. Не орловчанин…»

Аргументом в полемике иногда становится трансформированная прецедентная цитата из пьесы М. Горького «На дне»: «Человек — это звучит гордо!» (например: «Мурманчанин — звучит гордо, а мурманцы что-то с мымранцами ассоциируется» ; «Конечно же туляки! Туляк — о как гордо звучит! Тульчанин — что-то вообще не понятное» ; «Тверитянин — это звучит гордо» —  заголовок письма в газету, автор которого призывает отказаться от названий «тверичи» и «тверяки»; иногда — простая констатация того, что катойконим является «гордым» или вызывает гордость:

«[Пензенский краевед Игорь Шишкин] рассказывал, что в детстве, когда он отстаивал гордое имя „пензяка“, дело доходило до драки между парнями, отбивались в буквальном смысле слова от „пензенца“. 

Считаю себя тверичанкой и этим горжусь. Других режущих слух определений не приемлю. Поскольку они надуманы и не отражают исторической истины». 

Последний пример (с апелляцией к «исторической истине») демонстрирует, что «гордость» номинации обусловлена коннотациями, связанными со славным прошлым города, от названия которого она образована. Имя «заслуживают» в течение веков локальной истории: 

«Пожалуйста, не называйте серпуховичей серпуховчанами! Мы не серпуховчане! Жители нашего древнего города (скоро 700 [лет]!) заслужили право называться серпуховичами! »

В то же время «гордое имя» не обязательно хронологически самое древнее. Например, автор письма в псковскую газету, полемизируя с мнением о релевантности для именования жителей Псковской области прозвища скобари (при этом, что интересно, обходя вариантность псковичи — псковитяне и используя в своем языке описания, как ни странно, именно первую номинацию!), предлагает использовать «гордое» название псковитяне, эксплицируя его позитивные коннотации через, во-первых, упоминание прецедентного поэтонима, благодаря которому это название стало широкоизвестным, а во-вторых, ассоциацию с историческим прошлым места: 

«Издавна жители Пскова называли себя так: псквитин [sic!], плескович, пскович. А вот с середины XIX века все чаще и чаще в речи моих земляков стало появляться слово „псковитянка“, а иногда и „псковитянин“. Конечно, эти слова благозвучны, поэтичны и в обиходной лексике, может быть, не всегда пригодны. Но звучат они гордо, достойно отражают заслуги многих поколений жителей Псковщины в истории России. А появилось это слово в речи после того, как великий русский композитор Н. А. Римский-Корсаков создал на Псковской земле по материалам местной истории всемирно известную оперу „Псковитянка“. Именно таким гордым именем — псковитянин, псковитянка — должны мы, жители Псковщины, именовать себя». 

Предельный случай — декларация отказа от употребления катойконимов для обозначения «недостойных» жителей в целом. Так, по мнению уроженца Среднего Поволжья, несколько десятилетий живущего в Твери, большинство горожан заслуживают именования при помощи лишь сниженного фольклорного прозвища тверские козлы, но не катойконима: 

«Интервьюер: А как правильно жители Твери называются? 

Респондент: Как правильно жителей Твери? «Тверские козлы». <...> Я их за тридцать лет так и называю. Тридцать лет [в Твери] живу, так и зову.

Интервьюер: А тверичами — нет, не называете? 

Респондент: Нет. 

Интервьюер: Тверичанами? 

Респондент: Нет. Недостойны они этого. <...> Здесь народ злой, завистливый. Пальцы веером. У них вот… Ну, москвичей спросите. Даже тверские номера в Москве видят, и то сторонятся. Водители все бестолковые. <…> Потому что они козлы. В общем, больше никак не назвать. Очень тяжелый народ. Жить здесь очень тяжело. [Далее последовал пространный рассказ о бедности и безвластии.] 

Интервьюер: А я просто не очень поняла, что значит, что недостойны называться тверичами. 

Респондент: Ну кто-то достоин, а кто-то недостоин <…> основная масса здесь —  тверские козлы. 

Интервьюер: А для неосновной? 

Респондент: Тверитяне — тверичане. Это — нормальные люди. Но их здесь очень мало ». 

«Правильное» название и его «защита» становятся знаком локального патриотизма. Иркутская журналистка, «как истинный патриот», спорит с неместными коллегами, которые называют жителей города иркутчанами, а не иркутянами; по мнению жителя Твери, для тех, кто употребляет «гордое слово „тверитянин — тверитянка“», Тверь становится «не мачехой, но матерью»; камчатский краевед вспоминает: 

«Около сорока лет назад, когда впервые ударили по ушам „петропавловчане“ [вместо петропавловцы], я написал по этому поводу длинное слезное письмо в „Камчатскую правду“, взывая к элементарной грамотности и  п а т р и о т и з м у». 

Иными словами, употребление человеком по отношению к самому себе релевантного названия делает его достойным истории города и приобщает к славе предков — как реальных, так и легендарных. Ср. высказывание жителя Мурома, отвергающего названия муромляне и муромчане: 

«…почему же мы коверкаем традиции русского языка и стыдимся своих предков? Глядя в зеркало, видим образ не богатырский? Так это от нас зависит! Да званием своего знаменитого земляка, получившего имя по „прописке“, гордиться надо. МУРОМЕЦ!!! Любой мальчишка от этого плечи распрямлять будет и о чести задумается, а не за пивом в киоск побежит. Жители тысячелетнего города забыли свои корни и первоначально сложившееся название горожан. Позор! »

«Неправильное» именование словно разрушает ассоциацию человека (или целого локального сообщества) со своей малой родиной, содержит угрозу его л о к а л ь н о й  и д е н т и ч н о с т и, т. е. наносит ущерб его чести и статусу достойного горожанина и патриота. Оно, наконец, может становиться оскорбительным и для города: так, по мнению тверского общественного деятеля, «появление новообразования типа „тверичане, тверичанин, тверичанка“ не соответствует духу древней Твери, принижает величие современной Твери». 

Но слово не является оскорбительным само по себе, оно становится таковым — в данном случае в восприятии адресата — в силу своей негативной (опять же, прежде всего для адресата) семантики. Далее я рассмотрю оценки нерелевантных номинаций с точки зрения того, какое оскорбительное значение им приписывается.

Нерелевантные названия как (мнимые) инвективы 

Широко распространены суждения, в соответствии с которыми нерелевантное название дискредитируется его звучанием. Интересно, что наряду с оценками «больше / меньше нравится», «красиво/некрасиво», «приятно/ неприятно») важное место занимают оценки, связанные с критерием «грубости/нежности». Ср. высказывание жительницы Тамбова: 

«Вот, я у дочери спросила <...> она говорит: „Созвучней, как это, „тамбовчане“. Во-первых, это как-то ближе вот к душе, а „тамбовка“ — это что-то такое как обзывается, что-то ругательное какое-то“». 

Может показаться, что фонетический облик катойконима влияет на его аксиологический статус: благозвучие словно сообщает названию жителей позитивное отношение к жителям, а неблагозвучное — отношение негативное. В действительности, разумеется, дело обстоит наоборот: неблагозвучие зачастую приписывается названию, воспринимаемому как нерелевантное; приписывается ему и негативная семантика. Показательно, что употребление кем-либо отвергаемых названий очень часто описывается при помощи глагола обзывать или характеризуется как обзывательство, т. е. брань: 

«…если будете о б з ы в а т ь муромлян или муромцев муромчанами, они могут оказаться недостаточно добрыми . 

…в сюжете первого канала <…> всех ковровчан опять назвали — о б о з в а л и ковровцами . 

…что Вы такое употребляли, что жителя Тулы о б о з в а л и туляниным [т. е. тулянином]? Жители Тулы во все времена сами себя называли „туляки“ . 

У нас только недавно сняли эпохальную надпись <…> ТАМБОВЦЫ! ЛЮБИТЕ СВОЙ ГОРОД! Прямо вот непривычно даже без такого о б з ы в а т е л ь с т в а . 

Передача была действительно неплохая, не считая о б з ы в а т е л ь с т в а дмитровцами ». 

Более того, нерелевантное название может уподобляться другим существующим инвективам, ср. утверждение тамбовского блогера, что назвать местного жителя тамбовцем, а не тамбовчанином равнозначно тому же, что «сказать на афроамериканца — „нигер“» . 

Частым аргументом против варианта выступает его сходство с каким-либо словом или выражением, как правило имеющим отрицательные коннотации или окказионально наделяемым ими, — таким образом, нерелевантное название приравнивается к ругательству либо представляется как нежелательное за счет (комического) несоответствия значению «житель» . Суждения о таком сходстве могут быть единичными и индивидуальными, но часто широко распространены в сообществе и выражаются в виде стереотипных реплик, служащих ответом на нерелевантное словоупотребление. 

Некоторые примеры индивидуальных суждений о   ф о н е т и ч е с к о м  с х од с т в е: по словам моих тверских собеседников, название тверитяне плохо, потому что «„тяне“ — это как-то „тяни-толкай“ или „какие-то „слюни-нюни“»; название тверяки плохо тем, что звучит «как „твари“ , „как „вареники“  или „тверяк“ — это типа „ешак“[sic!], осел такой» ; респондента из Тамбова не устраивает название тамбовчане из-за созвучия с иноэтничными (очевидно, армянскими) фамилиями: «…какой-то „чан“… „чан“, „Армчан“, „Мкртчан“ и прочее, вот это мне не нравится» . Представляет интерес также высказывание жительницы Симферополя, разграничивающей дериваты от г. Белогорска (Крым) белогорцы и белогорчане и сближающей первое с понятиями гордость и гора, а второе — с горечью: 

«Вместе вы БелоГОРЦЫ —  г о р д ы е  г о р н ы е  люди <…> Люди, оставайтесь БелоГОРЦАМИ, а не БелоГОРЧАНАМИ — тянущими г о р ь к о е существование и терпящими только г о р е ч ь  потерь… »

Стереотипным является, например, сближение название жителей Брянска брянчане с бренчать, брякать («Не брянчане, а брянцы. Мы ничем не бренчим» ; «Мужик — брянец, а мы брянчанки! Смеху-то! Чем только основная масса брянчанок брякает?» ; «…раздражает, когда нас называют „брянчане“. Когда в разговоре слышу таковое — сразу отсылаю говорящего к балалайке —  бренчать так брянчать [sic!]» ). А в Старой Руссе широко распространено мнение о том, что название рушане созвучно с рушить, ср., например: 

«…семантика этого корня, да, уже какая? Нехорошая. Что-то рушить. Разрушать. А не созидать. <…> Мне не хочется относить себя к той категории людей, которые что-то рушат. <…> Не знающий истории происхождения слова „рушанин“ человек, который имеет вкус к языку и понимает значение по корню, ему откроется явно не „Русса“, а „руш“, „рушити“. „И пошли рубити и рушити“. Вот это мне тоже не очень нравится. Отсутствие позитива» . 

В 2017 г. в газету «Вестник Старорусского края» было направлено письмо от читателя, родившегося в Старой Руссе в 1932 г. и ныне живущего в Москве, который просил редакцию не называть жителей рушанами: 

«Я родился в Рус[с]е задолго до войны, читал много книг про наш славный город и ее жителей. <…> И всегда мы себя называли староруссцами. Откуда взялось это странное название „рушане“? От слова „рушить“? Пожалуйста, не рвите сердце —  не используйте это чуждое название ». 

Часто речь идет о неподходящей р и ф м е. Приведу примеры окказиональных суждений: «„Тверяки“ — какие-то „тюфяки“, понимаете?» ; «Конечно, „тверяк“ менее благозвучно <…> „тверяк“ вот, может быть, „дурак“, вот какая-то вот пейоративная окраска» ; «„Тверяки“ — „моряки“, вот такие как бы. Как „мужики“» ; «„Тверяки“? Ну это как „примаки“ — „тверяки“… нет» ; «[Родственники с Юга России говорят, что] „туляне“ — это как „дворяне“, а „туляки“ как „дураки“» ; «Ростовчанки только тачанки, а искон[н]ое звание жителей Ростов / Дона — „ростовцы“» ; название жительницы Красноярска красноярка может отвергаться, потому что похоже на доярка и т. д. Названия на -тяне типа тверитяне, воркутяне сопоставляются с инопланетяне (в одном случае — с марсиане): 

«Наиболее известный вариант „тверитянин“. Мне лично он не нравится. <…> Ну во-первых, он слишком длинный, во-вторых, напоминает „инопланетянин“ . 

Тверичанка звучит благороднее, чем тверитянка-инопланетянка .

Уважаемый, мы Тверичи, а не тверитяне-инопланетяне!!!  

Респондент: „Тверичане“. <…> Ну можно и „тверичи“. <…> 

Интервьюер: А „тверитяне“? 

Респондент: Это как „марсиане“. Воркутяне — это, б[.], инопланетяне, а в Воркуте живуд [sic!] воркутинцы». 

Из нерелевантного катойконима вычленяется с е м а н т и ч е с к и  п о л н о ц е н н ы й элемент, дискредитирующий это название:  например, -овцы в названиях тамбовцы и орловцы. Тамбовские рефлексии по этому поводу, инспирирующие появление фольклорных текстов, а также речевых и акциональных практик; здесь же приведу суждения жителей Орла, которые считают релевантным название орловчане. Вариант орловцы они представляют как «помесь орла и овцы» , «невиданное животное из мифов, орел и овца в одном флаконе» , маркируют на письме соответствующие элементы («…лучше уж быть орловчанами, чем орлОВЦАМИ» ; «Неужели кто-то реально может себя называть ОРЛ-овцой?» ). Ср. эмоциональное высказывание шестидесятилетней радиослушательницы из Орла, позвонившей на передачу в прямом эфире: 

«Мне не хочется смотреть новости, включать телевизор, потому что называют „орловцы“. <…> За что нас так называют? Почему? Мы орловчане всю жизнь были. <…> Не называйте нас овцами! Один Господь только может [сказать], что мы заблудшие овцы. А мы — орловчане!»

Названия на -чане обычно переосмысливаются через слово чан и конструкцию в чане (ср.: «„Тверичанка“. Мне тут слышится бадья, чан. Нехорошо» .