Где протекает Пучай-река

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Кирилл Королев. От Лукоморья до Буяна. Атлас русской фольклорной географии. М.: КоЛибри, 2026. Иллюстрации Екатерины Демаковой. Содержание

Из былин мы знаем, что на воображаемой карте Русской земли в ее киевском «изводе» имелись не только внешние границы, но и граница внутренняя. Это граница особого рода — между этим и тем светом, между обыденной человеческой жизнью и потусторонним. 

В былинах киевского цикла эту границу прочерчивают две реки где-то поблизости от Киева — Смородина и Пучай. 

Вообще, реки в русском фольклоре очень часто наделяются сверхъестественным значением — достаточно вспомнить многочисленные предания о демонических существах, обитающих в реках, от повсеместных водяных и русалок до северорусских бесенят-шуликунов, или крестьянские поверья о том, что за любой рекой, «на той стороне», находится нечто «чужое, нездешнее», то есть нечеловеческое. 

Но эти две былинные реки все же выделяются из общего массива русских рек — они совершенно недвусмысленно обозначались сказителями как «колдовские» и «недобрые». 

Еще одна былинная река, которая занимает особое место в русском фольклоре, — это Дунай, хотя, как может показаться при взгляде на физическую карту, где Дунай и где Древняя Русь? 

Былина о русском богатыре Дунае Ивановиче рассказывает, что река рождается из крови богатыря, который бросился на меч, узнав, что нечаянно убил жену, ожидавшую ребенка: 

Где пала Дунаева головушка,
Протекала речка Дунай-река,
А где пала Настасьина головушка,
Протекала речка Настасья-река. 

Либо же Дунай от отчаяния прыгает в безымянную реку, на берегу которой его настигла горькая весть, и в честь него река впредь зовется Дунаем. 

В варианте былины о Камском побоище, где повествуется о том, как «перевелись богатыри на Руси», русские витязи каменеют, когда пытаются перепрыгнуть Дунай. Из-за Дуная приходят на Русь татарские полчища, а еще Дунай может заменять собой в поздних былинах святую реку Иордан. 

Словом, былинный Дунай — не реальная, а эпическая река, поэтому она даже зовется порой «Дунайским морем» и поэтому местоположение Дуная на ментальной карте подвержено постоянным перемещениям. 

Самая загадочная былинная река зовется Смородиной. В былинах об Илье Муромце река Смородина течет между Киевом и Черниговом, «в десяти верстах» от Киева, и на ней есть брод, у которого засел страшный Соловей- разбойник:

Прямоезжая дорога заколодела,
Заколодела дорожка, замуравела,
Замуравела дорожка ровно тридцать лет.
Как у той ли реченьки Смородинки,
Как у той ли грязи, грязи черные,
Как у той ли березыньки покляпоей,
У того креста Леонидова
Сидит Соловей-разбойничек Дихмантьев сын,
На семи дубах в девяти суках. 

Покляпая береза — значит «искривленная», а о таинственном кресте Леонидовом (чаще — Леванидовом) мы поговорим в главе о ментальной картографии народного христианства. Символика описания в этом фрагменте былины — кривые деревья, грязи и прочее, в том числе Соловей-разбойник как демонический «хранитель» брода и самой реки, — сразу подсказывает, что с рекой Смородиной нужно быть осторожнее, да и само название реки (по всей видимости, от старорусского «смород» — смрад, нестерпимая вонь) дает понять, что это необычный водоем. В других былинах о Смородине сообщается, что эта река «грозная» и «черная», а сказки добавляют, что по «нашему», посюстороннему берегу Смородины «лежат кости человеческие, по колено будет навалено» и поблизости стоит избушка чуда-юда. 

Иногда у Смородины может обитать колдунья (Баба-яга?), как в былине о Дюке Степановиче: 

И садилса он на добра коня,
Выезжал из города из Киева
Ко той ко реченьки Смородины,
Ко тому кресту ли Леванидову,
Ко той ли бабушке ко задворенки. 

Через Смородину переброшен калинов мост. Уже в XIX веке слово «калинов» многие сказители понимали как усеченную форму прилагательного «калиновый», сделанный из древесины калины: «Мосты мостят, да все калиновые» (или даже «малиновые»); Илья Муромец, исцелившись от той болезни, из-за которой он тридцать лет сиднем сидел на печи, принимается ходить «по мосту калинову», то есть по деревянному полу своей избы. Однако слово «калинов» — это позднее переосмысление эпитета «каленый», которым мост через Смородину обозначался в более архаических текстах; во всяком случае, к такому выводу подталкивают русские заговоры, например вот этот: «Как через реку огненную перекинут мост каленый, так пойду я по тому мосту, поведу за руку хворь-болезнь, отправлю хворь-болезнь на берег темный, распрощаюсь с  нею словами сильными: ты уйди, болезнь, из тела (имярек), убирайся, хворь, на берег темный свой». 

В сказках под калиновым мостом герой прячется, дожидаясь появления чудовища с нечеловеческой стороны Смородины, а потом бьется с врагом, уже на мосту. В былинах же об этом мосте говорится лишь, что он очень твердый: 

Спускался молодец со добра коня,
Левою рукою он коня ведет
И правою рукою сыро дубье рвет,
Сыро дубьицо рвет, себе-ка мост мостит.
Настелил себе мостики каленые,
Переехал он болота все зыбучие. 

То представление о калиновом мосте и реке Смородине, которое бытует в современной культуре — достаточно бегло проглядеть сетевые публикации о них, — не связано напрямую с былинами. Это собирательные образы, составленные учеными и энтузиастами-любителями из множества упоминаний о реке и мосте через нее (в отдельных фольклорных текстах они, кстати говоря, могут быть и безымянными) в былинах, сказках, заговорах, духовных стихах и народных песнях; поэтому, встречая в популярной литературе рассуждения об огненной реке Смородине, будто бы описанной в былинах, нужно помнить, что это, мягко говоря, преувеличение. 

К примеру, мост через огненную реку пришел в современное представление о Смородине не из былин, а из апокрифического народного христианства, о чем свидетельствуют русские духовные стихи: 

Протекла река да река огненная
От востоку-ту протекала да вплоть до западу,
Ширина-глубина да не намеренная,
Через огненну реку да перевоз ведь есть,
Перевозчиком Михайло архангел со Гавриилом.
Ишша праведных как душ дак перевозят за реку,
Перевозят да переносят их на ту сторону,
Их на ту сторону до ко пресветлому раю,
Ко пресветлому раю да к самому Христу. 

В духовных стихах, к слову, огненной зовется порой «Ердань-река», она же Сион-река, то есть река Иордан: «Тогда  же протечет Сион-река огненная: от востока река течет до запада, пожрет она землю всю и каменье». Но о религиозной символике в русском фольклоре мы поговорим подробнее в другой главе этой книги.

Прочие составные части собирательного образа Смородины заимствуются среди прочего от второй пограничной реки русских былин — Пучая (Почая). Эта вторая река, тоже грозная и даже «свирепая», по былинам известна прежде всего тем, что на ее холмистых берегах обитал змей, побежденный Добрыней Никитичем. Протекала она в «дождевой ложбинушке», судя по разрозненным указаниям в былинах, ниже Киева в сторону Чистого поля. Добрыня имел привычку в ней купаться — любопытный комментарий сказительницы по этому поводу записали на Русском Севере: «Это такая река была: как богатыри подрастут, так и идут. Им интересно было купаться, кто первый», — следовательно, до Пучая было ближе, чем «десять верст» до Смородины. 

Купался Добрыня во Пучай-реке,
А по струечкам Добрынюшка поныркивал:
В струйку нырне, в другу вынырне. 

В отличие от былинной Смородины, просто «сердитой», Пучай — река огненная, и именно с нее, по-видимому, представление об огненной реке перешло позднее на Смородину: 

Та река свирепая,
Свирепая река, да и сердитая, —
Из-за первой же струйки как огонь сечет,
Из-за другой же струйки искра сыплется,
Из-за третьей же струйки дым столбом валит,
Дым столбом валит, да сам со пламенью… 

Эта река отделяет Русь от дикой местности, а из того обстоятельства, что ее берега населяли «змеи и змееныши», напрашивается вывод о тождестве диких просторов за рекой с «иным миром» и «тем светом», ведь змей в русском фольклоре — существо преимущественно вредоносное, «нечистая тварь». 

Добрыня сошелся в поединке на берегах Пучая со змеей «о двенадцати хоботах», иначе говоря, головах. В некоторых вариантах былины об Алеше Поповиче и Тугарине та же пограничная река называется местом их битвы «близ поля Чистого»: иноземный богатырь Тугарин по прозвищу Змеевич — тоже олицетворение «инакости», нечеловечности, и победа Алеши над ним воспроизводит архаический мифологический сюжет змееборства как обустройства, упорядочивания людского мира. 

Смородину на севере от Киева и реку Пучай на юге (на полночи и полудне в фольклорных координатах) исследователи неоднократно пытались «совместить» с историческими реками, носящими те же названия. В частности, выдвигалось предположение, что Пучай — это правый приток Днепра Почайна; в месте слияния Почайны с Днепром, по некоторым летописям, будто бы состоялось крещение Руси. Разумеется, это лингвистическая реконструкция, как и тождество былинной Смородины с одноименной рекой в Брянской области, — проводилось много археологических раскопок, но найденные артефакты не позволяют однозначно сопоставить былинные реки с реальными. 

Впрочем, тут нет ничего удивительного: как отмечалось уже не раз на страницах этой книги, фольклор не исторические хроники, к нему не следует подходить с хронологическими и фактологическими мерками, как поступают историки. Он живет по собственным законам, у него собственная достоверность, и потому поиски «прототипов» любых фольклорных мест и персонажей в реальной жизни заведомо обречены на провал.