Гамлет и Азеф

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Никита Елисеев. Досуги 90-х. М.; СПб.: Руграм/Пальмира, 2026. Содержание

Было хреново. Коля бурчал сыну про Гамлета: «Невропат? Истерик? Непонятно кто… А Призрак? Кто такой — Призрак? Что такое — Призрак? Провокатор, вымогающий кровавую клятву? Чей он — посланец? Вельзевула? Люцифера? Знаешь, кто играл Призрака? Шекспир… У него только что умер сын — Амнет. Жена ему изменила. И вот он написал пьесу о неверной жене, о верном сыне и убитом отце. Его роль… мм… это как бы вопль к небесам. Нууу лучше бы я умер, а не ты. В жизни ты ко мне являешься призраком, мой сын, мой Амнет, а на сцене — все будет наоборот. На сцене я буду призраком, а не ты…» Коля замолчал. Сын слушал, поэтому Коля продолжил бубнеж: «Одновременно… на сцены мира вышли два Гамлета. Диаметрально противоположных, но равно отстоящих от того, что хотел сделать Шекспир. А что хотел сделать Шекспир? Не знаю, не знаю, но мне кажется, мне каээтся, — почти пропел Коля, — оба этих Гамлета обнаружили в шекспировском тексте то, что в нем было, а автор об этом и не подозревал. Мечта графоманов, — Коля хмыкнул, — мол, мое творение больше меня. Я фигню какую-то наваляю, а спустя много, много лет пыль веков от моих хартий отряхнут и такое обнаружат! Такое найдут! — Коля громыхнул по столу кулаком. — Все равно! Из текста невозможно вычитать то, чего в нем нет!» Сын прожевал оладью: «Не кричи, — сказал сын, — и не стучи… Маму разбудишь, рассказывай». «Два, — Коля сопнул носом, — диаметрально противоположных Гамлета сходились в одной точке. В точке небытия. Небытия призрака. Это были Гамлеты 20-х годов XX века, Гамлеты, пропитанные опытом революций и провокаций. Артист XX века просто не мог поверить в такую детскую сказочку, как призрак. Что призрак, когда был Азеф! Какой там Клавдий, когда были Гитлер и Сталин!» Коля передохнул и продолжал: «Первый Гамлет — Гамлет Михаила Чехова. Психопат, истерик… Призрак — его галлюцинация. Силой своего дара?.. Ммм, — Коля помотал головой, — ну хорошо, дара… силой своего безумия он заставляет поверить в существование несуществующего. Бернардо, Марчелло, Горацио видят то же, что и он. Такая, блин, суггестия… Разумеется, не обошлось без купюр, — Коля посмотрел в окно, — и это тоже возмущало зрителей. Умница Ходасевич, Ходасевич-рационалист, интеллектуал Ходасевич возмущался: каким образом принцу в бреду открылась истина? Может, тогда и все, что происходит после явления призрака, — бред и морок? Наваждение? Нет! — Коля отстегнул пуговицу у воротника, — нет! и нет! Гамлет ставит эксперимент — „Мышеловку“! Убийца реагирует адекватно. Мы это видим!» «Следственный эксперимент?» — подсказал сын. «Да, да! Именно! Следственный эксперимент… Ходасевич удивляется, как же так? Галлюцинируя раскрыть преступление? А почему бы и нет? Принц Гомбургский, ага? В лунатическом состоянии выиграл сражение? Ладно, это Клейст выдумал… А Кеккуле? — Коля прищурил глаз. — Кеккуле? Увидел во сне дракона, кусающего хвост, и вместо того, чтобы подумать о вечности, подумал о бензоле, потому что он все время о бензоле думал. Так и Гамлет. Он все время, все время думает о том, кто замочил папу, о втором замужестве мамы! Он просто свихнулся на этом! Стал бредить наяву, в бреду проговорил-услышал, услышал-проговорил версию. Решил проверить. Все сошлось! У Михаила Чехова получалось, что Призрак — ум сходящего с ума Гамлета. Ум Гамлета младшего — вне него. Ум Гамлета младшего — тень Гамлета старшего! Нет, — Коля покачал головой, — Ходасевич ошибался. Михаил Чехов поставил гениальный спектакль. И как важно, что спектакль был поставлен в эмиграции! Спектакль тех, кто проиграл…» Коля примолк. «А второй? — спросил сын. — Второй Гамлет — какой?» Коля встрепенулся: «Гамлет — победителей. Хитрый, себе на уме, лысоватый, толстенький, с бородкой клинышком. Гамлет Акимова и Горюнова. Не трагедия о гениальном безумце, неврастенике, психопате, в бреду прозревающем правду, но трагикомедия об интригане, запутавшемся в собственных сетях. Акимов так поставил, а Горюнов так сыграл Гамлета в 29-м, что ли, году? Полная противоположность чеховскому Гамлету, но! — Коля отставил пустую чашку. — В постановке Акимова тоже не было призрака! Люди революции по ту и другую сторону баррикады в одном были согласны: есть вещи пострашнее призраков и выходцев с того света, выползков с того света», — уточнил Коля. Сын взял последнюю оладью. «Призрака не было, а что же было?» — спросил сын. «Как и у Михаила Чехова, — отвечал Коля, — сам Гамлет. Только у Михаила Чехова призрак — гениальное безумие Гамлета, истина в латах бреда, а у Акимова и Горюнова — наглый трезвый расчет. Гамлет-Горюнов говорил все слова призрака в глиняный горшок, получалось замогильно и страшно-смешно. Михаил Чехов сам произносил слова призрака, но так произносил, что перепуганной страже становилось ясно: это говорит оживший, вернувшийся из мертвых Гамлет-король. Одержимость — вот один полюс гамлетизма; трезвый расчет, игра, актерство — вот второй полюс гамлетизма. В Гамлете, типичном, естественном, эти два полюса — нераздельны и неслиянны, как божественное и человеческое в Христе, как спирт и клей в БФ, но Гамлеты — из ряда вон, исключительные, необычные, уникальные…»

На кухню заглянула жена: «Он, — жена указала на сына, — в школу не опоздает?» «Нет, — Коля шмыгнул носом, — никому из нас — ни мне, ни тебе, ни тем более ему! — не удастся опоздать в самую великую, самую мудрую школу, школу жизни!» «О, господи! — вздохнула жена. — Какое трепло!» Она включила радио: «В шесть часов утра в городе Волгодонске Ростовской области… бомба… дом…» Коля потянулся: «Нам не дано предугадать, где бомба новая взорвется, но нам сочувствие дается, как нам дается благодать. Или — не дается. Круто взялись, а?» «Третий?» — спросил сын. «Что — третий?» — не понял Коля. «Город?» — предположила жена. «Нет… Гамлет. Бог троицу любит…» «Верно, — Коля заулыбался, — именно так. Андрей Белый перевел эту пословицу так: диада волит триады. Читатель — пока! Продолжение — следует». «Тебе к первому уроку?» «К первому», — отвечал сын. «Диада, — Коля увлекся, — конечно, волит триады, но не всегда эту самую триаду получает. Жизнь — это вам не Гегель. Ага? Гамлет-безумец, в безумии прозревающий истину, — тезис. Гамлет-хитрец, вычисливший истину и заставивший поверить в истину при помощи лжи, — антитезис! Должен быть синтез, а его — нет!» Сын пошел в прихожую одеваться. Жена слушала бубнящее радио, Коля с воодушевлением рассказывал: «Я пытался дать такой синтез в пьесе „Фортинбрас, или За кулисами“. У меня призрак был и его… не было. Это все Брехт и Аксенов — Иван — виноваты. У Брехта в его режиссерской разработке „Гамлета“ Фортинбрас был агрессором, Клавдий — королем-миротворцем, а Гамлет — истериком, рушащим здание мира, с таким трудом, с такими грехами возведенное Клавдием. Иван Аксенов целую статью написал о „Гамлете“. Он полагал, что мы читаем неполный вариант пьесы. Выпали куски, связанные с Фортинбрасом, вся линия Фортинбраса оказалась потерянной. И тогда я подумал: а что, если Призрак — умелая провокация Фортинбраса? Тогда понятно, почему Фортинбрас просит оказать Гамлету воинские почести. Гамлет сделал для него то, чего никакой генерал сделать не смог, — проторил дорогу к датскому престолу. Гамлет думает, что на нем нельзя играть. Я, мол, не флейта! Правильно, не-флейта. Инструмент куда более сложный. Например, орган. И на этом органе уже играют. Гамлет думает, что он мстит за отца, а на самом деле он ведет к престолу того, кого осиротил его отец, Гамлет-старший! — (сын крикнул: „Пока!“, грохнула дверь, радио забубнило громче) — Призрак — артист, подкупленный Фортинбрасом, потом этот же артист сыграет короля в „Мышеловке“. Гамлет, провоцируя Клавдия, не понимает, что сам спровоцирован! Он не знает, что сам играет в пьесе „Мышеловка“! Он — умный, нравственный, волевой человек — оказывается орудием контрразведки!» Жена выключила радио. «Многоуважаемый шкаф, — вздохнула жена, — тебе совершенно все равно, с кем и о чем разговаривать. Ну как можно не свихнуться, когда параллельно говоришь и ты, и радио?» «Эти параллельные, — важно заметил Коля, — пересекаются». Жена посмотрела на Колю с удивлением: «Ты считаешь, что это — провокация?» Коля почесал нос: «Нууу что называть провокацией… Взрыв на Екатерининском канале не был провокацией. Но после того, как был убран Александр Второй, взрывы прекратились. Двустишие хочешь? 

Сколько Гамлетов считало себя Азефами?
Сколько Азефов считало себя Гамлетами?»

«Ни одного», — быстро ответила жена.