«Это не настоящий Распутин»

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Владимир Джунковский. Воспоминания в 4 тт. Том 3: 1912–1915. М.: Издательство им. Сабашниковых, 2026

…Вернувшись в Петроград, я нашел у себя целый ряд донесений о Распутине за последние месяцы, привожу некоторые из них.

1. Распутин-Новых послал телеграмму в Покровское сельскому старосте: «Лес выхлопотал даром возить, когда разрешат рубить».

2. Послал телеграмму: «Царское, Дворцовый госпиталь, Анне Александровне Вырубовой. Хотя телом не был, радуюсь духом, чувство мое — чувство Божие, посылаю ангела утешать и успокаивать, позови доктора».

3. Распутин-Новых принял прошение от крестьянина Саратовской губернии Гавриила Пантелеева Шишкина на высочайшее имя с просьбой о помиловании (приговорен судом к заключению в крепости по делу о какой-то секте) и крестьянина Тамбовской губернии Александра Осипова Слепцова тоже о помиловании, осужденного за подлоги каких-то векселей. За хлопоты с них взял по 250 руб. и 7 марта посылал их лично в Царское Село, к Вырубовой.

4. Артельщик Гинсбурга — поставщика угля на флот, крестьянин Август Корнилович принес Распутину-Новых 1000 руб. и отдал под расписку в разносной книжке.

5. Симонович принес Распутину-Новых несколько бутылок вина. В этот вечер у Распутина-Новых был бал в честь каких-то освобожденных из тюрьмы. На балу были: супруги Волынские, Шаповальникова, Мария Головина и еще поодиночке пришли 4 мужчины и 6 женщин, у одного из мужчин была гитара. На вечеринке было очень шумно: пели песни, плясали и кому-то аплодировали, — гулянье затянулось до позднего времени. <…>

6. Распутин-Новых с неизвестной женщиной проведен в дом № 15–17 по Троицкой улице к князю Андронникову, отсюда выхода его не видели, а в 4 с половиной часа утра пришел домой в компании 6 пьяных мужчин, которые пробыли до 6 часов утра — пели и плясали. Утром Распутин-Новый никого не принимал, так как спал.

7. Распутин-Новых послал телеграмму: «Царское Село, Вырубовой. Скажи завтра Коровиной, чтобы была у тебя в три».

8. К Распутину-Новых приходила Ежова Евгения Карловна просить его содействия по устройству ей подряда поставки белья для войск миллиона на два рублей. Около 1 часа ночи к Распутину-Новых пришли 7–8 мужчин и женщин во главе с прапорщиком Кирпотиным и пробыли до 3 часов ночи. Вся компания пила, кричала, пела песни, плясала, стучала, и все, пьяные, вышли вместе с Распутиным-Новым и отправились неизвестно куда, а 11 марта, в 10 часов 15 минут утра, Распутин-Новых встречен был один нa Гороховой улице и проведен в дом № 8 по Пушкинской улице к проститутке Трегубовой.

9. Поган принес икону и кружку для постановки в передней в квартире Распутина-Новых для сбора пожертвований.

10. В отсутствии Распутина-Новых приходила просить Ниценко Варвара об освобождении ее дяди полковника Жилецкого, призванного из запаса, за что обещала дать ему 1000 руб.

11. Распутин-Новых прибыл из Москвы. Послал телеграммы в Москву: 1) «Б. Гнездниковский пер., д. 10, княгине Тенишевой: Радуюсь за откровение, обижен за ожидание, целую свою дорогую». 2) Козицкий пер. д. Бахрушина, Джануловой: «Ублажаемое сокровище, крепко духом с тобой, целую». <…>

В последнем донесении из Москвы я обратил внимание на недостаточное освещение поведения Распутина в загородном московском ресторане «Яр» и потому приказал Департаменту полиции затребовать от Московского охранного отделения по сему поводу более подробные сведения.

Это, очевидно, встревожило градоначальника Адрианова, который приехал ко мне в Петроград, кажется 15 или 16 мая, чтобы лично доложить о поведении Распутина в ресторане «Яр», не решаясь это изложить письменно. Такое малодушие с его стороны меня крайне неприятно поразило. Выслушав его подробный доклад о возмутительном, непристойном поведении Распутина, и при этом в весьма подозрительной компании, я предложил Адрианову, приехав в Москву, письменно изложить мне все доложенное и прислать при письме.

Получив этот рапорт, я приказал уже лично начальнику охранного отделения в Москве подполковнику Мартынову, помимо градоначальника, подвергнуть его разработке по существу и выяснить участие в этом кутеже всех лиц, окружавших Распутина. Мартынов тотчас же исполнил данное ему поручение и донес следующее.

«Дополнительно собранными секретным путем сведениями выяснились те условия, при каких происходила поездка в марте сего года известного Григория Распутина в московский ресторан „Яр“, о каковой поездке было мной донесено ранее особым докладом.

В кругах московских дельцов средней руки, не брезгующих подчас делами сомнительной чистоты, давно вращается дворянин, занимающийся отчасти литературным трудом, Николай Никитич Соедов. Названное лицо, прожив давно имевшийся у него когда-то капитал, уже 25 лет живет в Москве без определенных занятий, занимаясь отчасти комиссионерством, отчасти литературой, и имеет знакомства в самых широких слоях Москвы. За это время круг его афер естественно суживался по мере того, как за ним упрочивалась репутация „темненького“ человека, живущего подачками, мелкими займами и кое-какими перепадающими доходами, иногда не совсем из чистых источников. Литературный труд Соедова ограничивается уже давно участием в бульварной прессе и помещением изредка статей в „Петроградских ведомостях“ с хроникой из московской жизни; в этих статьях Соедов постоянно не забывал упоминать в самом хвалебном тоне о действиях московской администрации, чем стремился быть, как он полагал, полезным и приятным лицом. В этом смысле он неуклонно пользовался каждым случаем, чтобы напомнить о себе московскому градоначальнику Свиты его величества генерал-майору Адрианову.

Будучи весной сего года в Петрограде, Соедов, рассчитывая на влияние и связи Распутина в высших сферах Петрограда, попал к нему как представитель прессы, познакомился с ним и сумел, видимо, заинтересовать собой последнего. Во время приезда Распутина в Москву в марте месяце сего года Соедов немедленно явился к нему и принялся за проведение чрез Распутина придуманного им за это время плана принять поставку на интендантство солдатского белья в большом размере. Соедов, конечно, в этом деле рассчитывал не на непосредственное участие, а на комиссионерское и привлечение к этому делу лиц из сравнительно денежной среды, которые бы могли этим делом заработать деньги. Видимо, еще в Петрограде Соедов заинтересовал Распутина этим делом и обещал ему известный процент с него, если Распутин выполнит, благодаря своим связям, проведение этого дела в интендантстве. Распутин, обещая поддержку, указывал на несомненное покровительство ему в этом деле, которое он рассчитывал встретить в лице высоких особ…

У „Яра“ компания заняла кабинет, куда были приглашены хористки, причем Распутин, вскоре придя в состояние опьянения, стал вести себя более чем развязно и назвал себя.

Немедленно весть о пребывании Распутина в кабинете у „Яра“ и его шумное поведение вызвали огласку в ресторане, причем хозяин ресторана Судаков, желая избежать неприятностей и излишнего любопытства, стал уверять, что это не настоящий Распутин, а кто-то другой, кто нарочно себя им назвал. Когда, однако, это дошло до Распутина, то он уже стал доказывать, что он настоящий Распутин, и доказывал это самым циничным образом, перемешивая в фразах безобразные намеки на свои близкие отношения к самым высоким особам.

Что касается самого дела о поставке белья, то, судя по тем же данным, оно ожидаемого успеха не имело, так как Соедов выяснил в конце концов, что предложенная им цена не более разнится от цены, предлагаемой интендантством, по крайней мере, копеек на 25 в штуке (что-то вместо ожидавшихся 1 руб. 30 коп. — около 1 руб. с чем-то, точно цифры не удалось установить). Предложенная поставка белья, таким образом, расстроилась».

Все эти факты, собранные о Распутине, показались мне вполне достаточными, чтобы составить на основании их докладную записку и представить ее Государю, так как не высказать своему монарху правду о Распутине я считал для себя нарушением присяги, и мысль эта меня давно преследовала, я только ждал, когда накопится достаточный материал и представится случай для личного доклада. Материал получился, оставалось ждать удобного случая для доклада, каковой, благодаря возникшим в Москве беспорядкам, представился очень скоро. <…>

1 июня, 10 часов вечера, Царское Село

…я не без волнения приступил ко второй части моего доклада — о Распутине. Не вынимая из портфеля моей всеподданнейшей записки о нем, я просил милостивого разрешения Государя высказать ему то, что давно меня как верноподданного тревожит и не дает мне покоя. Государь несколько изменился в лице, принял серьезное выражение и, пристально посмотрев на меня, сказал «пожалуйста, говорите».

Сначала, как мне показалось, несвязно, очевидно от волнения, начал я докладывать Государю, как проводит Распутин время вне Царского Села, но потом, мало-помалу воодушевляясь и видя, что Государь внимательно слушает меня и не останавливает, я все смелее и убедительнее стал доказывать все то зло, которое Распутин приносит династии, а этим самым и России. Государь не проронил ни слова, все время пристально смотрел мне прямо в глаза и очень внимательно слушал, только бледность лица выдавала его волнение. Когда я кончил, Государь тихим голосом меня спросил: «У вас это все изложено, у вас есть памятная записка?» Я ответил утвердительно. «Дайте мне ee». Я открыл портфель и подал составленную мною всеподданнейшую записку. Государь ее взял, открыл средний ящик письменного стола и, положив ее туда, запер ящик на ключ. Наступило небольшое молчание, которое я прервал, сказав Государю, что эту записку я позволил себе составить лично как Джунковский, что она ни в каких делах министерства никогда не будет значиться и копии с нее не имеется, так как черновик мною уничтожен. Государь сказал: «Благодарю вас». Эти слова меня обрадовали и подбодрили — многие до меня, не исключая и лиц императорской фамилии, начинали говорить не раз о Распутине, но я был первый, которому Государь дал все высказать, которому не сказал: «Прошу не вмешиваться в мои личные семейные дела».

Ободренный, я стал высказывать Государю мои предположения, не является ли Распутин объектом, которым пользуются враги государства для гибели России и династии, и потому я прошу разрешения установить строжайшее наблюдение за всеми лицами, посещающими Распутина, и кого он посещает, а особенно за лицами, подающими ему прошения для передачи на высочайшее имя. Государь на это сказал приблизительно следующее: «Я вас даже прошу это выполнить, но все, что вы будете замечать, вы будете говорить мне непосредственно, это все будет между нами, я вас очень благодарю…»

После этого в течение двух месяцев Государь не пускал к себе Распутина, а ко мне все время был более милостив, чем когда-либо, — очевидно, моя записка произвела впечатление. Но друзья Распутина не дремали и принимали меры, ища виновника такой опале. Как все произошло потом, я буду говорить в свое время.