«Это чистое золото»

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Роберт Дарнтон. Издатели и пираты. Книжное дело в эпоху Просвещения. М.: Новое литературное обозрение, 2026. Перевод с английского Марии Неклюдовой. Содержание

На первый взгляд, все до смешного просто: берешь бойко продающуюся книгу, перепечатываешь, оформляешь, рекламируешь, отправляешь — и можно подсчитывать прибыль. Причем, как правило, даже не нарушая закона, поскольку международной системы копирайта еще не существовало и голландские или швейцарские издатели могли безнаказанно воспроизводить выходившие во Франции сочинения. Конечно, французские издатели протестовали против действий «пиратов», «корсаров», «бандитов» — так они в переписке именовали своих заграничных конкурентов. На самом же деле книжные пираты в основном были респектабельными бизнесменами, которые занимались коммерцией, основываясь на «математике, науке доказательной», как говаривал один из директоров невшательского Общества. На чем они строили свои расчеты — вопрос, заслуживающий внимания, поскольку он находится в сердце книжной индустрии Старого порядка. Ответ на него можно найти в архивах Типографического общества Невшателя.

Общество было основано в княжестве Невшатель четырьмя местными нотаблями; в 1769 году они решили воспользоваться спросом на французские книги и заняться перепечаткой изданий, которые, по их мнению, могли хорошо продаваться как во Франции, так и по всей Европе. Но ни Фредерик-Самюэль Остервальд — литератор, игравший заметную роль в местной политике и, по сути, возглавивший компанию, — ни другие ее соучредители не имели издательского опыта. Летом 1769 года, обустроив типографию, они оказались лицом к лицу с проблемой выбора: какие из множества выходивших французских книг стоит перепечатывать?

В поисках решения Остервальд обратился за советом к нескольким книготорговцам. С одними он уже был знаком, с другими свел знакомство, ведя коммерческую переписку Общества. Самым значимым из его консультантов стал книготорговец из Гааги Пьер-Фредерик Госс — младший, один из крупнейших бизнесменов Нидерландов, который после 30 лет коммерческой деятельности прекрасно разбирался в особенностях книжной торговли по всей Европе и в особенности во Франции. Госс отправлял невшательскому Обществу заказы и советы, получая от него книги по сниженным ценам и став их эксклюзивным распространителем в своем регионе (при условии закупки определенного количества экземпляров).

Переписка между Остервальдом и Госсом превратилась в заочный курс по обучению искусству книжного пиратства. В своих первых посланиях Остервальд был крайне почтителен: «Приятное обязательство, которое мы с вашего любезного дозволения взяли на себя сообщать вам не только о том, что мы делаем, но и об обсуждающихся проектах, и высокое мнение о ваших мудрых советах…» — и далее Остервальд спрашивал мнение Госса об иллюстрированном «Трактате о шерстоносных животных», изданном ин-кватро. Он предполагал уменьшить формат до ин-октаво или ин-дуодецимо, убрать иллюстрации, «которые вряд ли нужны в случае того, что и так видишь каждый день», и снизить цену. За цветистой риторикой стоял коммерческий расчет. Остервальд планировал взяться отнюдь не за сочинения Вольтера или Руссо, а за ничем не примечательное практическое руководство, которое могло обойтись относительно дешево и хорошо пойти у определенного типа читателей. Как уже говорилось, пираты часто избавлялись от того, что сами называли «типографическими излишествами», минимизируя риски, значительными скидками убеждая постоянных клиентов делать предварительные заказы и тем самым перебивая продажи оригинального издания. Заказы от Госса могли доходить до 100, 500 и даже до 1000 экземпляров. Так, он выкупил две трети тиража «Энциклопедии» итальянского литератора Фортунато Бартоломео де Феличе (позднее известного как Фортюне-Бартельми де Фелис), которую тот печатал в Ивердоне на противоположном конце Невшательского озера в количестве двух с половиной тысяч экземпляров. Но к «Трактату о шерстоносных животных» Госс интереса не проявил: «Нам не кажется, что в силу своего характера он будет хорошо продаваться». Другое же предложение Остервальда того же времени показалось ему многообещающим: по его мнению, «История Карла V» Уильяма Робертсона в переводе Ж.-Б.-А. Сюара «имеет все шансы стать превосходным начинанием».

Корреспонденты и дальше перекидывались названиями сочинений, проходя по всему жанровому спектру франкоязычных публикаций. В нескольких мартовских письмах 1770 года Остервальд спрашивал совета Госса по поводу семи книг, которые были на заметке у невшательского Общества, среди них научно-популярное руководство по проведению прививок; перевод «Проповедей молодым женщинам» Джеймса Фордайса; история испанской поэзии Луиса Жозефа Веласкеса; юридический трактат Эмера де Ваттеля и две антологии литературных текстов — «собрание всех французских драматургов, от Корнеля до наших дней», и «Забавы для светских досугов», «еще одно собрание лучших нравственных и философских повестей, подобранных с безупречным вкусом».

Госс выносил свои вердикты с типичной для него прямолинейностью и деловой краткостью. Рынок перенасыщен книгами о прививании оспы, поэтому он больше не станет их заказывать. Проповеди Фордайса могут «хорошо продаваться», и он сделал предварительный заказ на 250 экземпляров. Книгу об испанской поэзии он сразу отмел, так как никогда о ней не слыхал и не имел привычки покупать кота в мешке. Ваттелевский трактат, сам по себе превосходный, не подходил ему по специфической причине, связанной с особенностями голландской книжной индустрии: «Лейденские книготорговцы, напечатав первое издание, приобрели то, что у нас в Голландии называется не привилегией, а „правом на воспроизведение“ [droit de copie], которое мы между собой свято соблюдаем, а потому я не смогу здесь продавать эту книгу». Хотя «право на воспроизведение», будучи торговым соглашением, не вполне соответствовало копирайту, тем не менее в плане концептуализации идеи интеллектуальной собственности голландцы были ближе не к французам, а к англичанам, у которых с 1710 года существовал статут о копирайте. Что касается антологий, то Госс не советовал за них браться, поскольку в Льеже только что вышло собрание нравственных повестей, а сборники пьес не слишком хорошо продаются: «Вы, безусловно, можете найти лучшее применение своим печатным станкам».

Очевидно, что такие сведения играли ключевую роль при разработке издательской стратегии. Остервальду было необходимо знать, что уже вышло, что хорошо продается и какие жанры пользуются достаточным спросом. На основании писем Госса, бывших настоящим кладезем полезной информации, он мог принимать решения о публикации того или иного сочинения. В итоге невшательское Общество не стало реализовывать ни один из перечисленных выше проектов, за исключением книги Фордайса: одобрение Госса и его предварительный заказ на 250 экземпляров склонили чашу весов в пользу пиратской перепечатки «Проповедей молодым женщинам». Между тем Остервальд продолжал забрасывать Госса вопросами: что он думает о «Путешествии в Сибирь» аббата Шаппа? Такая книга, «скорее всего, всем понравится», и из соображений экономии ее четыре тома можно ужать до двух, сократив излишние подробности. Госс не отреагировал, тогда Остервальд попробовал сделать еще один, отчасти рекламный заход, расхвалив шапповское «оригинальное и любопытное описание Сибири и Камчатки, а также русских обычаев». Он был уверен, что при нынешнем интересе к России книга будет расходиться как горячие пирожки. Госс в итоге отозвался, неохотно признав, что книга действительно превосходная, но что он не может ее заказать, поскольку она недавно вышла в Амстердаме у Марка-Мишеля Рея, его близкого партнера. Голландская солидарность вновь преградила путь швейцарской инициативе, но у Остервальда не было недостатка в идеях.

Остервальд: Как насчет «Словаря животных»?

Госс: Нет, мы решительно не рекомендуем за это браться.

Остервальд: «Описание швейцарских ледников»?

Госс: Нет, «это интересное сочинение, но сейчас такое плохо продается».

Остервальд: Опровержение Джованни Кастильоне скандальной «Системы природы» Гольбаха?

Госс: Мы заказали его берлинское издание, и больше нам не потребуется, поскольку продается оно плохо, а «мы исходим из продаж». К тому же «те, кто покупает сочинения такого рода, гроша ломаного не дадут за их опровержения».

Остервальд: «Кругосветное плавание» Бугенвиля?

Госс: «Очень хорошее, даже превосходное начинание», но предварительный заказ всего на 50 экземпляров, поскольку, как он не без горечи замечает, «дела в книготорговле сейчас повсюду не слишком хороши».

Остервальд: «История фельдмаршала Саксонского», «Дополнение к „Комическому роману“, или Жизнеописание директора актерской труппы Жана Монне»?

Госс: Нет и нет, «такие сочинения перестают продаваться вскоре после их выхода в свет. Мы не хотим, чтобы они загромождали наш склад».

Может показаться, что Госс — закоснелый брюзга, но в реальности он крупно вкладывался в издание книг, которые считал бестселлерами. Проблема была не в нем, а в Остервальде, который, будучи достаточно опытным читателем и писателем, чтобы ориентироваться в Республике словесности, не разбирался в издательском деле. Собственно, он сам это признавал, когда после полутора лет руководства Типографическим обществом Невшателя написал: «Вероятно, мы все еще ходим в учениках». Для того чтобы освоить все особенности книжного дела, нужны были годы практики. Госс, один из самых уважаемых мастеров-книготорговцев в Европе, характеризовал это занятие как чистую коммерцию: «В наши дни, сударь, абсолютно необходимо соответствовать современным вкусам. Люди ученые часто этого не понимают. Книготорговец с большой клиентурой разбирается во вкусах публики куда лучше, чем ученые».

Главное, чему уроки Госса научили Остервальда, — это понимание сложности книжного пиратства как делового предприятия. Издатель не мог просто выбрать книгу, которая показалась ему увлекательной при чтении. Он должен был собрать информацию из разных источников и учесть целый ряд факторов, включая существование предшествующих изданий и вероятность появления новых, предполагаемый уровень продаж, коммерческие союзы, изменение вкусов публики и общую экономическую ситуацию. Кроме того, невшательское Общество боролось с производственными проблемами. В первые два года своего существования оно испытывало острую нужду в подходящих наборах типографских шрифтов, дисциплинированных рабочих и эффективном управляющем. Его директора еще не научились распознавать бесконечные уловки поставщиков бумаги и толком не освоили французский книжный дизайн. Но хуже всего было то, что они не умели координировать свои действия так, чтобы их книги попадали к заказчикам вовремя, то есть до выхода других пиратских изданий тех же сочинений.

Время играло ключевую роль в книжном пиратстве, — время и информация. В отсутствие системы копирайта любая книга, обещавшая хорошие продажи (прежде всего во Франции), становилась предметом ожесточенной борьбы. Пираты стремились как можно быстрее вывести на французский рынок свои издания, спешно отпечатанные в типографиях «Урожайной дуги». Единственное, что их сдерживало, — это взаимное соперничество: они не только уменьшали доходы Гильдии, но и яростно сбивали цены друг у друга. Однако, располагая нужной информацией и хорошо рассчитав время, можно было сорвать крупный куш. Отчаянная решительность и лихо заниженные цены делали пиратов самыми динамичными агентами французской книжной индустрии.

Наглядной иллюстрацией их практик служат перипетии одного книжного проекта — невшательского издания «Вопросов к „Энциклопедии“» Вольтера. Этот казус хорошо прослеживается по переписке Остервальда с Госсом. «Вопросы» — последний большой труд Вольтера и самый крупный проект (девятитомное ин-октаво!), предпринятый Типографическим обществом Невшателя в первые годы его существования. В марте 1770 года Остервальд впервые сообщил о нем Госсу, написав, что планирует выпустить оригинальное издание по рукописи, которую предоставит сам Вольтер. В отличие от процитированных выше писем ответ Госса был исполнен искреннего энтузиазма книготорговца XVIII столетия, предвкушавшего выход безусловного бестселлера: «Это чистое золото <…>. Сразу скажу, сударь, что мы подпишемся на большое количество экземпляров <…>. Нет сомнения, что это сочинение, как вы пишете, будет наполнено множеством новых, любопытных и необычайно сильных вещей и пойдет нарасхват за любую цену, стоит ему появиться <…>. Надо опасаться запретов, и продавать книгу открыто будет нельзя, но это значит, что она будет расходиться еще быстрее и лучше <…>. Это верный и молниеносный успех [для Типографического общества Невшателя]».

Очевидно, что речь шла о сочинении иного разряда, чем трактаты о шерстоносных животных и швейцарских ледниках. Однако гонка за жирным кушем оказалась не столь простой, как представлял себе Госс. Вскоре выяснилось, что Остервальд собирался выпустить не оригинальное издание, которое должно было выйти в Женеве у Габриэля Крамера, присяжного издателя Вольтера, а его пиратскую перепечатку. Остервальд хотел договориться с Госсом прежде Крамера и, рисуя радужные перспективы, умолчал о женевском издании. Тем не менее он не вполне кривил душой, поскольку когда в начале марта 1770 года поиски экземпляра «Вопросов» привели его в Ферней, то патриарх, которому уже были безразличны литературные доходы, обещал пойти ему навстречу. За более чем полвека взаимодействия с издателями Вольтер досконально изучил все профессиональные уловки и умел использовать их для достижения более высоких целей, каковыми было распространение Просвещения и антиклерикальная кампания («раздавите гадину»). Он согласился снабдить Остервальда экземпляром корректуры Крамера с исправлениями и дополнениями при одном условии: об этом не должен был знать женевский издатель. Иными словами, Вольтер способствовал выходу пиратского издания своего сочинения, поскольку это умножало количество его экземпляров. К тому же он понимал, что «Вопросы» в любом случае станут объектом пиратства. Договорившись с невшательским Обществом, он сохранял контроль над текстом и мог внести смелые дополнения, от которых при желании было легко откреститься. Кроме того, он предложил Обществу опубликовать расширенный вариант его полного собрания сочинений в 40 томах формата ин-октаво.

В переписке с Госсом Остервальд постепенно раскрывал детали этого соглашения. Сначала он настойчиво просил дать совет по поводу нового издания собрания сочинений Вольтера, в основу которого легли бы исправленные варианты уже опубликованных текстов и оставшиеся в рукописях «разрозненные вещицы». Госс изумлялся энергии фернейского патриарха, на что Остервальд отвечал: «Сударь, вы совершенно правы, удивляясь, как литератор 77 лет от роду по-прежнему способен трудиться по 12 часов (и более) каждый день, в постели, сосредоточенно, не утратив живости ума и восхитительной веселости; он одновременно пишет, болтает и диктует, окруженный бумагами и книгами. Подобное превышает возможности обычных смертных, и, чтобы поверить, надо это видеть».

Если такая картина и заставляла учащенно биться сердце издателя, то она не слишком вдохновляла книготорговца. Госсу было знакомо множество вариантов якобы полного собрания сочинений Вольтера, и от перспективы появления еще одного было впору схватиться за голову, стеная: «Когда же этому придет конец?». Крамер еще не разделался с выпуском женевского издания, а Франсуа Грассе в Лозанне уже начал печатать новое. Вполне могли появиться и другие издания, претендующие на еще большую полноту. Поэтому Госс советовал: «Берите все, что он готов вам дать для нового издания полного собрания сочинений, но соблюдайте осторожность и не беритесь за выпуск до его смерти <…>. [Тогда] вы сможете осуществить один из лучших проектов в книжной отрасли, и мы, безусловно, сможем закупить у вас очень большое количество экземпляров».

Госс не был одинок в своем мнении: книготорговцы часто не доверяли Вольтеру, который, подновляя тексты и умножая количество изданий, распугивал их клиентуру. Никто не желал платить немалые суммы за слегка исправленную версию уже приобретенного сочинения, не говоря о том, что эти бесконечные вариации одного и того же многих разочаровывали. Как писал из Лиона Жан-Мари Брюизе: «Откровенно говоря, почти все труды, выпущенные этим автором за последние шесть-семь лет, представляют одно и то же блюдо, подаваемое под разными соусами». К 1770 году все представители книжной индустрии с нетерпением ожидали кончины великого человека, причинившего им столько неприятностей своими переделками текстов. Но ждать им предстояло еще восемь лет, и переделки продолжались вплоть до самого конца.