Экзистенциализм — это коммунизм

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Дмитрий Цыганов. Жан-Поль Сартр и СССР. Историко-литературный очерк с документальным приложением. М.: Литфакт, 2026. Содержание

В первой половине 1950-х гг. отношение к фигуре Сартра неоднократно и весьма стремительно менялось. В упомянутой выше книге Песиса «Французская прогрессивная литература в борьбе за мир и демократию», создававшейся в конце 1940-х — первой половине 1951 г. и подписанной к печати в январе 1952 г., содержится краткая, но емкая характеристика сартровской интеллектуальной деятельности:

Одновременно враги французского народа пытаются замолчать или преуменьшить роль советских людей — спасителей Европы от фашизма. Эти трюки лакейской литературы прямо связаны с замыслом американских штабов, которые надеются вытравить из памяти народов подвиги героев Сталинграда, взятие Берлина, победу над Японией, чтобы таким образом облегчить себе добывание пушечного мяса для военных авантюр в Азии и Европе. Бельмом на глазу у американской пропаганды является история Сопротивления, показавшая, что французский народ не только не дал себя втянуть в антисоветскую войну, но, вдохновляясь примером Советского Союза, «осененный крылом Сталинграда», развернул героическую борьбу против поработителей. Исторические уроки этой борьбы и стараются «опровергнуть» бесчисленные фальшивки.

Сартр вскоре после окончания войны опубликовал в Лондоне подхалимское «обращение» к англосаксам. Беря на себя роль лжесвидетеля, Сартр заявил, что никакого реального сопротивления французских партизан и подпольщиков не было. Сартр осмеливается называть героические подвиги таких людей, как Габриэль Пери, «жестами». В качестве «освободителей» Франции он рекламирует всех тех, кто руками де Голля изменнически подрывал борьбу французских партизан.

Кроме того, Песис, следуя примеру предшественников, прямо пишет о коллаборационистских взглядах Сартра, не уверовавшего в идеи Сопротивления, и выдвигает вполне конкретные обвинения, ранее не артикулировавшиеся так развернуто:

Сартр не только не может скрыть своей ненависти к героям французского народа, к коммунистам, расстрелянным гитлеровцами, но и прямо признается в своем сочувствии коллаборационистам. «Коллаборационизм, — нагло заявляет Сартр, — был усилием вернуть Франции ее будущее». Таким образом, ясно, какое будущее хотели бы готовить Франции сартры, — нечто вроде деголлевского Виши под сапогом у американских генералов.

«Опровергая» историю Сопротивления, историю борьбы за свободу и национальную независимость Франции, Сартр прибегает к откровенно космополитической клевете на народ. Сартры приходят в неистовство всякий раз, когда французский народ выступает в защиту мира, против террора, осуществляемого лидерами «американской партии».

<…> расчеты Сартра, Руссэ и прочих разбойников пера на то, что их американским хозяевам удастся усмирить французов, не оправдались. Почва горит под ногами американских оккупантов во Франции.

Важным для нас оказывается и другой контекст, намеченный в приведенном фрагменте. Критик утверждает абсолютную несамостоятельность не только творческих, но и мировоззренческих установок Сартра, называет его, наряду с Андре Мальро, «более натренированным шулером», чем любые другие деятели «французского декадентства и литературного гангстерства американского образца». Песис прямо связывает интеллектуальную деятельность Сартра со «шпионофобией», набиравшей обороты в послевоенном СССР (ср.: «Сартры и прочие воспевают „чувства шпионов“, что вполне отвечает функциям гангстеров пера, занимающихся вербовкой предателей и диверсантов для Эйзенхауэра»).

Вскоре во взглядах Сартра наметилась перемена, сделавшая возможным его сближение сперва с кругами левых французских интеллектуалов, выступавших против политической линии американского правительства, а затем и с руководством СССР. В середине — второй половине 1952 г. на страницах «Les Temps modernes» (№ 81, 84–85) появились две части его полемической статьи «Коммунисты и мир» (Les Communistes et la paix, 1952; третья часть была напечатана в «Les Temps modernes» (№ 101) в апреле 1954 г.), а затем и знаменитый «Ответ Альберу Камю» (Réponse à Albert Camus, 1952) — после этого Сартра начали воспринимать как «попутчика» коммунистического движения.

5 декабря 1952 г. «Известия» в рубрике «По страницам зарубежной печати» опубликовали заметку «Заговор молчания», посвященную реакции европейского интеллектуального сообщества на статью Сартра. Приведу эту заметку:

Недавно прогрессивный немецкий журнал «Вельтбюне» опубликовал статью своего парижского корреспондента Жана Вилена «Экзистенциалисты и мир». Немецкий журнал рассказывает о том, как французская реакционная пресса замалчивает статью «Коммунисты и мир», принадлежащую перу известного французского писателя Жана Поля Сартра и помещенную им в его журнале «Тан модерн».

Может показаться странным, что это выступление Жана Поля Сартра, человека, очень далекого от коммунизма, модного французского буржуазного писателя, являющегося главой французских экзистенциалистов, не вызвало горячих дискуссий и споров, как это бывало в прошлом. «Вельтбюне» отмечает, что на этот раз «дискуссия, которая обычно почти моментально разгорается вокруг каждого нового слова Сартра, уступила место бросающемуся в глаза молчанию».

Чем объяснить столь холодный прием, оказанный выступлению Сартра? На этот вопрос можно получить исчерпывающий ответ, ознакомившись с выдержками из статьи Сартра, приведенными в «Вельтбюне».

Обращаясь к американским и европейским проповедникам гонки вооружения и военной истерии, Сартр пишет:

«Разве вы не утверждаете, что вы за мир? Я хочу видеть ваши пальмовые ветви, но вижу только бомбы. Вы утверждаете, что демонстрируете свою силу для того, чтобы ее не пришлось употребить? Но демонстрация силы уже есть насилие. Чтобы заставить какое-нибудь негритянское племя покориться вам, вы покрываете небо Африки своими бомбардировщиками… Негры покоряются вам, прежде чем вы сделаете хоть один выстрел, но вы ведь сломили их волю террором…

И вот так вы переходите от одной «предотвращенной» агрессии к другой, и в Греции, и в Берлине, и даже в Париже. И там повсюду гибнут люди, — вот он, ваш мир, мир страха! Если бы Советский Союз испытывал такой же страх, как вы, из вашего мира уже давно получилась бы война.

Но Советский Союз хочет мира и ежедневно дает этому доказательства. Ваши же американские союзники постоянно твердят, что войны можно избежать, только вооружаясь…»

В своей статье Сартр выступил против оруженосцев американского империализма, пропагандистов войны и ненависти к Советскому Союзу. «Право, мне кажется, — иронически замечает он, — что атлантическая пропаганда работает еще не безупречно. Я не думаю, чтобы вам удалось завербовать многих, если вы внушаете им, что они должны возобновить антибольшевистский крестовый поход Гитлера, что они должны объединиться с Чан Кай-ши против китайцев, с Франко против испанских республиканцев и с Ли Сын Маном против корейского народа, что плечом к плечу с убийцами Белоянниса они должны бороться против отцов братьев узников Макронисоса, плечом к плечу с колониальной олигархией — против тунисцев, мальгашей и вьетнамцев…»

Этих цитат вполне достаточно, чтобы понять, почему, как подчеркивает журнал «Вельтбюне», французская буржуазная печать окружила последнее произведение Сартра ледяным молчанием.

Антиамериканизм, ставший доминирующим в политических взглядах мыслителя, послужил поводом к возбуждению в кругах советской партийно-литературной номенклатуры прагматического интереса к его фигуре.

С 12 по 19 декабря 1952 г. в Вене проходил Конгресс народов в защиту мира, который советская пропаганда восприняла как весьма выгодную площадку для выстраивания взаимоотношений с «коммунизировавшимся» Сартром. Советская пресса буквально отслеживала каждый шаг Сартра. 12 декабря «Правда» напечатала заметку специальных корреспондентов «Вена в эти дни»; в ней читаем:

Все новые делегации прибывают в Вену. Среди них посланцы Франции, Индии, Цейлона, Бразилии, Мексики, Индонезии, Китая, Советского Союза, Кореи, Вьетнама и многих других стран. В составе делегаций — рабочие, крестьяне, писатели, художники, врачи, ученые, политические и общественные деятели, представители деловых и религиозных кругов. Говоря об участии в Конгрессе Жан-Поля Сартра и других деятелей, не являющихся участниками движения сторонников мира, известный немецкий писатель Томас Манн заявил:

— Я не могу рассматривать их приезд в Вену иначе, как доказательство поддержки этими деятелями дела мира. Мир является жизненным требованием нашего времени. Если не последовать этому требованию, то миру грозит опасность. Я человек мира. Мир является делом всего человечества.

Кроме того, все центральные газеты пестрели сартровскими репликами, в которых нашли отражение его вполне внятные просоветские убеждения; соответствующая выборка появилась на страницах «Правды» от 13 декабря:

В заключение предварительной дискуссии выступил известный французский писатель Жан-Поль Сартр. Подчеркнув напряженность международного положения, Сартр сказал: Новое и замечательное на этом Конгрессе заключается в том, что он объединяет людей, не дипломатов, не специалистов, не министров, а людей всех убеждений, всех сословий.

Участники Конгресса народов в защиту мира не намереваются подменить собой свои правительства. Они решили общаться между собой, минуя их. Они не собираются создавать некий абстрактный орган, который давал бы приказы министрам. Но, поскольку суверенитет исходит от народа, то мы согласуем свои требования и, когда вернемся в свои страны, выразим волю, которая будет одновременно волей каждого народа и всех народов. Эти слова Сартра были встречены громкими аплодисментами.

Сартр заявил, что народы проникнуты убеждением, что мир, которого они желают, — это благо. Но мы желаем не всякого мира, сказал он, и, в частности, мы не желаем мира, установленного посредством террора. Наша реакционная печать, комментируя на днях испытания английской атомной бомбы, восклицала: «Еще одна бомба; дело мира идет вперед». Когда мы слышим это, то понимаем, что наш первый долг поднять слово «мир» из грязи, в которую его бросили, и очистить его. Нет, мир не может быть основан ни на терроре, ни на унижении, ни на рабстве.

Война была бы сегодня неизбежна между капиталистическими и социалистическими государствами, продолжал Сартр, если бы можно было доказать, что их сосуществование экономически невозможно, т. е. если бы оказалось, что народы нуждаются в уничтожении друг друга для того, чтобы трудиться и есть досыта. Между тем никто этого не говорит. Представители социалистических стран именно и говорят, что они хотят мира, что сосуществование возможно.

В заключение Сартр отметил, что возобновление и усиление торгового обмена между восточными и западными странами не только отвечало бы нуждам конкретной действительности, но и было бы выгодным для дела мира.

Выступлением Сартра закончилось первое заседание Конгресса.

Она же была почти дословно перепечатана «Известиями», «Вечерней Москвой» и «Красной звездой». 14 декабря «Правда» вновь напечатала небольшую реплику Сартра: «В президиуме вы можете увидеть французского писателя Жана Поля Сартра. Он сказал: „Я рассматриваю этот Конгресс как первый этап сдвига, который возникает в международном мировоззрении, как первый сигнал целого ряда манифестаций, результатом которых может быть достижение гарантии для сосуществования“».

В это же время в Москве шло обсуждение кандидатов на международные Сталинские премии «За укрепление мира между народами». 16 декабря Луи Арагон выступил с возражением против присуждения награды своему другу Иоганнесу Бехеру (отмечу, что он — как и сам Арагон — работал на Анри Барбюса и участвовал в организации Всемирного конгресса писателей в защиту культуры в Париже в конце июня 1935 г.), аргументируя это тем, что «следовало бы выдвинуть такую кандидатуру, которая могла бы вызвать больший международный отклик, в частности во Франции»:

<…> Поэтому мне хотелось бы, чтобы кандидатура из Германии была бы именно такой, которая способна вызвать наибольший международный отклик, в частности во Франции, чтобы мы могли успешнее бороться с шовинизмом. Вот причина, которая заставила меня высказать критическое замечание. Остается мое пожелание выдвигать из Германии кандидатуру, способную вызвать наибольший международный отклик.

По мнению Скобельцына, такой кандидатурой мог бы оказаться бывший рейхсканцлер (1921–1922) Йозеф Вирт. Вместе с тем Бехер выступал еще и в роли выгодного посредника между советскими партфункционерами от литературы и «критическим реалистом» Томасом Манном — главной «мишенью» сталинской политики «сплочения прогрессивных творческих сил» в деле противостояния «упаднической культуре империалистического Запада». Особых прений в Комитете не было, так как часть экспертов (Го Мо-жо, И. Эренбург и Дж. Бернал) была задействована в работе упомянутого Конгресса народов в защиту мира, куда также был вызван Арагон «для лучшей связи с группой французских писателей, <…> в которую входит, между прочим, писатель Сартр»; позднее туда же прибыл и Неруда, а Фадеев отсутствовал, так как оказался в больнице. Фактически решение по премированию в 1952 г. принимали трое экспертов: Скобельцын, Дембовский и Садовяну. В ряду претендентов из Советского Союза были названы Фадеев, Эренбург и Лысенко (позднее в список была внесена и фамилия Прокофьева), но всецело общественными организациями была поддержана лишь кандидатура Ильи Эренбурга. Соответствующее постановление Комитета по международным Сталинским премиям «За укрепление мира между народами» «О присуждении международных Сталинских премий „За укрепление мира между народами“ за 1952 год» было принято 20 декабря 1952 г. Возникновение имени Сартра в этом контексте весьма примечательно, так как свидетельствует об особой расположенности советской стороны к оформлению в странах Западной Европы коммунистически ориентированной интеллектуальной ойкумены. В тот же день, когда на сессии в Комитете впервые возникло имя «буржуазного писателя» Сартра, вышел очередной выпуск «Литературной газеты», передовица которой была посвящена Конгрессу. В рубрике «Говорят люди различных убеждений и верований» в ряду «сочувствующих» уже вполне благожелательно цитировался и нейтральный фрагмент из выступления Сартра:

Если в ООН имеются еще люди, которые верят, что третья мировая война явится борьбой добра против зла, мы говорим им, что они неправы. Народы встретились друг с другом, говорили друг с другом, соприкасались друг с другом, и они согласились, что, во всяком случае, война, которую им готовят, является злом, что, во всяком случае, мир, который они хотят установить и который они установят, является благом. На нас больше не обрушат крестового похода.

Сартровская речь на Конгрессе была посвящена критике американской политики усугубления конфликта и оказалась важной вехой в эскалации антиамериканских настроений в советском социуме. С этого момента его отношение к советской власти начало стремительно улучшаться, а радикализм сталинской пропаганды по отношению к «попутчику» стал закономерно смягчаться. Так, прозвучавшие на Конгрессе слова Сартра то и дело стали мелькать в советской прессе, подготавливая почву для назревшей репутационной ревизии. 19 декабря 1952 г. «Вечерняя Москва» в кратком изложении напечатали интервью Сартра газете «Libération»:

ПАРИЖ, 18 декабря. (ТАСС). Демократическая печать уделяет большое внимание происходящему в Вене Конгрессу народов в защиту мира. Газета «Юманите» отводит целую страницу сообщениям о работе Конгресса и помещает фотографии его участников.

Обращает на себя внимание интервью, данное известным французским писателем Жан-Полем Сартром газете «Либерасьон». Отвечая на вопросы корреспондента этой газеты, Жан-Поль Сартр отметил, что каждый делегат Конгресса имеет полную возможность выразить свою точку зрения относительно проблемы сохранения мира и предотвращения войны.

«В Вене произошло то, чего не могло произойти в ООН, — заявил он… — Результаты этого Конгресса неизбежно будут оклеветаны или обойдены молчанием. Однако это не помешает Конгрессу иметь определенное значение…

Я беру на себя весьма приятную задачу ответить на все клеветнические статьи, появившиеся в печати во время работ Конгресса. Я хочу убеждать не Мориака, а честных людей. В этом заключается моя задача».

26 декабря в «Известиях» была напечатана новостная сводка под общим заглавием «За мир и дружбу между народами! Широкая общественность во всех странах поддерживает призыв», где давалась следующая оценка словам Сартра:

Известный французский писатель Жан-Поль Сартр в своем выступлении разоблачил клеветническую кампанию буржуазной печати в период подготовки и работы Конгресса народов в защиту мира. «Самой отъявленной ложью» назвал он утверждения реакционной пропаганды о том, будто решения, принятые Конгрессом, являются результатом «советского диктата». «Если эти решения отражают советскую точку зрения, чему я легко верю, — сказал Сартр, — то тем лучше, так как это доказывает, что советские люди действительно хотят мира».

А следом, 31 декабря, в статье «Голос народов», опубликованной в «Правде», Эренбург уже вполне доброжелательно писал:

Конгресс народов не мог не заняться вопросом о национальной независимости и о безопасности государств, больших и малых. Жан-Поль Сартр хорошо определил значение венского Конгресса, сказав, что на международных конгрессах астрономов или математиков встречаются французы, русские, англичане, несмотря на то, что они люди разных наций, но в Вену французы, англичане, русские приехали именно потому, что они французы, англичане, русские и хотят защитить свою национальную культуру. Делегаты Малайи и Англии приветствовали друг друга. Французы обнимали вьетнамцев. Все понимали, что американская политика грозит обезличением, подчинением, уничтожением суверенитета. Вопрос о независимости тесно связан с вопросом о безопасности. Когда на территории государства находятся иностранные войска, когда политика якобы суверенных государств зависит от левой ноги правого американского сенатора, люди могут проснуться утром, узнав, что их страна втянута в войну без их согласия, даже без ведома их правительства.

К началу 1953 г. перемена в политических предпочтениях Сартра стала очевидной и для части левых французских интеллектуалов, нашедших в его лице сильного союзника. В конце января в выпуске «Известий» появилась статья сочувствующего коммунистической идее гостя СССР, участника Сопротивления и члена ФКП с 1952 г. Роже Вайяна (Roger Vailland, 1907–1965) «Писатель и борьба за мир», в которой он отметил, что

<в>се большее число французских деятелей культуры понимает, как это было с ними во время гитлеровской оккупации, что сейчас уже нельзя оставаться нейтральными. Они понимают, что в великой борьбе за мир, развернувшейся во всем мире, нет места нейтральности: кто не борется за мир, служит лагерю войны.

Сартр это понял. Преследования, которым подвергаются сторонники мира, раскрыли ему глаза. Он вынужден был осознать, что сейчас уже не время заниматься метафизическими дискуссиями об отвлеченной свободе. Фашизм, опасность войны угрожают и отвлеченной, и конкретной свободе. Сейчас нужно срочно помешать войне, воспрепятствовать торжеству смерти.

Это понимают сейчас все лучше и французские деятели культуры, и французы других профессий, принадлежащие к самым различным классам, придерживающиеся самых разных взглядов.

Эти перемены во взаимоотношениях Сартра и советского правительства стали причиной появления сокращенного перевода его философской работы «Экзистенциализм — это гуманизм» (пер. с фр. М. Н. Грецкого; М.: Издательство иностранной литературы, 1953). Это программное эссе, написанное еще в 1946 г., было опубликовано по-русски лишь в конце июня — начале июля 1953 г. Брошюра была выпущена в виде приложения к бюллетеню «Новые книги за рубежом» с издательским предисловием и рассылалась читателям по специальному списку. В этом предисловии осторожно наметилась тенденция к реабилитации взглядов Сартра: «…идеалистические и реакционные черты экзистенциализма выражены в творчестве Сартра крайне осторожно и завуалированно и позволяли ему на протяжении последних 10–12 лет говорить о своей близости к марксизму в ряде философских проблем, солидаризоваться по отдельным частным вопросам с позицией Французской коммунистической партии и выступать с „левой“ фразой».

В мемуарной книге «Мы жили в Москве, 1956–1980» (Ann Arbor: Ardis, 1988) Л. З. Копелев (1912–1997) и Р. Д. Орлова (урожд. — Либерзон, 1918–1989) писали, вспоминая о культурной обстановке послевоенных лет: «В то время когда в Западной Европе и в США говорили, много писали, спорили о книгах Сартра и Камю, читатели советских газет знали, что экзистенциализм — это „идеология империалистической реакции“»; и далее: «В середине пятидесятых годов, когда начиналась оттепель, советским читателям и издателям были известны два современных французских автора — Андре Стиль и Луи Арагон. О Сартре, о котором тогда говорили во многих странах, читатели советских газет знали только, что Фадеев назвал его „гиеной с пишущей машинкой“». Однако, вопреки этим суждениям, существенно упрощающим обстоятельства рецепции иностранной культуры в поздне-/послесталинском СССР, рядовой советский читатель, как я старался показать выше, был куда более подробно (хотя и заочно) знаком с творчеством французского автора.