Почему мы так сильно нуждаемся в других людях — в их понимании, поддержке и одобрении? Можно ли сравнить боль отвергнутого человека с ощущениями от физической травмы? Когнитивный нейробиолог Мэттью Либерман, автор книги «Социальный вид», вышедшей в издательстве «Манн, Иванов и Фербер», раскладывает по полочкам основные проблемы нашего взаимодействия с окружающими. Публикуем главу о том, может ли альтруизм быть эгоистичным.

В романе Айзека Азимова «Конец вечности» меняющий реальность путешественник во времени Эндрю Харлан влюбляется в женщину из будущего по имени Нойс. Он узнаёт, что после следующих изменений она перестанет существовать, и прячет ее далеко в будущем. Потом он признаётся ей в этом и объясняет, что это ужасное преступление против других путешественников во времени. Нойс в шоке, что он пошел на такой риск: «Ради меня, Эндрю? Ради меня?» И он отвечает: «Нет, Нойс, ради себя. Я не хочу тебя потерять».

Может ли эгоистичный на первый взгляд поступок быть альтруистичным? В истории этот вопрос вставал не раз, и скептики с легкостью давали отрицательный ответ.

Альтруизм они определяют как помощь, которая в перспективе обернется для помогающего негативными последствиями. Майкл Гизлин писал: «Колупни альтруиста — найдешь лицемера», — подразумевая, что «при ближайшем рассмотрении... под маской бескорыстия обнаруживается эгоизм». Возможно, получивший помощь сразу окажет ответную услугу. Или помогающий возвысится в глазах окружающих и в дальнейшем сможет рассчитывать на выгоду. Все мы не раз подозревали, что человек чего-то ожидает за свои благодеяния.

Узнать чужие мотивы непросто, потому что о них не всегда говорят честно. Например, Джон предложил Элейн заменить ее в эксперименте с электрошоком. Теперь удар током получит он, хотя мог этого избежать. А Элейн уйдет, и они никогда больше не увидятся. Здесь вроде бы чистый альтруизм.

Но психолог Дэниел Батсон доказал, что у поступка Джона может быть скрытый эгоистичный мотив — такой же, как у героя романа Азимова. В гениальном исследовании Батсона один человек (наблюдатель) смотрел, как другой (жертва) получает болезненные удары током. В определенный момент жертва просит прекратить их. После этого экспериментатор спрашивал у наблюдателя, согласится ли тот сменить жертву и принять на себя оставшиеся удары.

Наблюдателям предоставили выбор: одним — поменяться местами или смотреть дальше на мучения жертвы, а другим — поменяться местами или уйти (их смотреть не заставляли). Те, кому пришлось бы смотреть в случае отказа поменяться, чаще соглашались сесть на место жертвы, чем те, кто мог просто уйти. Иначе говоря, если неприятной ситуации можно избежать, люди этим пользуются, а в противном случае решают «поступить правильно» и прекратить чужие страдания. Согласие продлить муки жертвы, если на них не придется смотреть, выдает мотивы, очень далеко отстоящие от альтруизма.

Однако исследование на этом не закончилось. Еще двум группам наблюдателей предложили аналогичный выбор: поменяться/смотреть и поменяться/уйти. Но до начала электрошоковой процедуры им внушили эмпатию к жертвам. Эти наблюдатели чаще первой группы менялись с подопытным в выборе, когда альтернативой было смотреть на последующие удары током. И, в отличие от предыдущих участников, они также чаще соглашались занять место жертвы вместо того, чтобы уйти, избавив себя от необходимости смотреть на чужие мучения. Собственно, в этом варианте поменяться согласились почти все (91 %). Следовательно, эмпатия заставила людей задуматься о жертве, а не только о том, придется им смотреть на электрошоковую процедуру или нет. Напрашивается вывод, что эмпатия стимулирует альтруистичное поведение.

Рассуждая о бескорыстии альтруистичного поведения, стоит вспомнить, зачем мы занимаемся сексом. У нас для этого есть как минимум два мотива. Первый — эволюционно обусловлен, потому что секс ведет к размножению, продолжению рода. Наши более расположенные к сексу предки (то есть более сексуально активные) чаще размножались и распространили соответствующие гены. Однако потребность размножаться не единственный и даже не главный мотив для секса.

Тинейджеры больше всех озабочены сексом, но размножение у них на последнем месте. И, кстати, боязнь беременности для них — сильный сдерживающий фактор. Но большинство людей занимаются сексом потому, что им нравятся связанные с ним приятные ощущения и эмоции. Да, эволюционный мотив — размножение, но психологический — удовольствие. У тех, кто любит секс, больше детей, иногда вследствие случайной беременности, и они активно распространяют гены своей сексуальности.

Та же логика применима и к альтруизму. Хотя у группы больше шансов распространить свои гены при условии сотрудничества и взаимопомощи, бескорыстное участие в делах окружающих, вероятно, еще и приносит нам удовольствие. А если помогать другим приятно (есть даже соответствующий термин — «душесогревающая щедрость», warm-glow giving) — это эгоизм или нет? Заметив проявления альтруизма, мы часто ищем скрытую корысть: чего человек этим хочет добиться, на какую выгоду рассчитывает? В поисках эгоистичных мотивов мы вряд ли будем рассуждать так: «Он помогает только потому, что ему это нравится. Неужто он будет расшибаться для всех в лепешку, не ожидая ничего взамен?! Вот ведь эгоист!» Да, в каком-то смысле такое поведение можно назвать эгоистичным — но это не тот эгоизм, который стоит осуждать.

Как советует далай-лама: «К тому, чтобы быть эгоистом, надо подходить с умом. Мы всегда делали это глупо, искали счастья только для себя, но это делало нас только еще и еще несчастнее. Умный эгоист заботится о чужом благополучии». Это ведь ему самому приятно.

Хорхе Молл с коллегами из Национальных институтов здоровья США провел МРТ-исследование активности мозга в процессе внесения благотворительных пожертвований. Находящихся в сканере участников просили принять ряд решений с финансовой выгодой для себя и для благотворительной организации (они каждый раз были разные). В некоторых испытаниях участникам предлагали пять долларов, при этом делать пожертвование было необязательно. Конечно, все с радостью соглашались. В других испытаниях участников спрашивали, не хотят ли они добавить немного личных денег (скажем, два доллара), чтобы округлить благотворительный взнос (допустим, до пяти). Система вознаграждения у участников была активнее, когда они жертвовали собственные средства, чем когда получали деньги в свое распоряжение. Похоже, наша якобы корыстная система вознаграждения больше любит давать, чем получать.

Аналогичный результат мы с Эвой Телцер и Эндрю Фулини получили среди самой эгоистичной категории населения — подростков. Вместо благотворительности мы предлагали им сделать крупный взнос в бюджет собственной семьи. Мы сказали подросткам и их родителям, что потраченные в рамках исследования деньги ни в каком виде к ним не вернутся. Большинство детей заявили, что им нравится помогать родителям, и, когда они делали взнос, их система вознаграждения была активной.

К похожим результатам пришли и Тристен Инагаки с Наоми Айзенбергер, когда изучали поддерживающее поведение у неженатых пар. Женщины находились в сканере МРТ, а мужчины сидели рядом. В некоторых испытаниях отдельных мужчин подвергали ударам тока. Женщины об этом знали. В одних случаях они должны были держать мужчину за руку, а в других — сжимать в руке маленький мячик. Предполагается, что физический контакт с партнером приятнее контакта с мячом — несомненно, так оно и есть.

Самым интересным оказалось, что система вознаграждения женщин была активнее в момент, когда мужчины, которых они держали за руку, подвергались ударам тока. Поддержка и физический контакт в неприятный для мужчин момент приносили женщинам большее удовлетворение, чем касание руки без воздействия электричества. Социальная поддержка, даже при условии близкого соприкосновения с чужими переживаниями, подкрепляется мозгом. Помогать близким людям приятно. Обычно, говоря о плюсах социальной поддержки, мы представляем себе, что получаем ее от других. Но, судя по данным этого исследования, наша поддержка близкого человека может внести существенный вклад в наше же благополучие.

Люди — сложные создания. Мы безусловно корыстны. Адам Смит, один из основоположников современной экономики, проницательно заметил: «Не от добросердечия мясника, пивовара и пекаря ожидаем мы получить свой обед, а от соблюдения ими их же личных интересов».

Нам есть что поставить на стол, потому что мы заплатили им, чтобы и они тоже смогли поесть. Смит мудро предположил: «Каким бы эгоистичным ни считался человек, что-то в его природе однозначно заставляет беспокоиться о судьбах окружающих и принимать близко к сердцу их благополучие, хотя он не имеет от этого никакой выгоды, кроме удовольствия наблюдать за этим».

Вознаграждением в быту принято считать материальные ценности (пищу, укрытие, iPhone), и мы приписываем им объективную ценность. Десять долларов всегда лучше пяти, а пять, несомненно, лучше, чем ничего. Но материальная награда воспринимается таковой лишь потому, что мозг к этому привык. Нам приносят удовольствие совместные действия и оказание помощи окружающим. Можно называть это эгоизмом — но в таком случае он не так уж и плох. Нейробиологические основания сотрудничества и благотворительности перечеркивают вопрос об альтруизме («альтруистичны ли мы?») и заменяют его двумя новыми: «Почему нам нравится проявлять бескорыстие?» и «Почему мы не понимаем, что альтруизм сам по себе награда?».