Две благонамеренные скотины

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Евгений Старшов. Ян Гус. М.: Молодая гвардия, 2026. Содержание

Итак, на рубеже 1402–1403 годов архиепископом Праги стал Збинек Заяц, довольно молодой человек для прелата, примерно 25 лет, коему рыцарский меч был привычнее Святого Писания. Недаром, когда он приказал предать огню труды Уиклифа, пражские студенты смеялись над ним в сочиненных куплетах, что архиепископ жжет книги, которые не в состоянии прочитать («Zbyněk biskup abeceda spálil knihy, a nevěda, co je v nich napsáno»; слово abeceda намекает на то, что у епископа — лишь самое начальное образование, буквально: что он выучил алфавит — А, В, С, D). Подобно многим бывшим придворным, перешедшим на служение Церкви, он, осознав ее могущество, мгновенно перековался из послушного исполнителя воли короля (на что Вацлав определенно надеялся) в ее защитника от посягательств светской власти. В общем, частично повторилась история архиепископа Кентерберийского Томаса Бекета (XII век), с той лишь счастливой для Зайца разницей, что король Вацлав не решился сделать из него священномученика, королю по горло хватило истории с Яном Непомуцким. Отдадим архиепископу должное, о чем мы, впрочем, бегло упоминали чуть выше: он пытался в определенной мере бороться с пороками своих подчиненных, на почве чего поначалу благоволил Гусу и даже помог ему сохранить место проповедника, с которого его пытались выжить разъяренные попы и монахи. Гус, в свою очередь, обязался «передавать ему лично, а в случае его отсутствия письменно о всех отступлениях от церковного устава, замечаемых им в его диоцезе». Вообще, сложилось мнение, что, несмотря на последующие разногласия и вражду, Гус якобы всегда относился к Зайцу с почтением, сетуя лишь, что того окружают дурные советники. Липковато для правды, верно? А может, так оно и было... Известно, что, заслушав жалящую речь Гуса на соборе осенью 1405 г. (там же выступал и Зноемский), архиепископ оказался ею весьма доволен и заказал для себя копию. В частности, Гус сказал: «А посему да исследуем сами себя, о священнослужители, — не отпали ли мы от закона христианского! Ибо охладела Церковь, столь пламенная и горячая во апостолах и мучениках; исполненные Духа Святого, отдавали они предпочтение духовному перед светским. В наши же времена любовь к Богу и к ближнему, увы, остыла настолько, что почти никто не помышляет о духовном, и все наши заботы и устремления — копаться в мирском мусоре. Ибо светские властители, прикидываясь нищими, обдирают своих подданных поборами. Но еще более предосудительно, что прелаты церкви, сиречь папы, архиепископы, епископы, архидьяконы, аббаты, настоятели, каноники дьявольски вымогают платы по своему произволу, отбросив законы Божьи и человеческие, лишь бы наполнить кошельки да увеличить владения. О, вы все, идущие путем этим, вспомните пример Христа: „Вот я хожу в рубище, священники же веселятся в одеянии пурпурном. Я в смертной борьбе истекаю кровавым потом — они же в роскошнейших банях забавляются. Я ночь провожу, опозоренный и оплеванный, они же в пирах, наслаждениях и пьянстве. Меня, изнемогающего под крестом, ведут на смерть — их, пьяных, на отдых. Я от великой любви душу за них отдаю — они же даже по долгу не исполняют закона любви, который я дал им: возлюби Господа Бога своего и ближнего своего как самого себя“».

Однако В. Бильбасов грустно, но верно отметил: «Согласие Збинека с Гусом не могло быть прочно: реформатор, конечно, не удержится в тех пределах, которые поставил себе архиепископ! Даже не обращая внимания на те политические интересы, которые примешались позднее, Гус и Збинек должны были прийти в столкновение: Гус, руководимый христианским интересом, должен был все более и более нападать на порчу духовенства и Церкви; Збинек же, руководимый иерархическими целями, не мог войти в борьбу с иерархической системой».

Первым камнем преткновения стало «дело Уиклифа». Ранее уже отмечалось, что учение великого англичанина проникло в Чехию довольно давно и было положительно воспринято в университете. Уиклиф стал непререкаемым авторитетом для Гуса и многих его коллег. В 1403 году магистр Гюбнер по просьбе церковных властей представил на рассмотрение в университет 45 тезисов Уиклифа (21 из них он извлек сам, прочие заимствовал у лондонского собора). Наши герои его произведение не оценили. Николай из Литомышля: «Ты извлек эти положения неправедным, лживым, клеветническим способом!»; Ян Гус: «Такие подделыватели книг, по моему мнению, более виновны, чем те два торговца, которых несколько дней тому назад сожгли на площади за подделку шафрана»; Степан Палеч: «Пусть кто хочет — встанет и скажет что-либо против единого слова в этой книге: я берусь защищать»; Станислав Зноемский: «Я берусь доказать, что из этих 45 тезисов ни одного нельзя назвать ни еретическим, ни ложным». Однако сильное «немецкое лобби» довело дело до осуждения и запрета тезисов Уиклифа под угрозой отлучения и проклятия, на которую чешская профессура, впрочем, обращала мало внимания. За два года дело дошло до папы римского, и тот распорядился, чтобы Заяц принял соответствующие меры, о чем свидетельствует университетская хроника: «В 1405 году Господнем папа Иннокентий VII побуждал и увещевал Збынека, архиепископа Пражского, быть усердным и бдительным в искоренении заблуждений и ереси Виклифа. Об этом увещевании позаботились прелаты. В 1406 году Господнем господин Збынек, архиепископ Пражский, издал постановление и в этом же году публично заявил на соборе, что каждый, кто будет проповедовать, отстаивать или обсуждать заблуждения Виклифа, подвергнется определенным, указанным там карам, в то время как генеральным викарием был доктор Адам и пр. В этом и следующем году многие из священников и мирян были по ложному доносу привлечены к следствию в отношении названных заблуждений; в их числе был один священник Креста и его виночерпий, некий скорняк Авраам, Сигизмунд и многие другие, которые были оправданы посредством правосудия. В 1408 году Господнем... когда папский престол занимал Григорий ХII, архиепископ Збынек переправил в курию приговор против виклифистов с разъяснениями — о если бы истинными! — и умолял утвердить его приговор об изъятии и сожжении книг Виклифа».

Примерно к 1407 году отношения Гуса с Зайцем безнадежно испортились из-за того, что архиепископ стал рьяно исполнять папское поручение. Клубок противоречий в Праге того времени запутывался тем сильнее, чем больше сильных игроков начинали отстаивать свои или чужие интересы. Упрощенно ситуация выглядела следующим образом. Архиепископ враждовал с королем и подчинялся папе Григорию. Папа поддерживал императора Рупрехта — счастливого соперника короля Вацлава, который официально так и не признавал потерю императорского трона. Соответственно, король отказал Григорию в своей поддержке, и в конфликте двух пап, римского и авиньонского, решил официально сохранять нейтралитет. Гонения на учение Уиклифа отдалили Гуса от Зайца, тем самым сильнее привязав его к королю. Соответственно, Гус получил больше возможностей «играть» против немецкой партии в университете, пропапской, в то время как чешская, опять же в силу политической обстановки, прокоролевская, поддерживала выдвинутую французами идею созыва церковного собора в Пизе, задачей которого стало бы смещение обоих конкурировавших пап и выборы нового, единого. Делегатами были выбраны Зноемский и Палеч. Эта зарисовка поможет хотя бы немного если не оправдать, то хотя бы объяснить произошедшее впоследствии в университете «восстание» чехов против немцев. Политика чистой воды, когда Гус и его единомышленники решат взять верх над немцами, оказавшимися противниками короля. Отметим особо: позитивно этот акт толкуют только постфактум, причем чешские националисты. О каком угнетении чешской нации можно говорить, если не только профессура, но и три четверти студентов были немецкоговорящими? Это вам не борьба Ломоносова с немцами Петербургской академии. Немцы учили немцев — что тут неправильного? Да, Прага — Чехия, но в то же время и Чехия — составная часть Священной Римской империи германской нации, а Прага — ее столица! Пражский университет — вовсе не исключительно для чехов, он мультинационален, а язык общения народов в Германской империи, разумеется, немецкий. Так что, если посмотреть на вещи объективно, нетрудно заметить, что агрессивное меньшинство, предводимое Гусом, заручившись поддержкой короля, вопреки здравому смыслу, захватило университет, что в результате привело к изгнанию немецкой профессуры и фактически нарушило отлаженный учебный процесс в одном из лучших высших учебных заведений Европы, на тот момент уступавшем разве что Оксфорду, учитывая упадок университета французского. Теперь, обрисовав что к чему, покажем, как развивались сами события, оживив рассказ уникальными документами.

Заяц пошел в наступление на Гусов кружок еще в 1405 году, обрушившись — по доносу — на одну из книг Зноемского, и тот благоразумно поспешил отречься от авторства. В июле 1408 года Гус послал Зайцу письмо в защиту некоего священника Николая, сына Мартина (известного также как отец Авраам), проповедника из Старе-Места, обвиненного инквизиторами в ереси вальденсов. Тезис, отстаиваемый священником, заключался в том, что не только священники, но и миряне могут проповедовать, а на вопрос о том, какой властью проповедует он сам, запальчиво ответил, что священнической и Христовой, в то время как должен был сказать «архиепископской». Возмущенный нападками на Николая, Гус пишет: «Почему преданные распутству и обремененные разнообразными пороками священники, без всякого карающего наказания, как неукротимые быки и жеребцы-племенники с разжиревшими шеями, важно прохаживаются на свободе, между тем как священников кротких (благопокорливых), исторгающих плевелы греха, с любовью выполняющих свои обязанности под Вашим наблюдением, не предающихся любостяжательности, но безвозмездно трудящихся в проповеди Евангелия, подвергают изгнанию?»

Но Николай-Авраам стал не самой крупной жертвой обрисованных ранее противостояний. Следующий удар папство нанесло по сподвижникам Гуса, отправившимся на Пизанский собор. Как повествует университетская хроника: «В том же 1408 году Господнем, после дня св. Галла (16 октября. — Е. С.), Станислав из Зноймо, доктор теологии, и Стефан Палеч, магистр искусств, отправившись на Пизанский собор, были схвачены в Болонье кардиналом Бальтазаром и брошены в тюрьму; и Ян Гус, [Ян из] Есениц и Криштан, магистры искусств, освободили их через посредников. После ухода из Праги студентов они в полном здравии прибыли в Прагу». Все было не столь благостно, как может показаться. Усилия, в том числе со стороны короля Вацлава, потребовались большие. Кроме того, кардинал Бальтазар — не кто иной, как печально известный будущий папа Иоанн XXIII, в прошлом — насильник и пират (мы к нему еще вернемся), и методы свои он, приняв сан, не оставил. Его люди небезуспешно «поработали» над строптивыми чехами, «перековав» их навсегда в нужном русле. Получились, выражаясь словами М. Е. Салтыкова-Щедрина, этакие две благонамеренные скотины. Неудивительно, зная инквизиционные методы убеждения, что стойкость Кампанеллы свойственна лишь единицам. Можно сказать, что только теперь, с их сходом со сцены, главным героем университетской пьесы становится Гус. Вот за него и берутся.

Видя, что магистр Ян занимает несогласную с ним позицию по многим вопросам, Заяц, обратив свое внимание на многочисленные доносы, в конце 1408 года запрещает Гусу проповедническую деятельность. Тот пишет Зайцу послание, в котором не соглашается подчиниться этому решению и утверждет, что архиепископ поступил опрометчиво, поверив наветам и не разобравшись в сути дела. Также он указывает свою позицию в конфликте пап: «В отношении... к спору папы со своим антипапой... я — совершенно нейтрален».

Но не архиепископ занимает пока все мысли Гуса, он достигает заветной цели «своей» университетской партии. «Хроника Пражского университета» гласит: «В этом же (1408) году, в ректорство магистра Хеннинга из Бальтенхагена, произошла распря между чешской нацией и тремя другими нациями — баварской, польской и саксонской, из-за желания короля, который хотел, чтобы они помогли ему и кардиналам выйти из подчинения папе. Итак, когда чехи согласились, а другие нации отказались, то из-за большинства голосов последних ректор не посмел принять решение против [их] желания. В этом же году к нашему королю Вацлаву, находившемуся тогда в Кутной горе, прибыло торжественное посольство от короля (Франции) и Парижского университета. Были призваны ректор университета с докторами и магистрами, в числе которых были Ян Илия, Брода, доктора священной теологии, и Ян Гус, уже магистр искусств. После того как было выслушано предложение послов о выходе из подчинения обоим папам и чехи с ним согласились, а прочие нации нет, непобедимейший Вацлав, король римский и чешский, великодушно даровал [чехам] в тот день три голоса по примеру Парижского университета, по подобию которого был основан Пражский университет. Все чужие нации были возмущены этим пожалованием и категорически не желали с ним согласиться. Но сделался между ними дьявольский сговор, и они клятвенно обязались скорее уйти и никогда не возвращаться в Прагу, чем позволить чешским жителям королевства иметь три голоса в ущерб, как они говорили, и в отягощение прочим нациям».

Позже угроза была исполнена: «В 1409 году Господнем, около праздника Георгия, когда чехи по настоянию короля Вацлава приняли в ректоры Зденека, а прочие нации с этим не согласились, произошел великий раскол наций. И вот, чужие нации, исполняя свою клятву, ушли из Праги — кто пешком, кто на лошадях, кто на повозках». 302 человека перебрались в Лейпциг, фактически основав тамошний университет, многие эмигрировали в Вену, Эрфурт, Кёльн, Гейдельберг, Болонью и Париж. Число же студентов, покинувших университет, оценивается Уильямом Гилпином в три тысячи человек, М. Филипповым — в пять тысяч человек. Как после этого не сказать, что усилия Гуса и его сторонников если и не разрушили Пражский университет, то серьезно подорвали учебный процесс в нем? Примерное процентное соотношение ушедших легко вычислить, опираясь на цифры, приводимые М. Любавским относительно 1408 года: тогда в университете Праги числилось не менее двухсот докторов и магистров, около пятисот бакалавров и более 30 тысяч студентов. Значит, потери преподавательского состава можно оценить минимум в 50 процентов, беря 302 эмигранта в Лейпциг и еще энное количество «многих». Верхней цифрой, полагаем, окажется процентов 75 — как раз три четверти немцев. Студентов же дезертировало гораздо меньше — всего одна шестая часть. Павел Жидек в 1470 году определил число ученых эмигрантов в 26 тысяч, Гефлер — в 20 тысяч; некоторые пишут о 40 тысячах.

Вышеописанный королевский акт известен как «Кутногорский эдикт» от 18 января 1409 года. Появился он не так просто, как может показаться. Короля, редко бывавшего трезвым, раздражали прения делегаций, так что как-то раз он даже пригрозил Гусу и Иерониму Пражскому сожжением за бунт. Но в итоге было обнародовано следующее: «Вацлав, божьей милостью король римский, вечный расширитель империи и король чешский. Достопочтенные преданные друзья! Хотя мы обязаны заботиться о благе всего человечества, однако мы не обязаны содействовать всем в такой мере, чтобы успех тех, кто приобрел известные выгоды по условиям места и времени или по иным каким-либо причинам, был во вред тем, кто как бы самою судьбою связан с нами. Ибо, хотя каждый человек обязан любить иного человека, однако необходимо, чтобы эта любовь диктовалась разумными причинами. Давать иностранцу первенство в любви перед родным народом было бы извращением разумной любви, ибо действительная любовь всегда начинается с самых близких и только потом переходит на иных по степени родства. Между тем немецкий (тевтонский) народ, не имеющий вообще прав жителей Чешского королевства, в разных делах Пражского университета... присвоил себе три голоса, а народ чешский, действительный наследник этого королевства, пользуется только одним голосом. Мы считаем несправедливым и неприличным, чтобы иноземцы и пришельцы пользовались в излишней мере выгодами местных жителей, которым принадлежит право преемства, и чтобы эти последние испытывали ущерб и утеснение. А поэтому — силой этого акта — мы решительно и строго предписываем, чтобы тотчас же по получении этой грамоты, без каких-либо возражений и противодействия, чешская „нация“ с тремя голосами была немедленно допущена ко всем совещаниям, судам, испытаниям, выборам и каким-либо иным действиям и решениям в университете, подобно тому, как французская „нация“ имеет три голоса в Парижском университете, как и иные „нации“ в Ломбардии (и) Италии вообще. Мы предписываем, чтобы отныне на вечные времена чешский народ спокойно пользовался этим своим правом, а противодействие этому решению повлечет за собой тяжелейший наш гнев».