День сегодняшний — родитель завтрашнего

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Джон Берроуз. Знаки и сезоны. СПб.: talweg, 2026. Перевод с английского Марии Славоросовой. Содержание

Стоит пешеходу присесть в лесу или в поле, а может, на берегу реки или озера, как к нему стекается почти все, что только может занять его воображение: птицы, звери, насекомые; и как только его зрение освоится с окружающей местностью, приноровится к тону и освещению, он наверняка заметит какой-нибудь цветок или растение, которое давно искал, что станет для него приятным сюрпризом. Так что у натуралиста и любителя природы есть известное преимущество перед теми, кто рыщет по всему свету в поисках новых впечатлений, — он обходится тем, что остается дома и смотрит, как мир движется вокруг него. Земной шар оборачивается перед его глазами, как вращающаяся витрина; сезоны сменяют друг друга, подобно пейзажам далеких экзотических стран; климатические зоны одна за другой проходят не спеша мимо его порога, каждая со своими красотами и чудесами. Какое грандиозное путешествие мы совершаем, ни на единую ночь не покидая собственного жилища! Сен-Пьер верно говорит, что благоговение перед таинственным могуществом природы, какое испытывает вернувшийся из кругосветного путешествия, нам следовало бы ощущать каждый раз, когда мы обходим собственное поле. Вот и я, сидя среди можжевельников Гудзона, каждый год собираюсь то во Флориду, то в Вест-Индию, то на Тихоокеанское побережье, однако сезоны приходят и уходят, а я все мешкаю, быть может лелея смутную надежду, что, если я затаюсь потише и буду смотреть внимательно, не ослабляя бдительности, эти страны явятся ко мне сами. Не исключено, что я таки вытерплю до конца и дождусь своего. Самое трудное для Магомета — предугадать тот момент, когда гора не выдержит и сама двинется к нему. Иногда кролик, сойка или камышовка приносит лес к моему порогу. По реке проплывает гагара — и вот озера Канады уже передо мной; чайки и скопы приносят с собою море; а что означает крик дикого гуся? А орел, хлопающий крыльями в вышине или проплывающий по реке на льдине, — не приносит ли он с собой отсвет горных вершин? В одно весеннее утро над моим амбаром пролетели с юга на север вереницей пять лебедей — скорый поезд на Лабрадор. Зрелище это взволновало меня сильнее, чем если бы я увидел этих птиц в их родных краях. В моем сознании повеяло свежим ветром, как от самых возвышенных строк в поэме. Как мягко хлопали их огромные крылья, как легок полет, когда сама весна толкает тебя вперед! В другой раз я видел вереницу птиц, вероятно лебедей, двигавшихся к северу на такой высоте, что с земли они выглядели едва заметной, извилистой темной линией на фоне неба. Должно быть, они летели на высоте двух-трех миль. Когда эти птицы появились в моем поле зрения, я как раз пристально вглядывался в облака, пытаясь понять, в какую сторону те движутся. Мне бы ни за что не заметить этих птиц, если бы они не оказались в той самой точке, на которой был сосредоточен мой взгляд. Так как дело было к закату, они, вероятно, отправились в ночной перелет. Они летели на огромной скорости, вытянувшись в линию, которая то и дело слегка отклонялась то в одну, то в другую сторону, — это зрелище походило на узкую, почти невидимую воздушную змею, рассекающую эфир. Что за небесная магистраль открылась моим глазам! — быстрый и удобный съезд от Мексиканского залива к Гудзону.

А есть ведь еще весенние, и летние, и осенние дни, всех оттенков и расцветок, — никак нельзя позволить себе пропустить хотя бы один из них; когда следишь за ними, устроившись в своем собственном месте под солнцем, — каким прекрасным и значительным предстает каждый из них, все до единого! Природа открывается нам полнее всего, когда мы встречаем ее у себя дома, тогда как путешественнику, пришельцу из далеких мест, она тоже предстает чужой и далекой. Окружающий человека ландшафт становится со временем продолжением его самого, он пророс корнями в эту землю, в этом пейзаже отражаются его мысли и чувства, он чувствителен к изгибу горизонта: срубите эти деревья — и у него потечет кровь, оскверните эти холмы — и он будет тяжко страдать. Так фермер вращивает себя в собственную землю, укрепляет собою свои каменные стены, пробуждает в холмах сочувствие к своим упорным трудам. Для наблюдателя важно это чувство дома, это одомашнивание природы. Это та приманка, на которую он ловит птиц; это та потайная дверь, через которую он проскальзывает за кулисы. Из этого источника проистекает и обаяние Гилберта Уайта, и обаяние «Уолдена» Торо.

Птицы, что прилетают к нашим порогам зимой или вьют гнезда в наших садах летом, — разве не испытываем мы к ним совершенно особый, родственный интерес? Что мне Флорида или Калифорния: какой урожай смогу я пожать там, где не сеял? Я буду всего лишь гостем, явившимся к природе с формальным визитом, и хозяйская семья выйдет мне навстречу в масках. Нет, наблюдать за природой следует там, где ты обретаешься, где сегодняшняя прогулка во всем повторяет вчерашнюю. Но вещи, которые ты увидишь, выйдя из дома, никогда не предстанут тебе точно такими же, как вчера: и созерцатель, и созерцаемое изменились — оба корабля идут другим курсом.

Вероятно, я никогда не увижу в точности такого же дня, каким выдался вчерашний: потому что никому не под силу дважды повторить одно и то же впечатление — страницу в книге жизни нельзя перелистнуть назад, — и потому у каждого дня свои особенности и приметы. Это был типичный мартовский день, ясный, сухой, жесткий и ветреный; река бугрилась и бушевала; небо слепило, далекие предметы виделись странно близкими; день светился нездешним и мощным светом; горизонт необычно чистый и сияющий, будто над ним среди дня, соперничая с солнцем, разгорелось северное сияние; тут и там поднимались к небосводу столбы дыма от первых весенних пожаров; этот ветреный день просеял воздух, как крестьянин просеивает зерно, очистив его от всяких примесей. А как работали ночью могучие мартовские мехи! Венера горела в небе, как мощная лампа. Звезды казались ярче обычного, как если бы ветер раздувал их, словно раскаленные угли. Венера и правда как будто вспыхивала ярче с каждым порывом ветра.

Если умеешь читать знаки, каждый день рассказывает о следующем: день сегодняшний — родитель завтрашнего. Когда далекие предметы видятся необычно четкими и ясными, как будто воздух приобрел качества телескопической линзы, — приближается шторм. Мы на гребне волны и скоро обрушимся вниз. Часто бывает, что на приближающуюся бурю указывают не столько облака, сколько полное их отсутствие. При таком состоянии атмосферы звезд по ночам, как правило, видно больше, чем обычно, и они кажутся более яркими — еще один дурной знак.

Я обнаружил подтверждение этому наблюдению у Гумбольдта. «Видимо, — пишет он, — прозрачность воздуха существенно повышается, если к нему примешивается, распределяясь равномерно, известное количество влаги». Он пишет также, что скалолазы в Альпах «предсказывают изменение в погоде, когда при безветрии в воздухе покрытые вечными снегами Альпы вдруг кажутся ближе к наблюдателю, и очертания их обозначаются на фоне лазурного неба особенно четко». Дальше он отмечает, что при подобном состоянии атмосферы отдаленные звуки тоже звучат отчетливее.

Есть характерный оттенок утреннего багрянца на востоке, предвещающий бурю с грозой; есть и другой, который пророчит сильный ветер. Первый из них резок, глубок и яростен, облака выглядят как только что разворошенные угли в очаге; второй нежнее и воздушнее. За мгновения до того как солнце покажется из-за горизонта, и первые несколько минут, пока оно поднимается на небосвод, над ним иногда встает вертикальная розовая колонна, похожая на столб цветного дыма: она смешивается с облаками, но все же не сливается с ними полностью, и основание ее сияет, как само солнце. Это верный знак, что наступающий день обещает быть очень ветреным. Бывает и так, что подбрюшья облаков на востоке окрашиваются розовым или алым и становятся похожи на крашеную шерсть, постепенно это преображение распространяется по всему небу, и даже на западе облака заливаются краской — это явление следует трактовать как предвестие хорошей погоды.

Великим бурям редко предшествуют странные или необычные явления. Истинным богам природы чужды хвастовство и бахвальство, только ложные боги заполоняют небеса зловещими знамениями. Я припоминаю один день пятого марта, который внушил бы древним наблюдателям самые недобрые предчувствия. В десять утра светило было окружено четырьмя впечатляющими ложными солнцами: вокруг него сияло яркое гало, над которым, соприкасаясь с верхним его краем, покоилось еще большее светящееся кольцо, словно тяжелая сверкающая корона. В нижней части этого кольца клубился сияющий, переливающийся разными оттенками пар. По обеим сторонам от солнца виднелись еще два светящихся полукружия, как бы части еще одного огромного кольца. Это было самое грозное предштормовое солнце, какое мне доводилось видеть. В долине, в темных зарослях тсуги, зловеще ухали совы и жалобно каркали вороны. Ближе к вечеру хлынул дождь, смешанный с мокрым снегом; дождь лил несколько часов, однако по сравнению с удивительными знамениями, которые ему предшествовали, ничего выдающегося он из себя не представлял.

Не вполне ясно, до какой степени животные и птицы способны предсказывать погоду. Ласточки, которые рыщут туда-сюда на большой высоте, — знак очень надежный; насекомые, которыми они питаются, поднимаются настолько высоко только при самой благоприятной погоде. Однако пчелы все так же вылетают из улья, даже если приближается буря. Мне рассказывали, что в Техасе один из самых верных признаков грядущей непогоды — поведение муравьев. Эти насекомые выносят свои яйца из подземных убежищ и оставляют их греться на солнце, чтобы вылупились личинки. Если увидишь, что муравьи в огромной спешке утаскивают яйца обратно под землю, даже когда на небе ни облачка, — следует отложить прогулку или поездку: надвигается гроза. У Вергилия есть место, где явно описывается подобное поведение, хотя большинство переводчиков передают смысл этого отрывка неточно.

Sepius et tectis penetralibus extulit ova
Angustum formica terens iter

«Часто также и муравей выносит яйца по узким тропинкам из тайных укрытий», — переводит дословно Джон Мартин.

Часто из тайных хором муравей выносит яички,
Узенький путь расчищая себе, —

гласит один из недавних поэтических переводов; тогда как у Драйдена сказано:

бегут муравьи протопта́нной
Ими тесной тропинкой и яица в страхе уносят, —

что уже гораздо ближе к истине. Ласточка у Вергилия тоже скользит низко над водой, что согласуется с наблюдением выше.

Определяющие моменты дня, по которым можно судить о грядущей погоде, — это рассвет и закат. Ясное небо на закате — всегда хороший знак; если же солнце садится в облака после погожего дня, надвигается буря. В поговорке «Пойдет дождь на рассвете — к полудню распогодится» тоже много правды: в девяти случаях из десяти так оно и бывает. Затяжные ливни и снегопады обычно начинаются поздним утром, тогда же приходят и сильные грозы. В целом погода, как правило, прочно устанавливается к одиннадцати часам утра. Если вы собираетесь на пикник или готовитесь отправиться в путешествие, а погода неустойчивая, дождитесь половины одиннадцатого утра и увидите, каким будет остаток дня. Облака, наплывающие иногда в полуденное и послеобеденное время, — обычно случайные и безобидные бродяги, не несущие никакой угрозы, кроме как в периоды бурь. Но куда надежнее, чем любые конкретные знаки, те тонкие, неуловимые ощущения, к каким привычен любой человек, много времени проводящий на открытом воздухе. Он и сам вряд ли объяснит, откуда ему известно, что скоро пойдет дождь, — он попадает в точку, как индеец-стрелок попадает в цель, не прицеливаясь, движимый лишь каким-то безошибочным инстинктом.

Впрочем, в наблюдениях за погодой, как и в наблюдении за больным, при постановке диагноза необходимо учитывать общую предрасположенность организма. При засухе, например, никак нельзя полагаться на обычные значения примет — настолько сильна в эту пору предрасположенность к сухой и ясной погоде; обратное верно и в периоды затяжных дождей.