Что читали бояре Ивана Грозного

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Пол Бушкович. Троянская война в России XVI столетия. М.: Новое литературное обозрение, 2026. Перевод с английского А. Серегиной; научный редактор М. Лавринович. Содержание

Наличие переводов с латыни, в основном религиозных текстов, но с небольшим вкраплением светских сочинений, вызывает вопрос о распространении грамотности, круге чтения и книжной культуре в России XVI века, особенно среди придворных, светской элиты, бояр и высших слоев дворянства. Базовый уровень грамотности русских элит мало отличался от уровня элит в остальной Европе, хотя в западной историографии иногда появляются противоположные утверждения. На Западе подавляющее большинство представителей элиты было грамотным, умели и читать, и писать, однако этот уровень был достигнут в течение XVI века. В Испании, например, к концу столетия все аристократы были грамотными, но многие из дворян более низкого статуса не могли написать своих имен. Свидетельством грамотности на Руси и на Западе считается способность поставить свое имя на документе, счете, завещании или же на каком-то политическом документе, таком, например, как решения Земского собора 1566 года. Самая обширная серия изученных документов происходит из архива важнейшего русского монастыря — Троице-Сергиевой лавры близ Москвы. Документы свидетельствуют, что уровень грамотности резко вырос: в правление Ивана III только 10% свидетелей могли написать свои имена, а в правление его сына Василия III таких было уже 37–38%. Во время регентства при малолетнем Иване IV этот уровень вырос до 55%, в первые годы самостоятельного правления, до 1564 года, — до 71%, превышал 70% на протяжении остальной части столетия, достигнув 79% к 1605 году. Выведение имени на документе называлось «прикладыванием руки» («руку приложити») и понималось как правовое действие. Сохранившиеся судебные дела проясняют значение фразы и показывают широкое распространение практики. Хорошим показателем грамотности бояр стал Земский собор 1566 года, созванный Иваном IV для обсуждения Ливонской войны. Из восемнадцати присутствовавших там бояр только двое не смогли «приложить руку».

Умение читать и подписать имя, конечно, не обязательно свидетельствует о том, что круг чтения превосходил уровень начального образования. Обычно читать учились по Псалтири на церковнославянском языке, так что ученики по крайней мере могли понимать литургию и чаще всего читали отрывки из Писания, а также правовые документы, написанные на неформальном, не «церковном» языке. Некоторое представление о чтении членов боярской элиты создают записи о владении книгами, но это — сложная тема, потому что частных боярских архивов от этого периода и вплоть до XVII века не сохранилось. Записи о вкладах в монастыри порой говорят о книгах, которыми владели бояре, но в таких источниках, естественно, указана только благочестивая литература. Монастырские вклады не говорят нам о том, были ли у бояр летописи, не говоря уже о более светских текстах.

Большую группу источников составляют записи о переписывании рукописных книг, содержащиеся в самих рукописях. Эти пометы показывают, кто был заказчиком переписывания книг — особого искусства, которому были обучены клирики или княжеские дьяки. Конечно, сами бояре не переписывали книг, не составляли они и обычные правовые документы. Существует относительно полный корпус записей в рукописных книгах XVI века, основанный на пометах, в которых упомянуты имена переписчиков и, во многих случаях, заказчиков книг. Из 733 книг с именами заказчик указан в 314 рукописях. Поскольку книги происходили из церковных библиотек, неудивительно, что 169 заказчиков были клириками, а 45 — боярами и дворянами (в 71 случае статус заказчика не определен, или же они принадлежали к более мелким социальным группам). В числе сорока пяти книг, заказанных переписчикам землевладельцами, — рукописи, заказанные семью боярами или их семьями до 1584 года (Булгаков-Куракин, Воронцова, Воротынский, Кутузова, Третьяков, Тучков-Морозов, Ховрин-Головин). Это не такое уж большое число, учитывая, что обычно в думе заседали от двадцати до тридцати бояр, но источники едва ли исчерпывающие и происходят почти исключительно из церковных библиотек. Среди заказчиков — две женщины: Елена Ивановна Воронцова, вдова В. М. Воронцова, павшего жертвой боярских распрей в эпоху малолетства Ивана IV, и Евдокия Кутузова, дочь боярина С. И. Воронцова. Мужчины этого клана, насколько известно, не приказывали переписывать для них книги. Князья Воротынские из числа последних удельных князей, служивших великим князьям московским, входили в состав думы с 1550 года. Они были щедрыми покровителями книжного дела и книги вкладывали в небольшой монастырь в своих землях. Все эти книги в конце концов попали в церковные библиотеки, но пометы не поясняют, переписывались ли они для того, чтобы потом стать вкладом в монастырь, или же оказались в монастырях при жизни заказчика.

Значение церковных помет отчетливо видно в истории вклада книг князя Д. И. Немого-Оболенского в Иосифо-Волоцкий монастырь в 1566 году. Монахи записали, что в 7074 году (1565–1566) «прибыли» книги князя, двенадцать книг, в основном литургических, но включавших также жития святых (св. Сергия и других) и книгу против новгородских еретиков. Оболенский получил звание боярина в 1552 году и на протяжении следующего десятилетия оставался важной фигурой в боярской думе. Он впал в немилость у Ивана Грозного, в 1565 году был сослан в монастырь и вскоре умер. Другими словами, книги, которые он подарил Волоцкому монастырю, не копировались специально для этой цели: вклад был сделан во время распределения оставшегося имущества, когда сам князь принял монашество. Записи семьи Тучковых-Морозовых также показывают ограниченность церковных источников. В 1520 году боярин М. В. Тучков-Морозов приказал слуге («паробку») переписать восемь гомилий св. Григория Богослова (Назианзина) с толкованием Никиты Гераклейского (ок. 1100). Переписчик назван Насоном, о чем говорит цифровая криптограмма. Двадцать пять лет спустя, в 1545 году, сын боярина Василий Михайлович Тучков-Морозов приказал своему собственному «паробку» Богдану, сыну Якима Ростовского, переписать гомилии св. Иоанна Златоуста. Богдан выразил надежду, что его труд поможет ему покаяться в грехах и обрести спасение. Оба текста — благочестивые сочинения греческих отцов, созданные для чтения (или слушания), не для литургического использования. Оба были переписаны слугами больших бояр, младший из которых, В. М. Тучков-Морозов, первым в России процитировал перевод «Истории разрушения Трои».

Библиотеки представителей русской светской элиты XVI века представляют собой большую загадку. Записи копирования книг подразумевают, что такие библиотеки существовали, но прямые упоминания есть только о двух из них — библиотеке Ивана IV и библиотеке Строгановых. Библиотека Ивана Грозного и русских царей в целом стала объектом фантастических слухов уже в XVI веке, а современные ученые колеблются в диапазоне от скептицизма до осторожного допущения ее существования. Нет нужды обращать внимание на большое количество латинских и греческих книг — этому нет подтверждения, а вот более скромные упоминания о русских и славянских книгах дают некое представление о том, что хранил Иван Грозный в своих царских палатах в Московском Кремле. Самый полный список включает более сотни книг, но в нем указаны и вклады в монастыри (эти книги могли годами использоваться в царских палатах в Кремле или же специально переписывались как дар). Книг, упомянутых в дворцовых записях или других прямых источниках, меньше. Большинство из них — обычные благочестивые и литургические книги, Псалтирь, служебники и библейские книги, использовавшиеся в литургии, например Евангелия. В числе благочестивых трудов были сочинения отцов церкви и писателей-монахов, а также полемическое сочинение Иосифа Волоцкого против еретиков «Просветитель». Там также было несколько летописей, что не удивительно, учитывая официальный характер некоторых из них. В списке нет книг, которые могут быть идентифицированы как переводы латинских текстов, заказанные Геннадием или Макарием. Иван Грозный, должно быть, имел экземпляр Геннадиевой Библии 1499 года: в Острожской Библии 1581 года, которая в точности ее воспроизводит, имеется предисловие, где сказано, что текст был доставлен печатником Волыни Михаилом Гарабурдой от царя из Москвы. При этом такая рукопись, как Лицевой летописный свод, была создана при дворе, а Макарий заказывал переписывание разнообразных переводных западных (католических) текстов наряду с трудами греческих отцов в их славянских версиях.

Библиотека Строгановых — одна из немногих, от которой остались записи. Строгановы не были боярами, но были достаточно высокопоставленными и влиятельными людьми. К началу XVII века они были уже настолько богатыми, что получили особый статус «именитых людей», а не просто «гостей», как другие представители купеческой элиты. Они также были ближе ко двору, нежели другие купцы. Строгановы получили земли на севере и на Урале прямым пожалованием царя, а в 1566 году подали Ивану Грозному прошение включить их земли в опричнину. Относительно большое число записей, сделанных о них или ими самими, включает списки книг и связано с разделом в 1578 году имущества между двоюродными братьями. Состав подлежавшей разделу библиотеки Аники Строганова (1497–1569) приблизительно напоминал библиотеку Ивана IV. В ней были отдельные книги Библии (а не Библия в одном томе или томах с таким заглавием), литургические тексты, сочинения греческих отцов церкви, много житий святых, пять книг разных летописей (в том числе два «Хронографа», то есть всемирные истории) и две исторические повести, одна — о падении Константинополя, а другая озаглавлена просто «Троя». Это мог быть краткий рассказ, «Повесть о пленении», но она, похоже, до XVII века не появляется отдельно от русского «Хронографа». То же самое верно и по отношению к кратким редакциям перевода «Истории» Гвидо, так как рукописные источники этих редакций не появляются до 1620 года. Наиболее вероятно предположение, что это пространная версия повести Гвидо. В то же время в библиотеке Строгановых не было книг, которые можно было бы идентифицировать как переведенные с латыни тексты из Библии или какие-либо другие, например толкование псалмов Бруно Вюрцбургского. Среди книг, похоже, были печатные библейские тексты белорусского печатника Франциска Скорины, но не было рукописи Геннадиевой Библии. Этому же образцу следовали и книжные вклады Строгановых в церкви и монастыри.

Библиотеки Западной Европы демонстрируют и контрасты, и некоторые параллели. К концу XV века библиотеки королей и правителей были довольно обширными и включали множество религиозных книг. Библиотека Франциска I Французского была большой, а среди его любимых светских книг была одна, озаглавленная «Разорение Трои большая», вероятнее всего, французская версия «Истории разрушения Трои» делле Колонне — либо один из ранних переводов, либо труд Жака Миле. Франциск был не одинок в своих вкусах. Король Англии Генрих VIII имел среди своих книг и французский перевод, и латинский оригинал. Библиотека императора Максимилиана I включала два экземпляра книги о «разрушении Трои» («Zerstörung der Statt Troya»), скорее всего, перевод труда делле Колонне, сделанный Гансом Мейром. В самой ранней описи библиотеки короля Польши (1510) доминировали религиозные сочинения, но среди ее томов было две латинские истории Трои, отражавшие интересы короля Александра. Должно быть, то были латинские тексты Гвидо делле Колонне, сочинение которого не было переведено на польский язык. В этих королевских библиотеках также хранились версии романа об Александре, многочисленные средневековые хроники и некоторые труды античных историков, по большей части в вернакулярных переводах, наряду с миссалами, часословами и благочестивыми наставлениями.

За пределами королевских дворов библиотеки представителей западных элит в начале XVI века почти неизвестны, но с течением времени ситуация быстро менялась. Даже с учетом этого самые известные библиотеки представителей элит во второй половине XVI века — это библиотеки ученых, подобных антикварию сэру Роберту Коттону или же математику, астрологу и алхимику Джону Ди. Были описаны некоторые библиотеки аристократов, например библиотека барона Ламли в Англии, а также книги некоторых английских и французских аристократок. Результаты каталогизации предсказуемы. Мужчины-аристократы чаще, чем женщины, учили латынь, так что в известных библиотеках мужчин больше книг на латыни, но и в женских библиотеках такие книги встречаются. Некоторые знатные женщины владели латынью и другими иностранными языками (известный пример здесь — королева Елизавета Английская). Библиотеки по большей части были не слишком обширными по стандартам позднейших времен, насчитывая часто меньше сотни томов, а иногда — ближе к двум или трем сотням. Как можно ожидать, значительная часть книг, порой до половины, — религиозного содержания. Во всех западных библиотеках были светские книги образовательного характера, хотя и в популярных версиях, например книги о медицине, растениях или животных, а рыцарские романы встречались повсеместно. Последние часто присутствовали в ренессансных версиях, например сочинения Ариосто, или же, в более традиционной форме, «Амадис Гальский». Книги об истории и делах управления тоже присутствовали, в основном рассуждения об идеальных монархах, например «Reloj de principes» (1529) Антонио Гевары — европейский бестселлер. В западных библиотеках также были труды классических авторов древности в вернакулярных переводах, на латыни и на греческом языке, и ни одна из этих книг не появлялась в русских библиотеках того времени.

Для историка главной проблемой является радикальное различие в типах источников из России, Западной Европы и даже Польско-Литовского государства. Не существует описей библиотек Московской Руси или других подобных записей, даже придворных, до XVII века, а сохранившиеся рукописи склоняют чашу весов в сторону церковных библиотек. Именно история восприятия переведенных текстов, таких как история Троянской войны, делает возможным восстановить равновесие и проследить распространение переводных светских трудов по крайней мере среди придворной элиты.

Хотя усилия по переводу с латыни религиозных и светских текстов из Западной Европы и не изменили основной ориентации русской культуры на православие, но они привнесли в религиозную культуру новые элементы, некоторые из них — светские. Самым поразительным было появление религиозных переводов до этого отсутствовавших библейских книг, теперь переведенных с Вульгаты, и толкование Псалтири Бруно Вюрцбургского, но были и другие. Переводы не остались незамеченными, потому что книга Бруно и некоторые другие тексты латинского происхождения попали в «Великие минеи» митрополита Макария. Были также и светские тексты, «внешние» в русской терминологии того времени. В Византии православное мировоззрение сочеталось с динамичной светской культурой, опиравшейся на рецепцию древнегреческого наследия. На Руси оно было недоступным, но в XV веке и позднее в русские библиотеки начали проникать из Западной Европы светские сочинения. Некоторые из них были произведениями православных славян, например сербская версия «Романа об Александре». Гораздо более важным новшеством стал перевод «Истории Трои» Гвидо делле Колонне. Этот труд пространнее, чем роман об Александре, более подробный, он является блестящим примером средневековой западноевропейской — в данном случае сицилийской — литературы. Русские заимствовали такие повести, поскольку рассматривали их как историю, а не роман, а история опиралась на божественный план. Тем не менее читатели двух последних повестей, включая Ивана Грозного, использовали их в светском контексте. Такое использование не должно удивлять, поскольку именно двор и церковные иерархи, заседавшие в Кремле, ответственны за появление переводов и других инноваций. Необходимое для понимания светского контекста обращение к романам об античной истории, созданным во Франции и на Сицилии, объяснит, насколько новой для России стала эта версия повести о Троянской войне.