Чем занимались пленные рабыни в храмах Древнего Египта

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Элизабет Уэйленд Барбер. Связанные одной нитью: женщины, ткань и общество в Древнем мире. Первые 20 000 лет. М.: КоЛибри, Издательство АЗБУКА, 2026. Перевод с английского Елизаветы Олейник. Содержание

Геродот, живший в Греции в V веке до н. э., придумал саму идею истории как самостоятельной области знания, впервые использовав слово ίστορία — буквально «расследование, поиск истины» — в начале своей книги о греко-персидских войнах 490–480 годов до н. э.: «Вот изложение истории Геродота из Галикарнаса…» Вскоре и другие греческие авторы подхватили этот новый жанр. Так зародилось то, что мы сегодня называем историей. Разумеется, воссоздавать детали повседневной жизни тех времен, когда люди уже начали писать историю, куда проще, чем исследовать более ранние эпохи, о которых идет речь в нашей книге. А труд Геродота — особенно щедрый источник сведений, ведь он интересовался буквально всем. Во время своих обширных путешествий, предпринятых ради изучения Персидских войн, он расспрашивал обо всем, что привлекало его внимание, и включал это в свое повествование. Так, его визит в страну Нила обернулся пространным описанием Египта и его жителей.

Археологические данные вполне подтверждают мнение Геродота о том, что египтяне все делали по-своему. На протяжении тысячелетий изолированные от других культур морем песка, они лишь изредка заимствовали базовые идеи (вроде того, что можно прясть, ткать и писать), а затем развивали их самостоятельно, адаптируя к своей особой среде обитания. Простой пример из другой эпохи: европейские переселенцы в Новой Англии узнали о тыквах от местных индейцев и в итоге придумали тыквенный пирог на свой вкус.

Ко времени визита Геродота в Египет, в V веке до н. э., он описывал культуру, обычаи которой почти не менялись более трех тысяч лет. Новые орудия труда время от времени появлялись. Так, вертикальный ткацкий станок, управляемый мужчинами, был введен в Египте около 1500 года до н. э. Но к тому моменту египетские женщины — и только женщины — уже три тысячи лет как ткали лен на горизонтальных станках. Особенно интересно с точки зрения женского труда Среднее царство, существовавшее примерно с 2150 по 1800 год до н. э. Египет еще не пережил нашествий, которые впоследствии приведут к его изоляции, но при этом источники, рассказывающие о повседневной жизни, за этот период куда более обильны, чем раньше.

Во времена блистательного Древнего царства, начавшегося около 2750 года до н. э., изобразительное искусство и только что изобретенная письменность в основном использовались в религиозных целях — ради укрепления мифа о бессмертии фараона и знати. Поэтому о повседневной жизни того времени нам известно немного. Но когда около 2250 года до н. э. пали цари Шестой династии, вместе с ними рухнул и миф о фараонах как о божествах во плоти, непобедимых и непогрешимых. За этим последовали хаос, голод и ожесточенная борьба за власть. Некоторые простолюдины даже осмелились носить набедренную повязку схенди, сложенную по-царски: левая сторона поверх правой, а не наоборот. Когда спустя столетие на трон взошли фараоны Одиннадцатой династии, следы этой смуты уже были видны невооруженным глазом. Правители Древнего царства изображались с непоколебимыми чертами, исполненными вечного спокойствия, будто они верили, что их маленький упорядоченный мир будет существовать вечно. А фараоны Среднего царства кажутся без исключения встревоженными, даже измотанными — с морщинами на лбу и печальными глазами, устремленными в мир, где нет конца беспорядкам и тревоге.

Несмотря на все свои тревоги и неустроенность, жизнь в Египте эпохи Среднего царства предстает особенно живой, насыщенной, по-человечески понятной. Борьба за власть показала: мелкий вождь вполне мог стать великим фараоном, иначе говоря, судьбу определяли не только рождение и происхождение, но и личный выбор. Люди бросались в дело, действовали и с неутомимым пылом — а порой и с немалой долей самодовольства — запечатлевали свою жизнь в гробницах. Смысл был вот в чем (а это напрямую вытекало из египетской веры в загробную жизнь): если ты опишешь свое богатство, успехи и земные радости, то все это перейдет с тобой и в вечность. Поэтому стены усыпальниц зажиточных египтян пестрят изображениями повседневного труда и развлечений. А если покойный не мог позволить себе роскошную расписную гробницу, годились и дешевые деревянные фигурки, изображающие сцены из повседневной жизни.

Судя по моделям и росписям, главными занятиями женщин, как и прежде, оставались прядение и ткачество, перемалывание зерна и приготовление пищи. О кулинарных этапах мы знаем немного, а вот процесс изготовления ткани и ее дальнейшее использование можно проследить достаточно четко, пусть и в общих чертах, но от начала и до конца. В Месопотамии случайные находки при раскопках подарили нам подробные сведения о нескольких конкретных женщинах. В Египте же эпохи Среднего царства все наоборот: мы почти ничего не знаем о личностях, но многое — о том, чем вообще занимались люди, и особенно о том, как они это делали. Наши знания о женском труде в Египте в основном укладываются в рамки производственного процесса по изготовлению тканей для нужд общества. Но даже в этом они позволяют заглянуть в то, как египтянки взаимодействовали и со своим делом, и с мужской половиной общества.

Если в Месопотамии около 2000 года до н. э. в основном ткали шерсть (лен использовался гораздо меньше), то египтяне практически полностью полагались на лен — и для одежды, и для всех прочих тканевых нужд. Причины тому были вполне разумны. Египетские овцы были покрыты довольно грубой шерстью, и сам по себе этот материал считался ритуально нечистым. Лен же, напротив, прекрасно подходил для жаркого и пыльного климата долины Нила: он прохладный, хорошо впитывает влагу и благодаря гладким волокнам легко отталкивает пыль.

Льняное волокно получают из стеблей льна — высокого, тонкого растения высотой чуть более метра, с узкими темными листьями и ярко-синими цветами. Производственная цепочка начиналась с мужчин: как показывают изображения, именно они выращивали, собирали и сушили лен. Один египетский рассказ в духе «Тысячи и одной ночи», с волшебством и неожиданными поворотами, позволяет мельком заглянуть в этот процесс. В нем юная служанка, избитая разгневанной госпожой, решает отомстить и угрожает пожаловаться царю. Но, видимо, передумав, «идет к своему старшему сводному брату, которого застает на гумне, где он увязывает снопы льна», и жалуется ему на свою судьбу. Отсюда мы узнаем, что после сушки мужчины сбивали с растений семена для следующего посева и связывали стебли в пучки. В финале брат ругает девочку, и та уходит к реке, где ее съедает крокодил. После этого госпожа раскаивается… и на этом манускрипт обрывается. (Таковы тяготы работы с древними источниками.)

Часть собранного льна шла мужчинам для изготовления веревок и бечевки; это было их особое ремесло, как, впрочем, и остается в странах Ближнего Востока по сей день. На некоторых изображениях видно, как целые бригады мужчин пропускают приготовленные пряди грубой нити сквозь направляющее кольцо, в то время как один крепкий работник медленно пятится по деревенской улице, скручивая все пряди в единую веревку. Это тяжелый, физически изнуряющий труд. Другая часть льна — скорее всего, самого высокого качества — доставалась женщинам, чтобы те ткали из него ткань. Чтобы получить из высушенного льна волокно, необходимо поддерживать его во влажном состоянии ровно столько, чтобы мягкая часть стебля сгнила и отделилась от прочных, пригодных для работы нитей. Хотя в египетских изображениях отсутствуют сцены этого важного процесса, называемого мацерацией, мы знаем, как это происходило у соседей египтян, в Палестине: женщины раскладывали снопы льна в огромных количествах на полях или на ровных крышах домов, где он подвергался действию ночной росы. Этот способ мы узнаем из одной напряженной сцены в Ветхом Завете: «А сама [Раав] отвела их [беглецов] на кровлю и скрыла их в снопах льна, разложенных у нее на кровле».

Большая часть льна, выращиваемого в Египте, поступала из обширных поместий знати и все более могущественных храмов. На этих землях женщины-служанки превращали сырье в необходимое льняное полотно. Судя по всему, они работали организованными бригадами и трудились вместе в специальных ткацких мастерских, почти как на современном производственном конвейере. Иногда условия в этих мастерских оказывались столь же невыносимыми, как и в «потогонках» XIX века. В одном из плачей, описывающих тяготы жизни в эпоху политических потрясений, говорится:

Вот — горожан гонят к жерновам,
Тех, кто носил тонкий лен, бьют палками…
Знатные дамы страдают, как служанки,
Певицы у станков в ткацких комнатах,
И песни богине их — не гимны, а причитания.

Женщины-певицы при храмах обычно считались слишком высокопоставленными, чтобы ткать. Но в менее напряженные эпохи их изображают энергично взявшимися за работу.

На фресках часто можно увидеть пожилую женщину, играющую роль непосредственного надзирателя в мастерской. У нее двойной подбородок или складки на животе. «Живее, за дело!» — окликает она девушек перед собой. Подобно сторожевой собаке, за ее спиной маячит управляющий всех мастерских, подписанный как «надзиратель ткачей». Известны гробницы времен Нового царства, принадлежавшие мужчинам, называвшим себя «надзирателями ткачей Амона», то есть надсмотрщиками над женщинами-рабынями, принадлежавшими великому храму бога солнца Амона в Фивах. Служение в храмах было типичной участью женщин, захваченных в плен на войне.

Внутри мастерской три-четыре женщины сидят на корточках на полу: они очищают и разделяют льняные волокна, соединяют их конец с концом, скручивая в грубую нить, которую затем либо сворачивают в клубки, либо укладывают в кучи прямо на пол. Управляющие египетских поместий предполагали заготавливать огромное количество льна — в одном-единственном неразграбленном захоронении обычно находят сотни больших полотнищ. Работа, должно быть, казалась бесконечной, словно ты пытаешься заполнить бездонную яму. Чтобы скрученные волокна лучше сцеплялись, женщины, скорее всего, смачивали их слюной, ведь она содержит ферменты, слегка разлагающие целлюлозу льна и превращающие ее в клейкое вещество. Евреи, жившие в Египте, переняли этот способ: особое слово в Исходе Ветхого завета — shazar, обозначающее процесс создания нити из льна, одновременно значит и «скручивать», и «склеивать». Женщины на египетских изображениях работают, наклонившись над небольшими куполообразными бугорками, установленными на полу, как если бы это были столы. Над каждой фигурой в рисунках подписаны названия выполняемых ими действий: s-sh-n — у тех, кто отделяет волокна от стебля, и ms-n — у тех, кто соединяет волокна в единую нить.

После того как сплетающие волокна завершали свою часть работы, они передавали получившуюся нить следующей паре или тройке девушек, чья задача заключалась в том, чтобы придать нитке дополнительную крутку и тем самым укрепить ее. Перед ними вставали две трудности. Во-первых, лен легче поддается обработке во влажном состоянии, поэтому египтяне научились держать клубки грубой нити в миске с водой. Во-вторых, любой, кто когда-либо пытался тянуть нить из клубка, лежащего в открытой емкости, знает: клубок тут же выскакивает наружу и укатывается. Египтяне, однако, проявили смекалку: они стали делать специальные чаши с петлеобразными выступами на дне. Если конец каждой нити пропускался под такую петлю перед тем, как прикреплялся к веретену, нить вынужденно проходила через воду, а сам клубок оставался на месте не выпрыгивая.

Прядильщица ловко катит веретено по бедру и затем отпускает его, позволяя ему вращаться — подвешенному на прикрепленной нити, — пока она вытягивает из чаши грубую пряжу для скручивания. В какой-то момент веретено достигает пола, и прядение ненадолго прерывается: нить наматывают на стержень веретена. Однако настоящие мастерицы даже не наклоняются за веретеном: они просто резко дергают за новую нить, и веретено само взлетает вверх, словно йо-йо. Все это время важную роль играет пряслице — маленький круглый грузик, надетый на ось веретена: оно действует как маховик, помогая веретену вращаться как можно дольше. Историк прядения Грейс Кроуфут однажды заметила: «Геродот мог бы добавить к тем манерам и обычаям древних египтян, которые прямо противоречат общепринятым в остальном мире, тот факт, что они отпускали свои веретена пряслицем вверх, а не вниз».