Человек-гора по прозвищу Крот

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Чарли Инглиш. Книжный клуб ЦРУ. СПб.: Питер, 2026. Перевод с английского Ольги Морозовой. Содержание

К 1984 году, на третий год после введения генералом Ярузельским военного положения, политическая ситуация в Польше приобрела характер затяжного противостояния между властями и «Солидарностью». Генерал по-прежнему крепко держал власть в своих руках: любые уличные демонстрации подавлялись силами милицейского подразделения ЗОМО и армейскими частями. Демонстрантов жестко разгоняли, а зачинщиков бросали за решетку. Однако искоренить оппозицию так и не удалось — тысячи подпольных газет, книг и журналов продолжали распространяться и бережно храниться в тайниках обычных польских квартир. 

Экономика катилась в пропасть: инфляция и госдолг росли, а покупательная способность злотого стремительно падала. В результате жизнь в Польше напоминала танец Hokey-Cokey: за репрессией следовала амнистия, а лидеров «Солидарности» то сажали, то выпускали из тюрем — в зависимости от текущей линии партии. В такие смутные времена поляки, следуя многовековой традиции, искали утешения в католической вере. 

Маркс называл религию «вздохом угнетенной твари, сердцем бессердечного мира, духом бездушных порядков, опиумом народа» и призвал к ее полному искоренению. Большевики, захватившие власть в России, последовательно воплощали в жизнь заветы Маркса. Они развернули беспрецедентную кампанию против православной церкви: конфисковывали ее собственность, оскверняли храмы, а духовенство и верующих подвергали массовым репрессиям, зачастую вместе с семьями. 

Помимо идеологической верности теориям Маркса, антирелигиозная кампания в Советской России преследовала вполне практическую цель — она была направлена на устранение конкурента и замену веры в Бога культом партийных вождей. Однако польский сценарий развивался иначе. Здесь католицизм был настолько глубоко укоренен в обществе, что его невозможно было искоренить силовыми методами. 

В результате между христианами и коммунистами установилось шаткое перемирие: власти официально признавали право церкви на существование, одновременно тайно подрывая ее авторитет, а церковь формально соглашалась не участвовать в политической деятельности, хотя не всегда могла (и хотела) контролировать своих наиболее громогласных священников. Многие из них открыто поддерживали оппозицию, но самым бесстрашным был ксендз Ежи Попелушко из костела Святого Станислава Костки в варшавском районе Жолибож. 

В 1984 году Попелушко было 37 лет. Худощавый, болезненный на вид, но неустрашимый, он снискал невероятную народную любовь благодаря своей искренней поддержке «Солидарности» и угнетенных польских рабочих. Шахтеры, металлурги, медсестры и даже врачи считали его своим духовным покровителем. 

Во время военного положения, в последнее воскресенье каждого месяца, он служил особую «Мессу за Отечество», которая пользовалась такой популярностью, что даже его просторный приходской костел не мог вместить всех желающих. Когда три тысячи человек занимали все скамьи, еще десять тысяч заполняли церковный двор и прилегающие улицы, где его низкий грудной голос транслировался через громкоговорители. Люди приезжали на автобусах из деревень и малых городов, чтобы услышать его лично. Агентов Службы безопасности и провокаторов отпугивала его добровольная охрана, состоявшая из крепких сталеваров, которых возглавлял человек-гора по прозвищу Крот. 

«Боже, что в веках бессчетных даровал Польше блеск могущества и славы, — пели прихожане традиционный гимн, слова которого церковь вынуждена была частично изменить, чтобы не раздражать коммунистов. — Верни нам, о Господи, Отчизну вольную». 

Попелушко хорошо понимал, что рискует. Служба безопасности следила за ним денно и нощно: устанавливала прослушку, регулярно присылала анонимные письма с угрозами убийства, ее агенты бросали в окна кирпичи и даже гранаты, а на его машину установили радиомаячки. Когда студенты подарили ему маленького черного щенка, священник с иронией назвал его Тайняк (польск. Tajniak, «секретный агент»), потому что тот ходил за ним по пятам, как настоящий сыщик. 

Весной 1983 года, когда милицейский патруль забил до смерти 18-летнего Гжегожа Пшемыка, сына поэтессы-диссидентки Барбары Садовской, Попелушко обмолвился: «Думаю, я следующий!» Но это не заставило его замолчать или изменить своим убеждениям. 

В августе 1984 года в своей проповеди по случаю годовщины основания «Солидарности» (такую речь невозможно было представить ни в одной другой стране социалистического лагеря) он открыто выступил против правящей партии и призвал к возвращению независимых профсоюзов. Попелушко обратился к собравшимся прихожанам со словами: 

Надежду нельзя убить. Сегодня мы видим и чувствуем это еще яснее, глядя на непоколебимую веру наших братьев, вернувшихся из заключения. Мы все отчетливее видим и осознаем, что идеалы 1980 года продолжают жить и приносить плоды... То, что живет в сердце, что неразрывно связано с человеческой природой, невозможно уничтожить никакими указами или постановлениями... Наш долг — требовать, чтобы чаяния народа наконец начали осуществляться. 

Такая откровенная поддержка оппозиции не на шутку раздражала польские власти. О его выступлениях писала подпольная пресса, сообщали западные СМИ, их транслировали «Радио Свободная Европа» и польская службе «Би-би-си». Все это было настоящей головной болью для правящего режима и создавало напряженность в отношениях с Москвой. Священника нужно было остановить. 

19 октября 1984 года Попелушко отправился в Быдгощ — промышленный город, расположенный примерно в двухстах километрах от Варшавы. Там он выступил на вечерней службе с проповедью на тему «Побеждай зло добром». Священника сопровождал его постоянный водитель и телохранитель — бывший десантник Вальдемар Хростовский. Когда они сели в «Фольксваген-Гольф» и выехали в сторону Варшавы, на улице уже стемнело. Поездка в столицу должна была занять около четырех часов. По свидетельству очевидца, который позже рассказал об увиденном «Мазовецкому еженедельнику», после их отъезда за ними немедленно последовала машина, у которой уже были включены фары и работал двигатель. Также сообщалось, что возле церкви видели человека в милицейской форме.

Примерно в 22:00, когда Хростовский и Попелушко проезжали через лес возле деревни Гурск, их остановил человек в форме сотрудника дорожной милиции. Позже выяснилось, что этот человек и двое других, которые были с ним, были офицерами IV отдела Службы безопасности — подразделения, контролировавшего церкви. 

— Не проезжай мимо, — предупредил Попелушко водителя, — иначе нам не поздоровится.

Хростовский подчинился требованию остановиться. Милиционеры велели ему выйти из машины, чтобы пройти тест на алкоголь, но, как только телохранитель открыл дверь, его схватили, надели наручники и заткнули рот кляпом, процедив сквозь зубы: «Это чтобы ты не рычал во время своей последней поездки». Его затолкали на переднее сиденье неприметного «фиата» без опознавательных знаков, а потом кто-то приставил к его шее холодное лезвие и прошипел: «Не поворачивайся — прирежу». Сидя в машине, Хростовский услышал позади себя звуки борьбы — это похитители схватили священника. «Господа, что вы делаете?» — успел удивленно воскликнуть застигнутый врасплох Попелушко. Затем он услышал, как открылся багажник «фиата», и почувствовал, как машина качнулась под тяжестью помещенного туда груза. Нападавшие сели в салон, водитель резко тронулся с места, и они направились куда-то на восток. 

Хростовский сумел сохранить присутствие духа и не растерялся. Несмотря на наручники и кляп, он через несколько километров умудрился открыть дверь и выскочил из машины прямо в ночь. В момент прыжка «фиат» ехал на скорости около 80 километров в час. Он сильно ударился о землю, несколько раз перевернулся, в результате чего наручники порвались, и это спасло ему жизнь. Похитители не остановились — их главная добыча была в багажнике. Попелушко отчаянно пытался выбраться, но полицейские услышали шум, остановились и избили его до потери сознания. Затем они связали священника особым способом: когда он пытался распрямить ноги, петля затягивалась вокруг шеи и душила его. 

К полуночи они добрались до плотины Влоцлавек — места, где воды Вислы сбрасываются в большое водохранилище длиной около 65 километров. Там убийцы остановились, привязали к ногам Попелушко мешок с камнями и бросили бесчувственное тело в мутную воду. Скорее всего, он был еще жив, когда шел ко дну.

*** 

Когда священник не вернулся в Варшаву, прихожане сразу же забили тревогу. К тому же всего неделю назад кто-то уже пытался его убить, бросив камень в лобовое стекло его машины. «Мазовецкий еженедельник» сразу обвинил коммунистов, отметив, что у них был мотив, да и почерк узнаваемый. В сентябре московская газета «Известия» — официальное издание КПСС — обрушилась на Попелушко с обвинениями в том, что он «превратил свою квартиру в склад запрещенной литературы». Газета писала: «Создается впечатление, что он читает с кафедры не проповеди, а написанные Буяком пропагандистские листовки, пропитанные ненавистью к социализму». 

Вскоре после этого рупор польского режима Ежи Урбан разразился грозной тирадой в адрес священника, заявив, что он якобы проводит «черные мессы», на которых алтарником служит Адам Михник, звонящий в алтарные колокола «своим хвостом». Он, конечно, не произнес знаменитую фразу английского короля Генриха II, послужившую сигналом к убийству архиепископа Томаса Бекета: «Неужели никто не избавит меня от этого непокорного священника?» — но смысл был приблизительно тот же. 

Когда стало известно о пропаже Попелушко, к костелу стали стекаться десятки тысяч людей, чтобы помолиться о его спасении и оставить подношения. Журналисты Хелены Лучиво собирали показания свидетелей, и все указывало на спецслужбы. Лех Валенса, освобожденный из-под домашнего ареста в ноябре 1982 года и с трудом поддерживавший хрупкое перемирие с режимом, предупредил о серьезных последствиях, если выяснится, что священнику причинили вред. «Если хоть один волос упадет с головы отца Ежи, кто-то заплатит за это сполна», — заявил он. 

Многие вспоминали данное Милошем определение беспощадной партийной машины, обвиняя в похищении «Красного огнедышащего дракона». На заводах начались забастовки и ночные шествия со свечами и требованиями призвать виновных к ответу. Дело Попелушко стремительно превращалось в самый серьезный кризис для режима Ярузельского со времен объявления военного положения. Нужно было что-то делать. Властям срочно нужен был козел отпущения. 

27 октября, спустя восемь дней после убийства, по телевидению выступил министр внутренних дел генерал Кищак, который сообщил об аресте четырех офицеров, причастных к похищению священника. Через три дня после этого власти объявили, что водолазы нашли тело Попелушко в водохранилище. Известие о его гибели вызвало во всей стране новую волну общественного гнева. Услышав эту новость, собравшиеся в костеле Святого Станислава прихожане не смогли сдержать слез. Польские католики, воспитанные в традициях почитания мучеников и святых, начали новые молитвенные бдения. В Варшаве царила атмосфера скорби. По всему городу, от квартала к кварталу, тянулись вереницы свечей, зажженных у костела в Жолибоже. Люди прикалывали к одежде черные ленты и надевали траурные повязки. 

Попелушко похоронили на территории костела Святого Станислава в начале ноября — в солнечный, но холодный субботний день. Движение в городе остановилось: огромная пробка растянулась от центра Варшавы до самого Жолибожа — со священником пришли проститься почти полмиллиона человек. Люди выстроились в нескончаемую очередь, чтобы попасть в костел. Они забирались на деревья, устраивались на крышах и балконах, чтобы увидеть происходящее. Все это одновременно напоминало и религиозную церемонию канонизации, и масштабный политический митинг. 

Звучали националистические песни вроде «Отечество мое, не раз омытое кровью», люди поднимали пальцы, показывая знак «V» — символ победы. Почетный караул шахтеров в касках и траурной черной форме нес через толпу скромный деревянный гроб, за которым, склонив голову, шел Лех Валенса. 

Никто из представителей власти не решился появиться на церемонии в официальном статусе. Зато пришли лидеры оппозиции — Хелена Лучиво, Адам Михник и Яцек Куронь, а также несколько иностранных дипломатов, в том числе министр иностранных дел Великобритании Малкольм Рифкинд. Мероприятие освещали десятки зарубежных журналистов всех мастей. 

Хелена Лучиво, которая однажды присутствовала на проповеди Попелушко, охарактеризовала происходящее как «крайне печальное событие». «Он действительно был значимой фигурой, — отметила она, — он был нашим священником в полном смысле этого слова». 

«Мазовецкий еженедельник» опубликовал на первой полосе проникновенный репортаж с церемонии прощания. Журналисты писали, что делегации прибыли изо всех уголков Польши. С раннего утра люди несли в Жолибож венки и транспаранты с символикой «Солидарности». На них было написано: «Веди с любовью к независимости. „Солидарность“ Белосток»; «Господи, сломай меч, который рассекает страну. „Солидарность“ Стараховице»; «Нам вырвали сердце, но души мы не отдадим. „Солидарность“ Полколор». Примас Польши кардинал Глемп, не отличавшийся активной поддержкой оппозиции, в своей речи призвал к политическому многообразию и сказал: «Мы верим, что... в нашей стране больше никто не решится убить другого человека только за то, что ему не нравится учение, которое тот проповедует». Другой священник попросил молиться за «Солидарность», которая, по его словам, «выросла в народе, как крепкое дерево, черпая живительные соки из наших сердец и молитв». 

Когда собравшимся объявили, что будет выступать Валенса, толпа разразилась бурными аплодисментами. Его приветствовали жестами «V» и ритмичным скандированием: «Со-ли-дарность!» Валенса был краток. Он отметил, что отец Ежи стал жертвой того самого насилия и ненависти, которым всегда противостоял, и назвал его «добрым и смелым человеком, великим священником, пастырем и борцом за народное дело». Свою речь он закончил словами: «Покойся с миром! „Солидарность“ жива, потому что ты отдал за нее свою жизнь». 

Даже в два часа ночи очередь скорбящих, желавших преклонить колени и помолиться у могилы Попелушко, растянулась на полкилометра.