«Бабель и Арагон легко поймут друг друга»

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Данила Люкшин. Наши товарищи или мелкобуржуазные мистики? Восприятие сюрреализма в СССР в 1920–1930-е годы. М.: Музей современного искусства «Гараж», 2026. Содержание

Одно из самых ранних упоминаний сюрреализма появилось в 1925 году в ленинградской «Красной газете»: в двух вечерних выпусках было опубликовано эссе Ильи Эренбурга «Романтизм наших дней».

Илья Григорьевич Эренбург (1891–1967) был тонким знатоком и ценителем Франции и французской культуры. В 1925 году он жил в Париже, но благодаря «наличию влиятельных друзей в советской политической иерархии» продолжал печататься в СССР. В 1920-е годы в его круг общения входили участники группы сюрреалистов — Луи Арагон и Робер Деснос, знаком он был и с Андре Бретоном.

В статье, предназначенной для самой широкой публики, Эренбург описал одну из наиболее значительных, на его взгляд, тенденций в современной мировой литературе и искусстве при помощи старого понятия романтизма. Для начала он рисует контрастный фон, противопоставляя этой эволюционной (и, следовательно, положительной) тенденции негативные примеры: он разделывается с предшествующей традицией, основанной на «культе техники» и «отрицании искусства», то есть с итальянскими и русскими футуристами, Мейерхольдом, Татлиным, конструктивизмом, ранним Маяковским, Малевичем, Леже и «Кино-глазом» Дзиги Вертова. Далее он обвиняет в халтуре участников Ассоциации художников революционной России (АХРР) и критически отзывается о крестьянских поэтах С. Клычкове и П. Орешине. Всем этим явлениям, а также «случайным» (потому что они «дают осколки мира») натурализму и символизму он противопоставляет современный «романтизм», который «строит цельный и связный космос» и в котором представлено «расширенное сознание».

В нем «происходит сдвиг пропорций и отважное перемещение планов», в нем «острота человеческих чувств достигает невиданной силы». К образцам «этого мирового тяготения» Эренбург относит стихи Б. Пастернака, Н. Тихонова и О. Мандельштама, «Конармию» И. Бабеля. К этому же направлению он причисляет «мрачного романтика Пикассо», П. Мак-Орлана, Ж. Дельтея, Ж. Ромэна и «искателей условной реальности» — сюрреалистов: «…все они идут общим путем», и «как бы ни был отличен наш советский быт, он рождает столь же романтическое искусство», поэтому «Бабель и Арагон легко поймут друг друга». Так, Эренбург первым отрекомендовал сюрреализм советскому читателю как одно из самых передовых явлений западной культуры, родственное экспериментам лучших советских авторов.

В СССР 1920-х годов самым большим авторитетом в легитимации того или иного явления западной культуры пользовался нарком просвещения Анатолий Васильевич Луначарский (1875–1933). В 1926 году в журнале «Печать и революция» вышла его статья «К характеристике новейшей французской литературы», в последней части которой он упомянул о сюрреализме, в частности тепло отозвавшись о «юноше чрезвычайно многообещающем и своеобразном» — Луи Арагоне, назвав его «нашим товарищем». Луначарский сообщал, что «вместе с Бретоном и Гзара, Арагон основал „дада”» (имеется в виду Тристан Тцара; речь идет о французской ветви этого направления), и провел любопытную параллель с советскими авангардистами: «Бретон был… Бриком всей компании». Нарком писал, что Бретон «пошел дальше» дадаизма, основав сюрреализм, но честно признавался: «…понять трудно», что это такое. Тем не менее он перечислил основные, по его мнению, установки сюрреалистов: «…это субъективизм самый крайний, в роде немецкого крайнего экспрессионизма… это отказ от творчества, как невозможного в душной буржуазной среде… это политическое и культурное провозглашение анархизма». Патетическим финалом статьи стало сообщение о том, что в дни пребывания Луначарского в Париже «Бретон и Арагон объявили себя коммунистами и вошли в редакцию „Клартэ”», и пожелание, «чтобы товарищи Бретон и Арагон оказались надолго нашими спутниками».

Статья «К характеристике новейшей французской литературы» затем вошла в авторский сборник «На Западе» (1927). Там же были опубликованы его «Письма с Запада», написанные для «Красной газеты» «частью из Берлина, частью из Парижа». В них Луначарский кратко рассказывает о сюрреализме, сообщая примерно то же, что и в упомянутой статье. Но также отмечает, что для представителей этого направления характерно «отрицание разума и формы», из которого вытекает «отказ от искусства», что, в свою очередь, приводит их к «обращению в коммунизм». Характеризуя их политическую позицию, нарком указывает на «доброе желание», но «очень большую неясность мысли». Таким образом, коммунистические симпатии сюрреалистов не могли не способствовать увеличению числа публикаций о них в советской прессе.

Сюрреализмом активно интересуется Виктор Серж (настоящая фамилия — Кибальчич, 1890–1947). Биография этого русско-французского революционера и писателя, родившегося в Бельгии, могла бы послужить основой для остросюжетного фильма. В юности он примыкал к французскому анархистскому движению, в 1912 году был арестован и провел пять лет в тюрьме за связь с анархистской «бандой Бонно», которой впоследствии восхищались сюрреалисты. В 1917 году принимал участие в восстании в Испании, после чего отправился в СССР, где примкнул к большевикам и стал деятелем Коммунистического интернационала. В первой половине 1920-х годов он был агентом Коминтерна в Западной Европе, участвовал в подготовке несостоявшейся революции в Германии. Вернувшись в СССР, подвергался репрессиям. Так, в 1933 году его сослали в Оренбург, а в 1936-м благодаря заступничеству иностранных литераторов и общественных деятелей выпустили за границу. Жил в Бельгии, Франции, писал романы и публицистические статьи, разоблачающие сталинизм. В 1940 году эмигрировал из оккупированной Франции в Мексику, где и умер. Есть основания считать, что его смерть была насильственной, что убийство революционера-диссидента было организовано советскими спецслужбами. В Мексике Серж много общался с эмигрировавшим туда же лидером сюрреалистов Андре Бретоном. В мемуарах «От революции к тоталитаризму», написанных в 1940-е годы, в главе «Поражение запада (1936–1941)», он называет Бретона среди своих «добрых друзей» и описывает их совместную жизнь в полуразрушенном мексиканском замке: «Там, в оранжерее под ноябрьским солнцем, Андре Бретон сочинял свои поэмы…»

В 1926 году Виктор Серж напечатал в журнале «Октябрь» статью «Современная французская литература», где в разделе «Сверхреалисты» отозвался о них как о самой замечательной литературной группе из существующих в то время. Серж отмечает, что «сверхреалисты» используют идеи Фрейда, у которого они позаимствовали «теорию значительности и глубокой важности снов», и что их литература пытается осуществить «идеальный, абсолютный, психический автоматизм» — «диктовку мысли без какого-либо контроля разума или морали», благодаря чему происходит реабилитация сверхъестественного. Серж перечисляет почти всех современных ему литераторов-сюрреалистов, но ключевыми авторами для него оказываются Бретон, Элюар, Супо, Деснос и Арагон. В качестве примера сюрреалистической техники он приводит отрывок из «Рыбы растворимой» (1924) Бретона — сборника стихотворений в прозе.

Серж, сравнивая позицию «сверхреалистов» с позицией «лишнего человека», видящего выход из сложной ситуации в самоубийстве, сне и бреду, приходит к выводу, что их главная ошибка — эгоцентризм. В заслугу же им он ставит осознание этой ошибки, проявляющееся в интересе к революции. Он говорит о сюрреалистах и в следующем разделе («Революционеры»), приводит отрывки из статей Бретона и Арагона и заключает: «Сверхреалисты поняли, что на последней грани декаданса мысли начинается грань классовой борьбы». В финале он задается вопросами о будущем сюрреализма, на которые, по его мнению, ответа пока нет, но подчеркивает, что с этим направлением связана судьба французского коммунистического движения.

Серж включил упоминание о сюрреалистах в свою брошюру «Французская литература после войны» (1929), но добавил к сказанному в статье 1926 года только сообщение о том, что «Арагон и Бретон написали несколько оригинальных вещей: „Парижский крестьянин” (Le Paysan de Paris) и „Надя” (Nadja)».

В 1926 году ВОКС (Всесоюзное общество культурной связи с заграницей), которым в этот момент руководит О. Д. Каменева (сестра Л. Д. Троцкого и первая жена Л. Б. Каменева), фактически курирующая советскую культурную политику за границей, выпускает сборник «Запад и Восток». В нем в числе прочего публикуется статья Бориса Песиса «От дада к сюрреализму», его переводы стихов Элюара, Пере, Арагона, Бретона, а также одно стихотворение в прозе из сборника последнего «Растворимая рыба».

Борис Аронович Песис (1901–1974) принадлежал к первому поколению литературоведов-западников постреволюционной формации. В 1925 году он окончил Высший литературно-художественный институт имени В. Я. Брюсова, затем работал в бригаде, создававшей окна РОСТА, в 1920-е годы пришел в ВОКС, а в 1930-е возглавил отдел теории и критики журнала «Интернациональная литература».

Песис в своей статье стремится встроить сюрреализм в систему смены направлений, но выстраивает более короткую генеалогию: для него сюрреализм — «детище и заместитель дада». Ссылаясь на книгу Бретона «Потерянные шаги», он пишет, что к созданию теории сюрреализма привели спиритические опыты французского писателя и его друзей: так была открыта среда «сверхреального». Далее Песис приводит цитаты из манифеста сюрреалистов: о противопоставлении реальной жизни и воображаемой в пользу последней, об условности границы между сном и бодрствованием и о том, что оба этих состояния должны свестись в сверхреальность, о происхождении художественного образа, который возникает из бессознательного сближения двух реальностей. Критик делает вывод: сюрреализм представляет собой «искание в области психологии творчества». Однако он видит противоречие в том, что, несмотря на заявленный «автоматизм», сюрреализм — «явление организованного художественного творчества», так как производит стихи, рассказы и романы. Песис находит аналогию одному эксперименту французских авангардистов в современной ему русской литературе — сравнивает глоссарий из 3-го номера журнала La Révolution Surréaliste («Сюрреалистическая революция») со словотолкованиями Андрея Белого (человек = чело-века и т. д.). Кроме того, критик противопоставляет основным экспериментам французов более близкие к реализму романы Супо. Далее Песис говорит о политических выступлениях сюрреалистов, их приходе к марксизму и сближении с революционной интеллигенцией, группирующейся вокруг журнала Clarté («Ясность»). В заключение критик выражает надежду, что изучение марксизма поможет французским литераторам «правильно оценить значение всяких литературно-нигилистических исканий». В статье Песиса тексты сюрреалистов сопровождаются репродукциями работ Эрнста: «Рисунок» (с. 81); «Рисунок» (с. 83); «Иллюстрация худ. Макса Эрнста к стихам П. Элюара. 1922 г.» (с. 85, рядом с рекламой 1913 года «Дезинфекция конюшен», послужившей основой для коллажа Эрнста). Замечу, что все эти работы относятся к дадаистскому периоду творчества художника, иллюстрируя тезис Песиса о том, что сюрреализм вырос из дадаизма.

Социологическую модель интерпретации сюрреализма Песис предложил в статье «Писательские настроения в современной Франции», опубликованной в 1927 году в журнале «Печать и революция». В основе его оценки сюрреализма лежала статья молодого французского социолога-марксиста Жоржа Фридмана (1902–1977), который в 1930-е годы был настроен просоветски, выучил русский язык и приезжал в СССР. Песис утверждал, что «сюрреализм, в сущности, доводит до абсурда ту теорию пассивного, некритического отношения к действительности, которая, по мнению Фридмана, характерна для литературы Франции».

Более оптимистическую оценку содержала помещенная в 1927 году в журнале «Октябрь» статья «Обзор современной французской литературы» Анри Барбюса — одного из самых публикуемых и цитируемых французских писателей в СССР в 1920–1930-е годы, коммуниста, друга Советов и страстного поклонника Сталина. Барбюс утверждал, что «сверхреалистам» (из них был назван только Бретон) свойственны «неорганизованность», «позерство», «мальчишество», но с одобрением указывал, что «они все почти примкнули к коммунистической партии».