«Все арабские писатели обожают Достоевского и Толстого, и Махфуз не исключение»

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

— Как и почему вы решили заняться Нагибом Махфузом?

— На четвертом курсе я немного устала от лингвистики, которой занималась, и решила, что диплом хочу писать по литературе. На кафедре предложили взять тему по современной арабской литературе. Незадолго до того Валерия Николаевна Кирпиченко — замечательный исследователь и очень хороший переводчик — как раз занималась этим направлением. После ее ухода из жизни никого больше не осталось, и мне предложили подхватить тему. Мой диплом был посвящен египетской литературе XXI века. А Махфуз в начале 2000-х, несмотря на возраст — ему уже было за девяносто, — продолжал писать, хотя перенес тяжелую травму. Меня заинтересовал его сборник рассказов «Сны периода исцеления» — тексты, которые сначала публиковались по одному, а потом вышли отдельной книгой. Меня тогда особенно привлекла тема сновидений. Я увлекалась сюрреализмом, а рассказы Махфуза по духу удивительно близки к нему. Сюрреалисты ведь, как я это понимаю, не придумывали образы из головы, а искали вдохновение в подсознательном, и Махфуз действовал похожим образом — он ведь все эти сны видел и записывал. Когда я поступала в магистратуру, решила продолжить эту линию и написать работу о снах в его творчестве. А затем, уже в аспирантуре, взялась за «Каирскую трилогию», по которой как раз пытаюсь сейчас защитить кандидатскую диссертацию. Это произведение сильно отличается от «Снов», но я все равно хотела оставаться в поле махфузоведения. К тому же «Каирская трилогия» считается в арабском мире его главным трудом — при том, что на русский она до сих пор полностью не переведена.

— Расскажите о «Каирской трилогии». Что это за произведение? Насколько я знаю, названия трех романов связаны с улицами Каира? Каков вообще Каир Махфуза? Можно ли говорить о каирском тексте у Махфуза как, например, о петербургском тексте у Достоевского?

— Да, про это действительно много писали: у Махфуза город становится самостоятельным героем. Фраза вроде бы банальная, но в его случае совершенно точная. Это не единственные произведения, названные по географическому признаку, — еще до «Каирской трилогии» он написал романы «Хан аль-Халили» и «Переулок аль-Мидакк», оба по названиям старых каирских кварталов.

В «Трилогии» изображены кварталы, в которых рос сам автор; читатель сразу чувствует, что герои живут в непосредственной близости от ключевых святынь: Аль-Азхара, мечетей Аль-Хусейна, Ибн Тулуна. Это реальные места, куда сегодня устремляются туристы-историки. Герой трилогии Камаль воспринимает близость к святыням глубоко лично: в юности он «разговаривал» со святыми, но позже переживает утрату иллюзий и отход от религии.

Также в тексте подробно изложено формирование современного египетского политического сознания: революция 1919 года, партия Вафд, борьба с британскими колонизаторами, возникновение парламента, коррупция в среде Вафда уже в статусе правящей партии, появление запрещенных «Братьев-мусульман» и социалистического движения. Автор не скрывает связей египетских социалистов с иностранцами, но их последователь Ахмад, внук отца семейства Ахмада Абд аль-Гаввада, показан как «стопроцентный египтянин»: по матери он коренной египтянин, тогда как по отцу имеет турецкие аристократические корни.

В трилогии переплетены классические линии: любовь, семья, смерть, понятные каждому читателю. Показаны и старые кварталы, и новые: с 12 лет Махфуз жил в районе Эль-Аббасия (более современный квартал среднего класса, а также аристократов и крупных промышленников). Одна из важных героинь, в которую влюблен Камаль, — дочь хлопкового магната (хлопок до сих пор остается одной из главных статей египетского экспорта). Эта семья в некотором смысле олицетворяет вульгарное восприятие европейского образа жизни — отказ от собственных исламских и философских корней ради алкоголя и моды. Словом, «Каирская трилогия» — это и семейная сага, и историческая хроника, и философский роман, где каждый найдет что-то близкое: от интимных драм до глобальных вопросов о месте человека в истории.

Махфуз начал писать в конце 1930-х и не останавливался вплоть до 2000-х — очень долгая творческая жизнь. Кстати, долголетие вообще свойственно многим египетским писателям. Например, Таха Хусейн, которого называли старейшиной арабской литературы, прожил больше восьмидесяти лет. То же можно сказать о Тауфике аль-Хакиме. Махфуза же часто называли «эмиром романа» — титул, который как нельзя лучше отражает его место в арабской литературе.

— Вы говорили, что «Каирская трилогия» до сих пор не переведена на русский? А как вообще обстоят дела с его переводами на русский?

— Переводов у него довольно много. Но с «Каирской трилогией» произошла любопытная история. Пока я работала над своей диссертацией, вдруг ни с того ни с сего в интернете появился перевод трилогии. Это было в 2024 году. Он выложен без подписи, впервые, кажется, на сайте «Литмир». Никакой информации об авторе перевода нет. Более того, в аннотации использован фрагмент одной из моих статей — видимо, просто скопировали. Все это наводит на мысль, что текст переведен машинным способом. Сложно представить, чтобы полторы тысячи страниц кто-то действительно перевел и об этом никто не узнал.

— Вы смотрели этот перевод?

— Честно говоря, только начало. Впечатление, кстати, было неплохое — но это типично для машинных переводов: первые страницы читаются относительно нормально, а дальше качество резко падает. Хочу потом разобраться подробнее — может быть, даже написать небольшую статью об этом «расследовании».

— Вы упоминали, что Махфуз пострадал за свои взгляды. Насколько важны политические убеждения для понимания его творчества и к каким последствиям они привели?

— В политическом смысле Махфуз представляется человеком умеренным, идущим «срединным путем». Он поддерживал партию Вафд — ту самую, что организовала революцию 1919 года, приведшую к принятию конституции и формальной независимости Египта от Англии. Точнее, он всю жизнь уважал основателя партии Саада Заглула и поддерживал ее принципы, но вафдисты 1930-х годов неоднократно показаны у него остро сатирически. С другой стороны, он явно уважает левое движение, хотя сам левым не был. Социалисты и идеи социальной справедливости в его романах обычно показаны позитивно. При этом и религиозные персонажи, связанные с исламом, чаще изображаются в положительном свете. Махфуз явно не атеист; мусульманские мотивы пронизывают его творчество в той или иной мере.

Именно поэтому особенно удивляет реакция на роман «Дети нашей улицы» (на русском издан дважды). Книга, написанная по мотивам авраамической истории, вызвала ожесточенное неприятие улемов Аль-Азхара. Роман сначала публиковали в газете «Аль-Ахрам», но из-за давления религиозных кругов серию публикаций прервали. Впервые целиком он вышел в Ливане в 1962 году — тогда Бейрут был центром вольной печати, где можно было публиковать то, что запрещали в других арабских странах. Сейчас роман издается и в Египте, но, скорее всего, это произошло уже после смерти Махфуза: Аль-Азхар так и не простил ему вольностей, а без одобрения Аль-Азхара автор отказывался давать ход публикации. Из-за этого текста на писателя совершили покушение: в 1994 году, когда ему было за 80, религиозный фанатик ударил его ножом в машине, целясь в голову, но ранил в шею и правую руку.

— Что именно так смутило религиозных консерваторов?

— Видимо, дело в разном отношении к сакральным текстам. Роман написан в стиле народного романа «сиры» и повествует о семье, поселившейся у горы Мукаттам в Каире. Описывается смена нескольких поколений, но в аллегорической форме борьбы добра со злом. Главные герои — выдающиеся члены семьи, каждый из которых объявляет войну «футуввам» (местным бандитам). В этих персонажах легко угадываются образы пророков ислама и христианства.

Мусульманам не понравилось слишком вольное обращение с пророческими фигурами. К тому же в конце романа отца (символ Бога) случайно убивает А́рафа — последний главный герой, который не является пророком. «Арафа» переводится как «знание», то есть это образ науки. Получается символическая «смерть Бога от руки науки». Именно этот момент, видимо, стал самым шокирующим для фундаменталистов.

— Расскажите, пожалуйста, о биографии Махфуза. Как ранние события, семья и воспитание повлияли на его творчество?

— Он родился и провел первые годы жизни в исторических средневековых кварталах Каира — именно по названию тех улиц и переулков названы романы «Каирской трилогии». Родился в семье чиновника, был младшим ребенком. Один из главных героев трилогии, Камаль, во многом автобиографичен: тоже младший сын, выросший в той же среде. Еще у них похожие взгляды в философии, жизненная траектория (до романа Махфуз не женился, и Камаль тоже был холост и страдал от этого), они одного возраста, получили похожее образование, не любят свою работу (Махфуз работал чиновником в министерствах всю жизнь). Раннее образование Махфуз получил в куттабе (мусульманской школе) и глубоко впитал атмосферу узких восточных переулков. Это вернее всего отвечает на вопрос: «Что такое Каир у Махфуза?» Это исторический восточный город: узкие улочки, заканчивающиеся тупиками, куда не проедет машина, где до сих пор можно встретить тележку и осла. Эта среда стала основой его воображаемого Каира.

— Вы бывали в Каире?

— Да. Я месяц училась в Каирском университете, проходила стажировку, а позже ездила туда уже как переводчик. Посетила и те самые исторические кварталы — знаменитые места, где много святынь. Там находится Аль-Азхар: это и мечеть, и университет, причем один из старейших в мире (основан в Х веке, по его образцу в том числе создавались Оксфорд и Кембридж). Я заходила туда; местная студентка даже подарила мне хиджаб. Рядом — известная мечеть Аль-Хусейна, посвященная внуку пророка Мухаммеда, сыну Али. Аль-Хусейн — главная фигура мученичества в исламе — погиб в битве при Кербеле. Считается, что его голова покоится именно в этой мечети; по преданию, ее перевезли туда в XII веке.

— А как Махфуз вообще заинтересовался литературой и стал писателем?

— С детства он много читал: в 1910–1920-е годы в прессе попадались переводные полицейские романы, переложения английской и французской прозы. Настоящий перелом случился, когда Махфуз открыл для себя современную литературу, пишущую о текущих проблемах, в частности Таха Хусейна. Одновременно он получил первые знания о западной науке, философии и идеологии — во многом благодаря просветителю Саламе Мусе. Тот писал о Дарвине, был социалистом, основателем первой социалистической партии Египта 1920-х годов.

— Какие еще культурные и политические влияния сильнее всего повлияли на Махфуза?

— Нельзя отрицать роль обучения в куттабе и знакомства с классическим арабским языком. В его первом сборнике снов, написанном в 1980-е годы, много цитат из Аль-Харири, автора «Макам» — новелл в украшенной рифмованной прозе (одно из моих любимых произведений, блестяще переведенное Валерией Кирпиченко). В юности он активно читал европейскую классику: Вольтера, Руссо, Золя, который ему нравился больше, чем Бальзак, — а также российских гигантов, Достоевского и Толстого. Все арабские писатели обожают Достоевского и Толстого, и Махфуз не исключение. В «Каирской трилогии» явно смешались две традиции: Голсуорси как классическая семейная сага и «Война и мир» как семейная эпопея на фоне крупных исторических событий с философско-идеологической подоплекой, более широким бытийным измерением. Позже он обращался к творчеству Вирджинии Вулф, Томаса Манна и Джойса. Еще один важнейший источник — философия. Махфуз по образованию философ: учился на философском отделении филологического факультета Университета Фуада I (ныне Каирский университет). Его первые научные работы были посвящены Анри Бергсону, что заметно отразилось на его художественном мировоззрении.

— Как философское образование сказалось на творчестве Махфуза?

— Во всех его прозаических работах всегда есть глубокий подтекст. В университете Махфуз изучал преимущественно европейскую философию (Бергсон и др.), но критики отмечают обильное присутствие суфизма (тасаввуф). Он не вел острой философской полемики, человек по натуре неконфликтный, он никогда никого не пытался «переубедить» силой аргумента (что делает покушение 1994 года еще более удивительным). Его философская подоплека универсальна: он пишет про людей вообще, про исторический процесс, про место человека в переломную эпоху. Исключение — роман «Вор и собаки»: главный герой под влиянием учителя извращает философские идеи, разочаровывается в них и приходит к преступлению. Это один из первых переведенных на русский текстов.

Сюжетные переплетения у Махфуза обычно прямые: фабула соответствует хронотопу. Самая «детективная» история — «Пансионат „Мирамар“»: написан после знакомства с «Расемоном» Акутагавы, где события показаны от лица всех главных героев. Однако изобретательность нарратива — не главное в его творчестве, он мастер крупной формы, «эмир романа». Сюжетные повороты скорее прерогатива рассказа, а не эпической прозы.

— Вы упоминали, что рассказы из цикла «Сны периода исцеления» сильно отличаются от романов и по стилю, и по содержанию. Можете рассказать об особенностях стиля Махфуза: насколько он разнится в разных жанрах и как эволюционировал за более чем 70 лет творчества?

— Творчество Махфуза действительно очень разноплановое. Условно его делят на периоды, хотя четкие границы размываются уже с 1960-х годов. Самые первые работы — это исторические романы о Древнем Египте (все переведены на русский). Стиль в них местами напыщенный, хотя переводы сделаны довольно хорошо.

В 1940-е он обращается к современности, и стиль меняется. «Каирская трилогия» — один из сложнейших текстов, во многом поэтому она до сих пор не имеет полного русского перевода. Первая часть особенно эпична и неспешна. При этом диалоги живые. Махфуз всегда писал на литературном арабском языке (его за это критиковали), но осовремененном: порядок слов часто современный, хотя лексика и грамматика остаются литературными. В этих романах сочетаются неторопливые описания и динамичное действие — все в классической, понятной европейцу манере. Много психологизма: он часто использовал внутренний монолог, хотя скорее в толстовском, а не в прустовско-джойсовском стиле (Махфуз читал Пруста, но не подражал ему в «разбегании» сознания).

После скандального романа «Дети нашей улицы» (1959), стилизованного под классическую арабскую словесность, начинается новый этап так называемого экзистенциального реализма: романы о современной жизни, но гораздо более динамичные, с резким языком, короткими фразами и обилием диалогов. Именно эти тексты переводились активнее — у них занимательный сюжет (часто криминальный, даже детективный) и более простой язык. На русском доступны «Вор и собаки», «Пансионат „Мирамар“», «Путь» и еще пара романов, которые, на мой взгляд, чуть слабее.

Позже Махфуз продолжил линию стилизаций под классическую словесность. «Эпопея Харафишей» похожа на «сиру» (народный роман) и средневековую хронику одновременно, «Путешествие Ибн Фаттумы» (переведенное Викторией Зарытовской) стилизовано под средневековый жанр путешествия. Но с 1970-х годов говорить о периодизации уже нельзя — самые разные произведения выходили вперемежку.

Итак, у нас есть несколько направлений: социально-критический, острый, реалистичный стиль и стилизации — под народный роман, под путешествие, под сновидения. Последнее особенно интересно: здесь Махфуз возвращается к подсознательному, к сюрреалистической логике снов, которую мы видим в позднем сборнике «Сны периода исцеления».

— Опишите стиль «Снов периода исцеления» подробнее.

— Я уже упоминала сюрреализм, но здесь важно уточнить: сам Махфуз говорил, что писал эти рассказы в достаточно классической, повествовательной манере. Он не экспериментировал с техниками потока сознания или размытой наружности; когда он восстанавливался после покушения, ему просто снились странные картины, и он их фиксировал. В 1980-е у него вышел похожий сборник «Я видел во сне» с цитатами из «Макам» Аль-Харири. Кроме сновидений, Махфуз много работал в других жанрах: писал сценарии для фильмов (их у него очень много) и публиковал обычные рассказы в разной стилистике. На русский же язык чаще переводили его реалистические зарисовки — социальные или бытовые, то есть именно ту «классику», которую охотно брали советские издательства.

— Получается, основные переводы сделаны еще в СССР?

— Да, его начали переводить довольно рано, уже в 1960-е. Кстати, раньше, чем на Западе, — там им больше заинтересовались незадолго до и после вручения Нобелевской премии. Тогда в первую очередь брали «экзистенциальные» романы, написанные под влиянием Достоевского. В постсоветское время активную роль сыграла Виктория Николаевна Зарытовская: в Центре гуманитарного сотрудничества она издавала свои переводы Махфуза.

— Махфуза переводили на европейские языки? Как его принимали западная критика и читатель?

— На западные языки он переведен полнее, чем на русский. Махфуз — единственный арабоязычный нобелевский лауреат по литературе. Этот статус стал для него мощным брендом, который обеспечил широкое признание в Европе и США.

— В каком году он получил Нобелевскую премию?

— В 1988-м. Тогда комитет часто награждал писателей из разных стран и языковых традиций, так что это было логичным и радостным событием. Махфуза переводили и до, и после присуждения премии. «Каирская трилогия» издана на английском, французском, немецком, тайском и бенгальском. Я подозреваю, что именно с английского варианта и был сделан тот самый машинный перевод, который появился в интернете: он выложен на Kindle, а русская версия не имела официального издания.

— Основные его произведения уже переведены на европейские языки?

— Да, мне кажется, на английском все ключевое доступно. Например, «Эпопея Харафишей» и «Переулок аль-Мидакк» — два отличных романа, которые тоже, к сожалению, до сих пор не переведены.

— С какого произведения вы бы посоветовали начать знакомство с Махфузом?

— Возможно, с небольших романов вроде «Вор и собаки» или «Пансионат „Мирамар“». Они короткие, в них занимательный сюжет. Я бы рекомендовала и «Каирскую трилогию», если бы она существовала в хорошем переводе. В России любят большие книги и семейные саги, а эта — особенно прекрасна: в ней есть все, что понятно каждому читателю (семейные и любовные отношения), плюс экзотика и историческая точность, которую отмечают даже критики. Я сама планирую заняться ее переводом и надеюсь, что работа в Институте востоковедения поможет мне в этом.

— Каков главный вклад Махфуза в арабскую литературу?

— Вклад в родную литературу почти всегда связан с разработкой языка. Махфуз осовременил арабский роман, не потеряв той изящности, которая свойственна классическому литературному языку. Он адаптировал его и для диалогов, и для описаний, подчинив современным жизненным реалиям и историческому контексту. Многогранность тематики — еще одно направление, где он сильно повлиял на египетскую и, шире, арабскую прозу. Его активно читают и сегодня, хотя среди коллег есть мнение, что его слишком активно возводят на пьедестал, забывая об остальных авторах.

— А в мировую?

— В мировую литературу его ввели прежде всего английские переводы: почти все ключевое наследие доступно на английском, включая «Сны периода исцеления» и, конечно, «Дети нашей улицы». Творчество Махфуза неоднородно (что естественно для такого объема), но его лучшие романы выдерживают сравнение с мировой классикой. С одной стороны, реалистичные эпопеи: «Каирская трилогия», «Переулок аль-Мидакк», романы 1960-х. С другой — стилизации под классическую арабскую литературу: народные сказания, жанр «сира». Через эти отсылки многие читатели впервые знакомятся с богатейшим средневековым наследием арабской поэзии и прозы. Например, повествование в «Детях нашей улицы» построено как рассказ сказителя в кофейне о великих предках, живших на конкретной улице, — отсюда и выверенный, почти ритуальный стиль.

— Как Махфуз повлиял на младшее поколение писателей?

— Имена конкретных последователей назвать трудно: я не думаю, что есть хоть один арабский писатель, не читавший Махфуза. В текстах многих арабоязычных авторов встречаются оммажи Махфузу и отсылки к его персонажам. Например, горячий сердцем студент Фахми из Каирской трилогии отзывается в Фахиме из повести Махмуда Теймура «Открытая дверь» (тоже переведена на русский): это такой же студент, но показанный чуть более иронично. Вся современная арабская проза «дышит» языком Махфуза. Хотя он принципиально не писал диалоги на диалекте, в 1950-е годы (во времена правления Гамаля Абдель Насера, с появлением марксистской критики) это стало моветоном. Тогда новое поколение прозаиков считало, что повествование от автора должно быть на литературном языке, диалоги — на диалекте. Такое разделение в египетских романах преобладает и поныне. Марксисты даже критиковали Махфуза за «буржуазное происхождение» и принадлежность к старшему поколению. Но все это не умаляет его вклад.

— Почему Махфуз остается актуальным сегодня?

— Его мировосприятие, интерес к семье, истории, социальным противоречиям и духовным поискам не устаревает. Через стилизации он связывает современность с золотым веком арабской культуры, а через реализм показывает вечные человеческие драмы на фоне конкретных исторических сдвигов. Это и делает его творчество универсальным.