«Вечный жид» и масонский заговор

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу. 

В марте 1911 года заезжая французская труппа господина Зеллера, офицера ордена Академических пальм и тунисского Нишан-Ифтикар, решила представить вниманию жителей Бейрута несколько постановок, в том числе «Вечный жид» Эжена Сю. Изначально это был роман-фельетон, публиковавшийся в 1844-1845 годах в либеральном и антиклерикальном ежедневнике Le Constitutionnel и позднее переработанный автором в пьесу, впервые увидевшую свет в 1849 году. Несмотря на название, она имела весьма опосредованное отношение к истории иудея, не позволившего Христу прислониться к стене его дома, чтобы отдохнуть, и за это обреченного скитаться до второго пришествия.

Фигура Агасфера в тексте Сю была скорее символической, но вот чего в романе было много, так это критики иезуитов, представленных как сборище коварных и жадных интриганов, готовых на все, чтобы наследство почившего маркиза Реннепона, вокруг обладания которым разворачивается основная интрига, досталось одному из их братьев. Учитывая стойкую республиканскую и даже социалистическую позицию Сю, в целом подобное не должно удивлять — на всем протяжении XIX века иезуиты пользовались среди французских республиканцев крайне сомнительной репутацией, вплоть до принятия правительством в марте 1880 года декретов, предписывающих изгнать иезуитов из всех занимаемых ими во Франции помещений. Позднее Обществу Иисуса было позволено вернуться, но сменявшие друг друга правительства III Республики продолжали стараться ограничивать их деятельность, особенно в сфере образования. Ситуация же за пределами Франции была принципиально иной.

На территории Османской империи миссионерская и образовательная деятельность многочисленных католических орденов, таких как иезуиты или лазаристы, встречала абсолютное понимание и поддержку дипломатических представительств республики. Причем это чувство было полностью взаимным: во второй половине XIX века французский окончательно заменил собой итальянский в качестве основного языка католических миссий, а многочисленные франкоязычные миссионерские школы прививали своим студентам беззаветную любовь к Матери Франции. Так, в 1885 году, спустя пять лет после принятия декретов, направленных против монашеских орденов, иезуит Жорж Анелил писал: «Христиане Сирии любят красоту Франции, королевы мира, защитницы угнетенных, святой, как меч Карла Великого, страшной, как крестоносцы, давшие ей имя Франция, маяк, который все еще горит, богатый непостижимо, как и усилия ее миссионеров».

Монахи, впрочем, не были ограниченными фанатиками: именно иезуиты управляли одним из лучших на тот момент в регионе Университетом Святого Иосифа. Более того, из их числа вышло немало известных специалистов по истории и культуре Ближнего Востока, таких как Луи Шейхо, Анри Ламменс или Луи Жалабер. В контексте этого длительного и продуктивного партнерства между миссионерами и республикой неудивительно, что, узнав о столь возмутительной постановке, глава иезуитской миссии в Бейруте встретился с французским консулом, требуя у него добиться отмены представления. Пост консула занимал на тот момент Фернан Куге, сорокачетырехлетний уроженец города Мюлуз в Эльзасе, который его семья была вынуждена покинуть по итогам Франко-прусской войны. Отучившись в Дижоне и Париже и получив степень лиценциата права, Куге начал свою карьеру в министерстве иностранных дел в 1893 году, во французском представительстве в Порт-о-Пренсе, и к 1911 он был уже опытным дипломатом, успев поработать в Танжере, Тегеране и Токио. Начальство неизменно аттестовало его с самой лучшей стороны, результатом чего стало назначение в один из крупнейших городов Османской империи, являвшийся также и важным центром французского влияния в регионе. Столкнувшись с просьбой иезуитов, он тем не менее только развел руками, отметив, что не имеет никакой возможности повлиять на репертуар французской труппы. Собеседник Куге ответил на это, что орден в любом случае приложит все свои силы, чтобы добиться запрета представления.

И действительно, католические круги Бейрута развили бурную деятельность в борьбе с труппой господина Зеллера. Прежде всего в ход пошли публичные обращения к османскому губернатору провинции Мехмету Нуреддин Бею. Одно из них было подписано лично посланником святого престола в Бейруте Фредиано Джаннини, другое — представителями грекокатолической, маронитской, армянской, сирокатолической и халдейской церквей. Также важным элементом была кампания в прессе, основным рупором которой стала католическая арабоязычная газета «Аль-Башир». Изначально она была основана в 1870 году в виде еженедельной восьмистраничной брошюры, защищавшей решения второго ватиканского собора от нападок протестантских миссионеров, но неожиданный успех привел к ее постепенной трансформации в полноценную городскую газету.

Уже 17 марта в «Аль-Башир» была опубликована заметка сообщающая, что «французская труппа в течение нескольких дней представит в театре на площади Единения развратные и порочные романы, в которых показаны различные виды разврата, проявления порока и распутства», а в номере от 24 марта (газета выходила два раза в неделю) вышли уже упоминавшиеся обращения к губернатору. Альтернативное мнение было опубликовано в близкой к нарождавшемуся арабскому национальному движению газете «Аль-Муфид», в которой ее редакторы указали, что подобные пьесы вполне себе идут в Европе и в Стамбуле, подчеркнув, что свобода слова является важной частью прогресса и цивилизации, а развернутая против постановки кампания уж очень напоминает цензуру.

В ответе на эту заметку, опубликованном в «Аль-Башир», неизвестный автор отметил, что свобода слова не может быть неограниченной, а пьеса безусловно оскорбительна для чувств христиан. Кроме того, он туманно упомянул некий случай в Париже, когда недовольные патриоты смогли добиться отмены оскорбительного для них представления. И хотя имена при этом не назывались, но, судя по всему, речь шла о беспорядках вокруг постановки «После меня» Анри Бернштейна в Комеди Франсез в феврале 1911 года. Она вызвала массовое возмущение со стороны французских правых, припомнивших Бернштейну его еврейское происхождение и дезертирство со срочной службы; в частности, гневную рецензию написал Леон Доде — сын известного писателя и второй человек в Аксьон Франсез, основной организации французских монархистов. После манифестаций и неоднократных попыток сорвать постановку театр сдался, и пьесу отозвали.

Иезуиты в какой-то момент также смогли добиться своего, и в афишах труппы Зеллера появилось указание, что постановка отменена. Однако затем в вечер субботы 25 марта неожиданно стало известно, что «Вечный жид» будет представлен публике на следующий день. Как указал в своем донесении в Париж Фернан Куге, поддержку импресарио оказали бейрутские масоны, также имевшие длительную и интересную историю. Первая масонская ложа появилась в Бейруте в 1861 году — это была ложа № 415 «Палестина», действовавшая под эгидой Великой Ложи Шотландии. До того как «Палестина» приостановила работу в 1889-м, в ее деятельности успели поучаствовать около 150 человек — как местных, так и из числа проживавших в Сирии иностранцев. В 1869 году ряд выходцев из «Палестины» основал ложу «Ливан», на этот раз получив патент от Великого Востока Франции.

В контексте арабского культурного возрождения XIX века для многих интеллектуалов региона масонство было непременным элементом современности, и они состояли в ложах наравне с литературными клубами и научными обществами. К примеру, масоном был Джирджи Зейдан, один из крупнейших литераторов и публицистов эпохи, опубликовавший в 1899 году в Египте апологетическую «Общую история масонства от истоков до наших дней». Правление консервативного султана Абдул-Хамида, длившееся с 1876 по 1909 год, ознаменовалось многочисленными трудностями для османского масонства, многие ложи были вынуждены прекратить свою деятельность под давлением властей, но Младотурецкая Революция 1908 года радикально изменила ситуацию. В одном только Стамбуле в 1909-1910 годах были созданы (или же вновь заработали) семь масонских лож. Более того, в 1909 году восемь столичных лож объединились, создав Османский Великий Восток, предполагая что он станет Великой Ложей Османской империи, причем его Великим Мастером был избран министр внутренних дел Талаат Паша. Значительно активнее стали масоны и в провинциях. На 1911 год Досточтимым Мастером ложи «Ливан», вполне оправившейся от трудностей времен Абдул-Хамида был Георгий Сурсук. Выходец из богатейшей православной семьи Бейрута, Сурсук был драгоманом немецкого консульства, высокообразованным человеком с широкими родственными и дружескими связями в городской элите. Именно он смог в личной беседе убедить Зеллера не отказываться от постановки.

Представление состоялось вечером в воскресенье 26 марта в театре рядом с Площадью Единения (до революции 1908 года она называлась Башенной площадью). Зеллер предварил начало представления объявлением о том, что пьеса вполне может задеть чьи-то чувства, и в таком случае, подобным людям, наверное, будет лучше покинуть зал; более того, им даже возместят стоимость билетов. И все же, когда занавес поднялся, присутствовавшие в зале студенты и выпускники Университета Святого Иосифа начали шуметь и свистеть, выражая протест. Шеф полиции города лично присутствовал в театре, более того, он сидел в одной ложе вместе с Георгием Сурсуком, поэтому жандармы достаточно быстро вывели нарушителей спокойствия из зала. После этого все вроде бы успокоилось, но уже после завершения представления доктор Рулле, студент последнего курса медицинского факультета, сорвал с фасада театра французский флаг — и то ли сознательно бросил на землю, то ли просто случайно выронил. Это увидели два неизвестных француза, которые поспешили тем же вечером донести в консульство об инциденте. На следующий день Куге сверил их показания и немедленно вызвал виновника к себе — их встреча состоялась во вторник 28 марта.

Рулле, французский гражданин, родившийся в 1861 году на острове Маврикий, какое-то время жил и практиковал медицину при миссионерах в Китае, а затем, будучи уже немолодым человеком, отправился в Бейрут, чтобы получить наконец диплом врача. Не имея стипендии, он был обязан иезуитам финансовой поддержкой, и позже, объясняя Куге свою мотивацию, он заявил, что не смог стерпеть того, что флаг его страны развевается над столь позорным действом. Подобное оскорбление французского знамени заставило консульство принять меры. Первой мыслью консула было отправить виновника в консульский суд, однако Рулле заявил, что собирается в ближайшее время сесть на российский пароход и отправиться во Францию, искать себе место санитарного врача. Это удачно совпало с намерением Куге добиваться его изгнания из Бейрута. Консул даже посетил Мориса Колланжетта, проректора медицинского факультета, и довел до его сведения, что если Рулле немедленно исчезнет из города, то консульство позволит ему в необходимый срок вернуться и тихо сесть на пароход, чтобы отправиться во Францию. Колланжетт не оценил предложения и ответил, что, во-первых, он не может никому приказывать, во-вторых, Рулле поступил совершенно правильно, а в-третьих, в Константинополь уже отправили телеграмму с требованием отставки шефа полиции за жестокость, проявленную в отношении протестовавших. Куге заметил ему, что если кому-то не нравятся такие пьесы, то самым логичным будет просто их не смотреть, что не убедило иезуита, тем более, по его словам, пьесу уже перевели на арабский язык и скоро дадут в исполнение местных актеров. Так или иначе, Рулле хватило благоразумия отправиться в Иерусалим и через некоторое время оказаться на борту русского корабля, идущего на Дальний Восток. В свою очередь, труппа господина Зеллера, покинула город через несколько дней после скандала. В донесении в Париж от 4 апреля, Куге с удовлетворением констатировал: «Кстати, „Вечный жид“ еще не был переведен на арабский язык, и до сих пор не было новых поводов для протестов против этой устаревшей литературы с помощью свистков и бомб-вонючек».

История с флагом оказалась и на страницах французской прессы, которая также имела свои собственные идеологические симпатии, особенно учитывая то, насколько важную роль масонство сыграло в становлении одной из основных партий III Республики, партии радикалов, многие видные члены которой состояли в масонских ложах. Масоном был, например, Эрнест Монис, премьер-министр республики в марте 1911 года.

Тем не менее французской публике был представлен весь спектр взглядов. Франсуа Олар, историк, журналист, депутат парламента от радикальной партии и тоже масон, на страницах близкой к левому крылу радикалов тулузской газеты La Dépêche с возмущением писал об оскорблении, нанесенном французскому знамени воспитанниками иезуитов. «Молодежь, воспитанная в медицинской школе добрых отцов, субсидируемой Французской Республикой, разрывает и оскверняет французский флаг. Необходимо провести расследование и принять меры». Собственно, в изложении некоего безымянного корреспондента Олара, Рулле сорвал знамя под свист толпы и намеренно бросил его на землю, что стало сигналом к всеобщему возмущению. Католическая La Croix, наоборот, называла устроенную масонами постановку намеренной провокацией против иезуитов, которые представляют собой один из важнейших элементов французского присутствия в Сирии. Единственным преступлением уважаемого врача, бывшего доктора-миссионера в Китае Шарля Рулле «было то, что во время демонстрации он из чувства национального достоинства взял на себя смелость снять французский флаг, развевавшийся вместе с турецкими флагами на балконе театра, и в ходе драки уронил его. Этот флаг, кстати, не был ни в коем случае растоптан, а бережно поднят одним из французов и передан полицией в консульство». Под конец La Croix снова обвиняла масонов (вместе с членами османской партии «Единение и Прогресс», а также отдельными преподавателями школ Mission Laïque, ассоциации продвигавшей секулярное образование за пределами Франции) в раздувании инцидента и требовала защитить доктора Рулле от нападок. Крупнейшая в стране газета Le Temps, в свою очередь, ограничилась небольшой заметкой о «достойном сожаления инциденте», представив в ней обе радикально отличные позиции.

Тем временем в Бейруте печатная полемика продолжалась еще некоторое время, перейдя в хорошо знакомое для местных иезуитов антимасонское русло. Ведь они еще в 1863 году издали на французском сочинение «Масонство и его секреты», а в 1885-м вышла и первая подобная книга на арабском — «Масонская Партия». Когда скандал, казалось бы, уже отгремел, Юсуф Гальбуни, учитель в одной из городских школ, опубликовал книгу «Письма осуждения или эхо романа „Вечный жид“», в которой собрал все многочисленные письма протеста и петиции против постановки. Еще через некоторое время отдельный сборник своей антимасонской публицистики, немалое место в котором было уделено и скандалу вокруг «Вечного жида», опубликовал и Луи Шейхо (академик Крачковский писал о нем «грузный, но подвижной, приветливый, вечно с корректурами своего журнала Шейхо, уроженец Мардина в Верхней Месопотамии, насыщенный, как губка, арабской литературой, всегда с готовой статьей в ответ на обращенный к нему вопрос»). Достигла эта история и уровня международного антимасонского движения: так, на конференции Французской Антимасонской Лиги Бешарой Аль-Хури был зачитан доклад, в котором «Вечный жид» упоминается в ряду прочих антикатолических провокаций в Сирии, срежиссированных масонами, которые для этой цели даже подкупили городскую полицию.

Впрочем, учитывая, насколько турбулентным был этот период в ближневосточной истории, неудивительно, что вскоре общественный интерес переключился на иные события. В сентябре того же года началась Итало-турецкая война, в ходе которой Бейрут был подвергнут бомбардировке с моря, затем — Балканские войны и, наконец, Первая мировая. Фернан Куге уехал из Бейрута незадолго до ее начала и благополучно продолжил свою карьеру во французском МИДе, выйдя на пенсию в 1926 году в ранге полномочного посланника. Луи Шейхо оставался в Бейруте, продолжив работу на Восточном факультете Университета Святого Иосифа, пережив и войну, и чудовищный голод, потрясший регион в 1915–1918. А вот Абд аль-Гани аль-Урайси, соредактору «Аль-Муфид», которая отстаивала свободу слова, повезло значительно меньше: в мае 1916 года он был казнен османскими властями по обвинениям в принадлежности к арабскому националистическому движению. Казнь аль-Урайси и других приговоренных проходила на той самой площади Единения, на которой стоял театр; сегодня она известна как Площадь Мучеников. Роман Эжена Сю был все же переведен на арабский язык и вышел в 1927 году в Египте.