Щенок со штыком, или Трансильванский венгр

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

В зоне Синистра, где-то в Северо-Восточных Карпатах, всем заправляли горные стрелки под командованием полковника Пую Боркана, а после его смерти руководить зоной прислали женщину — Изольду Мавродин, или попросту Коку. Народ в зоне Синистра жил смуглый, а то и вовсе цыганистый; блондины встречались редко, рыжих же не было совсем, и все носили на груди жестяные медальоны. В ходу здесь были румынский, украинский, венгерский и немецкий языки, а излюбленным напитком считался денатурат, процеженный через хлебную мякоть, пористые грибы или размятую чернику. Если ничего подобного под рукой не оказывалось, годилась портянка. Или просто горсть земли. Употребление денатурата, впрочем, не спасало от страшной лихорадки, каждую зиму посещавшей зону Синистра и называвшейся здесь почему-то тунгусским насморком.

Приехав в зону Синистра, N, казалось, застрял там навсегда: документы его были утеряны, и еще не умерший полковник Пую Боркан дал ему новое имя — Андрей Бодор, повесив ему на шею соответствующий жетон. После этого Андрей был назначен начальником заготконторы по сбору лесных фруктов для кормления медведей, живших в заповеднике внутри района.

Со временем Андрей стал доверенным лицом горных стрелков во главе с Изольдой Мавродин. Позже он это доверие утратил и сумел уехать. Спустя годы Андрей вернулся в Синистру, чтобы отдать долг в восемьдесят долларов Габриэлю Дунке — тридцатисемилетнему карлику, изготовлявшему окна для местной тюрьмы. Однако Дунке он уже не застал. Зато, нарушив правила пребывания в режимной зоне, Андрей был навсегда изгнан из Синистры — что, впрочем, не вызвало у него особого огорчения. Сев на вездеход, Андрей окинул взглядом пейзаж, открывавшийся с перевала Баба-Ротунда, и закончил свою историю следующими словами: 

«Серебряная лента моей лыжни по-прежнему плавным изгибом бежала через поляны к подземным ручьям Колинды. Напоследок я ощутил в груди приятное тепло: все-таки не совсем бесследно провел я время в этом краю». 

Не вдаваясь особенно в подробности, примерно так можно пересказать небольшой роман Адама Бодора «Зона Синистра», опубликованный в 1992 году. Бодоровская Синистра накладывается на реальный Марамуреш — высокогорный и труднодоступный уголок Карпат на стыке Румынии, Венгрии и Украины, место, где центральноевропейское многообразие, давно уже ставшее фактом истории, все еще сохраняется: здесь живут и как-то уживаются румыны, венгры, русины, украинцы и цыгане.

Не совсем Замок, но и не совсем Макондо, бодоровская «зона Синистра» — литературный памятник Румынии времен Чаушеску, политическому режиму, перемалывавшему всех жителей страны, но особенно беспощадному к национальным меньшинствам, поскольку Румыния была занята строительством национал-коммунизма. Старообрядцев-липован власти ассимилировали, венгров ограничивали в правах и насильственно переселяли, а евреев и немцев попросту продавали Израилю и ФРГ — в обмен на твердую валюту, кредиты и технологии.

Бодор знал, о чем писал. Трансильванский венгр родом из Клужа — города, который для венгров по-прежнему остается Коложваром, — он провел несколько лет в тюрьме в 1950-е, а в 1982 году покинул Румынию и перебрался в Будапешт. Туда же в 1994 году уехала и другая трансильванская венгерка — поэтка и эссеистка Жофия Балла.

Из бесед Баллы с Бодором, состоявшихся в конце 1990-х, и появилась книга «Запах тюрьмы» (2001), в которой писатель рассказывает о своей жизни, румынской коммунистической диктатуре и годах, проведенных в тюрьме. Эта история одновременно любопытна, трагикомична и показательна для судьбы всего региона после того, как его накрыл железный занавес. В ней присутствует многое из того, чем станет восточноевропейский XX век — точнее, его вторая половина: смесь фарса, насилия, политической наивности и вполне реального государственного террора.

Родившийся в 1936 году Адам Бодор учился в Реформатском колледже в Клуже — одном из старейших учебных заведений Трансильвании. В шестнадцать лет он стал сооснователем Нелегальной антикоммунистической организации (IKESZ), планировавшей свергнуть коммунистический режим и провозгласить автономию Трансильвании. В будущем правительстве автономной Трансильвании Бодор отводил себе должность министра иностранных дел — главным образом потому, что связывал ее с путешествиями, светскими приемами и любовными интрижками.

Вооруженные штыком и малокалиберным револьвером с шестью патронами, члены IKESZ среди прочего намеревались подорвать высоковольтные линии электропередачи под Клужем. В поисках нитроглицерина они пробрались в химический кабинет колледжа, однако ничего подходящего там не нашли. Зато обнаружили серную кислоту, которой облили бюст Ленина перед главным входом.

Несмотря на усилия Секуритате, расследовавшей эту идеологическую диверсию, организация раскрыта не была. Более того, ее деятельность продолжилась. В частности, подростки обсуждали возможность убивать местных коммунистических активистов при помощи ледяных игл из змеиного яда, выпущенных через духовую трубку: такие иглы, как им казалось, не оставляли бы следов. Однако реализовать этот план не удалось. Возле источника святого Иона на окраине клужского района Мэнэштур, где, по слухам, водилось множество змей, участники IKESZ так и не встретили ни одной.

Пожалуй, самой дерзкой диверсией организации стала акция против местного коммуниста — товарища Баркаша, которому во время танцевального вечера в колледже вылили в карман пальто банку горчицы. Единственной же по-настоящему успешной акцией IKESZ оказалось разбрасывание по городу листовок к празднованию 1 мая 1952 года. Бумажки с призывом восстать против тирании «красных собак» — уже в заключении из-за этой фразы Бодора и его товарищей прозовут «красными псарями» — были разбросаны с небольшим опозданием: их печать при помощи детской типографии на четвертушках листов А4 заняла больше времени, чем ожидалось. Когда бумага кончилась, в ход пошла туалетная.

Группа Бодора разбрасывала листовки в районе Григореску — большом квартале вилл между рекой Сомеш и лесом Хойя. Бодор выбрал для операции одно из самых приятных мест для прогулок в Клуже. Именно здесь подростки заметили черную «Татру» местной Секуритате. К счастью, к этому моменту большую часть листовок уже удалось распространить, а оставшуюся пачку — незаметно выбросить.

Капитан Груйя, руководивший патрулем той ночью, остановил подозрительных подростков для допроса и обыска. Ребята объяснили, что ходили петь серенады своим девушкам, а в пустом рюкзаке у них лежала еда. Когда же их спросили, где музыкальные инструменты, кто-то ответил, что для серенад они нанимали цыганских скрипачей, которые после выступления ушли своей дорогой. Так или иначе, данные подростков переписали, но самих их отпустили.

Разгром организации начался несколькими месяцами позже — в августе 1952 года, когда отец одного из участников обнаружил в подвале своего дома подростков, печатавших листовки к предстоящему празднованию 23 августа — Дня освобождения Румынии от фашизма. На экстренно созванном семейном совете было решено обратиться за помощью к дальнему родственнику, работавшему в системе МВД. Родственник поблагодарил за доверие — и сдал всех в Секуритате.

Бодора арестовали спустя несколько дней, когда он вернулся из гор, где отдыхал в то время. За раскрытие антикоммунистической организации капитану Груйе присвоили звание майора. Сам Бодор провел в тюрьме два года, за которые вырос на одиннадцать сантиметров — с 1,68 до 1,79 метра. Этот рост, как он позже замечал, сохранился у него на всю жизнь. Уже на свободе Бодор периодически сталкивался на улицах Клужа с майором Груйей, который приветливо улыбался ему и иронично называл «щенком со штыком».

Возможно, именно поэтому мир бодоровской Синистры производит столь странное впечатление: в нем государственный ужас почти никогда не отделим от фарса. Люди обливают бюст Ленина серной кислотой, печатают революционные листовки при помощи детской типографии и на туалетной бумаге, мечтают об автономии Трансильвании и одновременно бесследно исчезают в тюрьмах и режимных зонах. «Зона Синистра» выросла из этой смеси абсурда, страха и памяти — из восточноевропейского XX века, в котором комическое почти всегда оказывалось одной из форм трагического.