1 апреля умер Евгений Евтушенко. Днем ранее стало известно, что он был госпитализирован в тяжелом состоянии. По просьбе «Горького» о значении поэта для русской культуры напоминает Олег Лекманов.

Начало семидесятых годов. Я, маленький мальчик, играю в самосвал на полу в большой комнате нашей квартиры. На стареньком красном проигрывателе «Ленинград» крутится большая черная пластинка «Райкин». Она страшно смешная, все реплики я знаю наизусть. Вот сейчас пластинка скажет: «Вторая моя жена была очень умная. Бывало, спросит: „Кто это написал — «Буря мглою небо кроет…»”? И сама отвечает: „Правильно, Евтушенко”». Тут раздавался громкий, записанный на пластинку смех зрителей.

Кто такой Евтушенко? Этого вопроса я себе не задавал никогда, потому что всегда знал: Евтушенко (в раннем детстве произносилось «Петушенко») — поэт, он вихрастый, высокий, сидит за пишущей машинкой, сигарета в зубах, сочиняет стихи.

Первое ощущение, когда узнал о его смерти: как давно и как прочно он укоренился в жизни каждого из нас и с какими важными именами для истории русской культуры второй половины ХХ века, да и просто мировой послевоенной истории, он неразрывно связан. Вот уж точно — не объедешь, не забудешь… Его ругал и его любил Хрущев. Над ним иронизировала Анна Андреевна Ахматова (Сергей Довлатов: «Молодого Евтушенко представили Ахматовой. Евтушенко был в модном свитере и заграничном пиджаке. В нагрудном кармане поблескивала авторучка. Ахматова спросила: — А где ваша зубная щетка?»). Его просил сделать запись в свой знаменитый альбом Корней Чуковский (Евтушенко записал: «Литературы мудрые сверхсрочники, // Седые полуночники земли, // Страницы вашей книги как подстрочники, // Где вы еще не все перевели»). Он был первым мужем Беллы Ахмадулиной. Ему посвящали песни Александр Галич и Булат Окуджава. Пьер Паоло Пазолини собирался снимать его в роли Христа, а Эльдар Рязанов — в роли Сирано де Бержерака… Все они умерли, превратились в легенду, в миф, а Евтушенко жил и продолжал откликаться стихами едва ли не на каждый громкий газетный повод, и, казалось, это будет продолжаться вечно. Увы, только казалось. И как все-таки жалко, что он, так много значения придававший знакомству и дружбе с великими, не написал подробных воспоминаний о своих встречах с ними. А ведь по заслугам пользовался репутацией человека, умевшего и любившего оказываться в нужном месте в нужный час.

Евгений Александрович Евтушенко, конечно же, не был абсолютным чемпионом вкуса: кто из нас не поеживался, глядя на его сногсшибательные костюмы с искрой, читая его прозу, пытаясь досмотреть до конца снятые им фильмы? Но он по-настоящему, истово любил русскую литературу и очень много сделал и для живых, и для мертвых писателей. Многие ли из тех, кто достиг такой степени известности, могли похвастать тем же? Составленная Евтушенко с помощью Евгения Витковского антология «Строфы века» познакомила сначала подписчиков журнала «Огонек», а потом и читателей книжного варианта со многими и многими отечественными поэтами ХХ века, чьи имена, казалось бы, навсегда канули в Лету.

Я еще ничего не сказал о главном — о стихах Евтушенко, а ведь это именно он вместе со своими товарищами в послесталинскую эпоху вернул в поэтический обиход такие важные и простые слова, как «женщина» и «любовь». После нескольких страшных лет пребывания в состоянии клинической смерти русская литература заново училась говорить, и Евтушенко тогда был среди первых учеников. Особо следует упомянуть те его стихотворения, которые в России стали больше, чем просто поэтическими текстами (перефразируя самогó Евтушенко) и справедливо воспринимались как почти материальное оружие интеллигенции в борьбе с косностью и злом. Это «Бабий Яр», «Наследники Сталина» и «Танки идут по Праге».

У всех нас, даже у тех, кто совсем не любит стихи, хранится в памяти изрядный запас строк и строф Евтушенко, песенных, но не только. «Хотят ли русские войны?», «Со мною вот что происходит, ко мне мой старый друг не ходит», «Мои нервы натянуты, как провода, между городом „нет” и городом „да”», «Ты — Евгений, я — Евгений, ты не гений, я не гений», «Постель была расстелена, и ты была растеряна»… Список цитат можно продолжать долго, почти до бесконечности. Чего уж там, если даже Иосиф Бродский, к Евтушенко относившийся более чем прохладно (про «колхозы» ведь все помнят), в разговоре с Соломоном Волковым признавался, что знает на память «двести-триста» его строк.

Про многие стихотворения Евтушенко мне сейчас трудно понять, хорошие они или плохие, но вот, что куски из них засели в мое сознание навсегда, стали неотъемлемой частью меня, — это я знаю точно. А, по крайней мере, две строки Евтушенко мне и сейчас кажутся поэзией очень высокой пробы, я их со своего раннего детства помню, я ими девушек очаровывал, я их мысленно твердил, переминаясь в карауле, на посту в армии, в тридцатиградусный мороз:

Идут белые снеги,
Как по нитке скользя…

Тут и сбой ударения в глаголе, и странное существительное «снеги», и сравнение снежинок с бусинками, скользящими по нити, — все это меня до сих пор не просто волнует, а трогает почти до слез, и я гляжу за окно, а там как раз и лежит белый снег, задержавшийся на московских улицах до начала апреля. Не в память ли о воспевшем его поэте?

Прощайте и простите, Евгений Александрович! Без Вас жить будет гораздо скучнее.

Читайте также

«Рай без котов невозможен»
Людмила Улицкая, Всеволод Емелин, Александр Ливергант вспоминают Наталью Трауберг
31 марта
Контекст
«Шевчук взял свое дело из рук Шостаковича»
Соломон Волков о «Диалогах с Бродским», Евтушенко, мифах и социальном пафосе музыки
16 сентября
Контекст
Все, что ты знаешь, — ложь
Друзья и коллеги вспоминают Илью Кормильцева
3 февраля
Контекст