Осы против токсичной маскулинности

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

«Через два года после смерти Блайта я убил своего младшего брата Пола, по совсем другим и куда более серьезным причинам, нежели те, что заставили меня разделаться с Блайтом, а еще через год я прикончил свою маленькую кузину Эсмеральду, — можно сказать, забавы ради. Таков на сегодняшний день мой боевой счет. Трое. Давненько я никого не убивал и больше не собираюсь. Просто у меня был такой период».

Так в одной из первых глав «Осиной фабрики» тизерит свои похождения главный герой, 16-летний Фрэнк Колдхейм. Он живет на острове в шотландской глубинке вместе со своим отцом и формально не существует: нет ни свидетельства о рождении, ни других документов, которые удостоверяли бы его подлинность в глазах общества и государства. Фрэнк не ходит в школу — сначала его обучал дома отец, а потом он сам просвещался в библиотеке в ближайшем к их острову городке на Большой земле.

Жизнь Фрэнка на фамильном клочке суши отчасти напоминает жизнь попавших в кораблекрушение и обосновавшихся на необитаемом острове детей в «Повелителе мух» Уильяма Голдинга. Подросток по большей части предоставлен сам себе: его отец — эксцентричный мизантроп, проводящий большую часть времени за секретными экспериментами у себя в кабинете. Их с Фрэнком негласный пакт гласит, что ни один не лезет в дела другого. Кроме них двоих, на острове регулярно бывает только старушка, приезжающая раз в неделю с покупками из города. В городе Фрэнк регулярно общается только с Джейми — добродушным парнем с карликовостью, с которым они вместе напиваются под аккомпанемент панк-бэндов в местном пабе.

Почти все остальное время Фрэнк проводит на острове. Несмотря на такой вроде бы затворнический образ жизни, скучать тинейджеру особо некогда. Все его существование подчинено почти военной дисциплине и четкой системе ритуалов, описанию которых отводится значительная часть небольшого по объему романа.

Вся территория острова поделена Фрэнком на места, где он проводит обряды: Жертвенные Столбы, Змеиный Парк, Уголок Черепов, Бомбовый круг. Большая часть обрядов связана с останками убитых Фрэнков животных. Например, Жертвенные Столбы, призванные охранять подступы к острову и воплощать власть над ним Фрэнка, представляют собой рукодельные тотемы из веток с насаженными на них головами мышей и крыс, мертвыми стрекозами и чайками. «Столбы — это моя система раннего оповещения и одновременно средство украшения, — объясняет Фрэнк. — Мощные зараженные штуки, которые преграждают доступ на остров. Эти тотемы — мой предупредительный выстрел. Если, увидев их, кто-то все же решится ступить на остров, он должен знать, что его ждет».

Главный же артефакт Фрэнка, который он использует как способ заглянуть в будущее, — это титульная Осиная фабрика. Она представляет собой огромный циферблат, превращенный подростком в лабиринт. В центр этого циферблата Фрэнк запускает пойманных им ос. Каждое деление на часах ведет в отдельный тоннель, а тоннель в свою очередь направляет насекомых на верную гибель. Выбранное ими направление определяет, как они умрут: осу может убить током, разрубить лезвиями, раздавить. Она может сгореть или утонуть. Ее могут съесть муравьи, убить паук или хищная венерина мухоловка. Фрэнк поддерживает замысловатый механизм в рабочем состоянии: смазывает необходимые элементы, подливает жидкости, кормит убийц. Для него фабрика — это аналог карт Таро, способ заглянуть в будущее. То, как очередная оса ведет себя в тоннеле, и то, как она гибнет, — все это Фрэнк интерпретирует и примеряет к своим насущным заботам, стараясь понять, что фабрика пытается ему сказать.

Фрэнк часто рассуждает как военный: подобно часовому, он проверяет рубежи острова и строит планы обороны на случай вторжения мифического неприятеля. Стычки с животными в его интерпретации представляют эпичные сражения. У всего в его жизни есть свое название и предназначение. Рогатка — Черная Смерть, велосипед — Гравий, нож — Верный Удар. Несмотря на личную дисциплину и техническую подкованность, Фрэнк во многом кажется слишком инфантильным для 16 лет. Его внутренние монологи часто звучат как речи маленького ребенка, у которого нет представлений о социальных нормах, добре и зле. Он проводит время как многие мальчики: например, играет в войнушку или устраивает потопы. Разница между обычными детьми и Фрэнком состоит лишь в сложной логистике и размахе этих забав. Главный герой «Осиной фабрики» вручную изготавливает бомбочки, которые использует, например, для убийства кроликов. А еще конструирует огромные плотины и уничтожает их. Да и устройство фабрики поражает замысловатостью. Подростковый садизм по отношению к животным — отнюдь не редкость, но трудно представить, чтобы обычный тинейджер проявлял такую же изощренность и объяснял свои действия так, как это делает Фрэнк.

Когда отец спрашивает у него, не убивал ли он опять каких-нибудь животных, Фрэнк сухо рассуждает про себя: «Естественно, убивал, иначе-то как. Откуда еще я возьму черепа и тушки для Столбов и Бункера, если никого не убивать? Падали-то не напасешься, естественная убыль слишком низка. Впрочем, кому это объяснишь».

Таким философским подходом Фрэнк похож не только на ребенка, еще не научившегося бояться смерти, но и на представителя некой известной ему одному языческой религии, шамана и жреца, для которого все процессы подчинены незримым законам, намного более значимым, нежели жизнь и смерть отдельных существ. Например, именно руководствуясь такой логикой, Фрэнк убивает пойманных грызунов: он сажает их в воланчики и стреляет ими через речку в прибрежный ил, где они неминуемо гибнут, а затем — под предлогом того, что несчастных жертв его «испытаний» необходимо похоронить — перекапывает ту часть острова, где, как он знает, покоится семейный бульдог Старый Сол. Как объясняет Фрэнк, «иначе отец никогда бы не позволил перекопать наше семейное кладбище домашних животных — вот и пришлось невинным зверюшкам покинуть юдоль скорби в не шибко благородном наряде из половины воланчика». Найдя наконец останки Старого Сола, Фрэнк умыкает его череп и превращает в алтарь, украшенный свечами с вплавленными в них осами и останками других животных. Принося Старому Солу в жертву трупики насекомых, погибших в фабрике, Фрэнк тоже стремится разобраться в подлинной природе вещей, заглянуть в будущее, неизбежное и то, которому уже никогда не суждено сбыться: «Я увидел себя, Фрэнка Л. Колдхейма, и увидел таким, каким бы я мог быть, — высоким и худощавым, уверенно идущим по жизни, решительным и целеустремленным». Это далеко не единственный фрагмент романа, в котором протагонист выражает недовольство своей внешностью. Так что в собственном облике его так не устраивает?

Ответ на этот вопрос оказывается связан с важной ролью, которая отводится в мифологии Фрэнка Старому Солу, и с тем, какую роль сам Старый Сол сыграл в жизни Фрэнка. Как рассказал ему отец, когда мальчику было всего три, бульдог без явных причин вцепился ребенку в промежность. Гениталии Фрэнка пришлось ампутировать. С тех пор они хранятся в банке с формальдегидом в кабинете, который его отец неизменно держит под замком. Фрэнк хочет проникнуть в эту комнату и разузнать ее секреты точно так же, как читатель с каждой новой или кошмарной подробностью все больше хочет понять, что же, черт возьми, происходит в этой очень странной семье.

***

Есть в жизни Фрэнка еще один важный человек, который, впрочем, вплоть до самых последних страниц книги фигурирует исключительно как воспоминание и голос по телефону. Это старший брат главного героя Эрик, чье бегство из психиатрической лечебницы выступает катализатором для основных событий романа. Как и другие тайны «Осиной фабрики», история болезни Эрика раскрывается по частям. Сначала мы узнаем, что в детстве Фрэнк боготворил брата, а тот был нежным, добрым и эмпатичным мальчиком. Затем становится понятно, что триггером к безумию Эрика стало некое загадочное событие, но, какое именно, выясняется лишь ближе к финалу в одной из тех сцен, за которые морализаторы и окрестили «Осиную фабрику» литературным аналогом видеогадостей. После этого инцидента Эрик сильно меняется. Вскоре в ближайшем к острову городке начинают пропадать собаки. Позже хозяева и соседи находят по всей округе обугленные тела питомцев. А еще через какое-то время по округе разносятся вести о том, что брат Фрэнка закидывает окрестных детей пригоршнями червей, бормоча что-то о пользе белка. Всего этого оказывается достаточно, чтобы Эрика заключили в психиатрическую лечебницу. Но теперь, спустя несколько лет, он сбегает — и, кажется, с обреченностью персонажа античной драмы возвращается на родной остров.

***

Мифология собственного сочинения, которой пронизано и подчинено все существование Фрэнка, преследует еще одну цель — через нее подросток утверждает свою мужественность. Он нуждается в этом, поскольку не ощущает себя полноценным юношей, и осознает, что ему никогда не стать полноценным мужчиной. Отсюда (а еще из-за матери, бросившей его после родов и оставившей на попечение чудаковатого отца) и ненависть к женщинам, и потребность насаждать армейские порядки, и зашкаливающая даже для мальчика страсть к оружию и войнушкам. Отсюда — обходы местности, высматривание чужаков, строгая дисциплина и склонность к милитаризму.

«Это роман о гендере, — уверяет в колонке, посвященной Бэнксу, его коллега и поклонник Нил Гейман. — Это обширная и странная тема для книги, в которой женщины вроде бы почти полностью отсутствуют. Фрэнк ненавидит женщин и все, что связано с самим понятием женственности». Основная интрига «Осиной фабрики» заключается в том, как мизогиния Фрэнка, его рефлексия над семейной историей, собственным происхождением и увечьем, тайна отцовского кабинета связаны с его преступлениями и безумием брата, сожженными собаками, пригоршнями личинок взорванными кроликами, потребностью утверждать свою мужественность через разрушение плотин и затопление ос собственной мочой в одном из тоннелей фабрики.

«Главные мои враги — это Женщины и Море, — откровенничает Фрэнк. — Их я ненавижу. Женщин — потому что они слабые и глупые, живут в тени мужчин, по сравнению с которыми они полное ничто; а Море просто выводит меня из себя, разрушая то, что я строил, смывая то, что оставил, начисто стирая следы моего существования». Говоря современным языком, можно сказать, что все существование протагониста «Осиной фабрики» подчинено принципам и идеалам токсичной маскулинности. «Кто, кроме детей-психопатов, присваивает себе определенные привилегии над чужими жизнями и пытается оправдать свое право на эти привилегии? — рассуждает писательница и литературовед Кассандра Фаррин. — Ответ, — если нынешний политический климат чему-то нас и учит, прост — это мужчины во власти. „Осиная фабрика“ — попытка разобраться в том, как рационализируется насилие».

Тот факт, что в основе мизогинии Фрэнка лежит история о детском увечье, рассказанная его отцом (который на первых же страницах описывается как патологический лжец), отсылает к социальной природе токсичной маскулинности — в ее основе, по Бэнксу, лежит не биология, а то, как людьми манипулирует власть, какие ожидания на них накладывает общество и они сами, как внутренние переживания становятся способом легитимизировать жестокость и бесчеловечность. Все действия Фрэнка — пьяные гулянки в клубе, попытки символически пометить остров в качестве своей территории с помощью мочи, издевательства над мелкими животными, складирование оружия — выглядят как очевидная метафора того, как борются за территорию, авторитет и влияние политики и военачальники. В их мире, как и в мире, придуманном для себя Фрэнком, эмпатия и человечность воспринимаются как признаки слабости, а у любой жестокости обязательно есть высшее предназначение.

Самая яркая метафора того, как Фрэнк пытается рационализировать бессмысленное насилие, на самом деле не представляющее из себя ничего, кроме акта садизма, — это Осиная фабрика. Механизм смерти чудовищный и в своей проработанности, и в том, как Фрэнк его описывает: одновременно с благоговением и как что-то совершенно нормальное, что не должно поражать или возмущать. И лишь в самом финале, когда протагонист все же проникает в отцовский кабинет и узнает, что вся его картина мира была построена на лжи, токсичная маскулинность теряет привлекательность, жестокость становится просто жестокостью, а прославление насилия, которым Фрэнк так или иначе занимался весь роман, начинает казаться лишь детской глупостью.

Фрэнк констатирует: «Веря в свою великую травму, в буквальную отрезанность от всего „материкового“ человечества, я, видимо, подходил к своей жизни слишком серьезно, а к чужой жизни, напротив, слишком легковесно. Убийство — мой вариант зачатия; единственная доступная для меня форма секса. Фабрика — это как искусственная жизнь, попытка сымитировать взаимоотношения, которые в своей естественной форме мне претили. Что ж, в смерти преуспеть всегда легче».

***

Бэнкс не скрывал, что для него шоковый эффект от романа был одной из основных целей. К тому времени он уже отчаялся опубликоваться, не прибегая к провокациям. «К началу 1980-го я считал себя научным фантастом, только неудавшимся, — вспоминал он. — С 1974 по 1979 годд я написал три романа в жанре сай-фай. Я решил, что это мой жанр. Мне нравились и классика, и современная мейнстримная литература, но я восхищался научной фантастикой за простор для воображения, который она открывала. Я решил, что именно такие книги и буду писать всю свою карьеру — если она у меня, конечно, будет». Последнее к 1980 году вызывало у Бэнкса большие вопросы: все издательства, куда он обращался, вежливо отклоняли его рукописи. Тогда молодой автор «с тяжелым вздохом отступил от огромных полотен, сменил малярные валики на тонкие кисти, взял более скромную палитру и попытался создать то, что в сравнении [с научной фантастикой] могло показаться миниатюрой». Однако «реалистичный» роман Бэнкса получился с твистом: уж слишком многое в нем противоречило представлениям британских обывателей о «нормальных» книгах. И именно благодаря этой рукописи Бэнкс наконец разорвал порочный круг отказов. В том же году его книгу опубликовали.

Задумка Бэнкса сработала — «Осиная фабрика» потрясла и возмутила многих критиков. А трудно придумать лучшую рекламу для книги или фильма, чем яростное осуждение в СМИ. «Это больной, больной мир, в котором уважаемое и проницательное издательство поддерживает выход работы беспрецедентной порочности», — говорилось в рецензии The Irish Times. Фраза «работа беспрецедентной порочности» эффектно смотрелась бы в качестве рекламного слогана на обложке — но и без этого слава об «Осиной фабрике» быстро распространилась по Британии, а потом и по всему миру.

И все же это не значит, что синие занавески были исключительно синими занавесками и что книга Бэнкса была лишь озорным мысленным экспериментом, лишенным глубины и скрытого смысла. Такую поверхностную трактовку позже опровергал сам писатель. Однако для многих читателей «Осиная фабрика» так и осталась прежде всего чернушной байкой о двух ненормальных братцах: мучителе ос и поджигателе собак.

«Я считал, что пишу профеминистский и антивоенный роман, — говорил Бэнкс. — Видимо, мне следует принять, что, несмотря на все мои стремления, в итоге у меня получился хоррор для широкого рынка, хоть я его и не задумывал». В другой статье он подробнее раскрывал идеи, которые вкладывал в роман: «„Осиная фабрика“ должна была продемонстрировать, как нас формируют наше окружение, воспитание и искаженная информация, которую мы получаем от власть имущих. Во многом Фрэнк должен был олицетворять каждого из нас — он был обманутым, направленным по ложному пути, зацикленным на чем-то, чего никогда не было, без причины озлобленным и отчаянно пытающимся соответствовать некоему призрачному идеалу».

«Сказать, что „Осиная фабрика“ при первой публикации получила неоднозначные отзывы, было бы преуменьшением, — рассказывает литературовед Кэтрин Кокс. — Ее называли глупой, посредственной, омерзительной, больной, садистской, испорченной». И лишь несколько рецензентов обратили внимание на то, что книга, вообще-то, высмеивает насилие и показывает его бессмысленность. Такое недопонимание расстроило Бэнкса. Но оно же подстегнуло продажи и послужило трамплином для успешной карьеры, продолжавшейся вплоть до смерти писателя в 2013 году.

«Осиная фабрика» — один из самых убедительных за последние 50 лет аргументов за то, что литература, перефразируя Оскара Уайльда, не делится на нравственную или безнравственную. Книги прежде всего бывают написанными хорошо или плохо, а уж задевают ли они при этом моральные устои почтенной публики и сознательно ли эпатирует автор в надежде наконец закрепиться в писательском сообществе — это вопросы второстепенные. И именно поэтому «Осиная фабрика» с ее шокирующими твистами, скабрезными подробностями и прочими эксплотейшн-приемами имеет такое же право считаться серьезной литературой с важным социальным подтекстом, как и произведения намного более целомудренные.