Основательность вместо новизны

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Дэвид Росс. Аристотель. М.: ЛЕНАНД, 2026. Перевод с английского Артема Юнусова, Дмитрия Бугая. Содержание

Британский философ и историк философии Дэвид Росс опубликовал свою книгу под лаконичным названием «Аристотель» в 1923 году. Сегодня едва ли кто-то может назвать свою книгу просто «Аристотель», «Платон» или «Хайдеггер». Если кто-то опубликует книгу с таким заголовком сегодня, мы, скорее всего, сочтем это признаком либо невероятной наглости, либо существенного дилетантизма. Но в случае Росса это, конечно, не было признаком ни того, ни другого. Прежде всего, тогда были другие времена: в начале XX века такие книги — серьезные академические монографии о некотором философе «вообще» — еще издавались, хотя и тогда их было очень немного. Но даже среди книг того времени эта выделяется. Строго говоря, она единственная в своем жанре. Жанр этот — краткий и точный конспект всего сохранившегося корпуса сочинений Аристотеля, трактат за трактатом и глава за главой внутри этих трактатов. Мало кто решался писать в подобном — довольно неблагодарном для автора — жанре: в том числе потому, что мало кто мог бы написать в нем что-то стоящее. Но Росс как раз был одним из немногих, кто мог.

Дэвид Росс сам по себе уникальный автор. Шотландец по национальности, большую часть своей жизни он провел в Оксфорде, в Ориел-колледже, одном из старейших в университете. Почти 20 лет Росс был провостом (в нашей номенклатуре деканом) этого колледжа, а на время Второй мировой войны стал вице-канцлером (ректором) всего Оксфорда. 

Но интересен он прежде всего не административной карьерой, а своими исследованиями. Он знаменит как аристотелист и как моральный философ, и, возможно, главной его особенностью является то, что ни в той ни в другой сфере он не стремился к новизне как таковой. Это странный для современного взгляда тип исследователя и академика, которого новизна интересует меньше, чем основательность, — почти немыслимый и невозможный сегодня. Практически все работы Росса, в том числе труды по моральной философии, написаны не с претензией «смотрите, я придумал что-то новое», а скорее с посылом «давайте попытаемся разобраться: интерпретировать, систематизировать, и понять». Если эта попытка потребует сказать, что-то новое, то мы скажем; но если окажется, что этих целей лучше всего можно достичь, повторяя уже сказанное кем-то до нас, то мы с радостью повторим. Для сегодняшней академии, в которой стремление к научной новизне прививается всеми формальными и неформальными средствами, эта совершенно здравая позиция выглядит, к сожалению, скорее необычно. 

Будучи ученым такого типа, Росс писал — по меркам того, что было принято в его время и в его среде, — не очень много исследовательских книг и статей, предпочитая им работу другого рода. Прежде всего — работу по изданию и комментированию текстов Аристотеля. Росс — один из самых заметных издателей критических греческих текстов Стагирита. Он издал этих текстов больше кого бы то ни было в истории, кроме самого Иммануэля Беккера, издавшего в XIX веке всего Аристотеля, и издания Росса сильно превосходят собрание Беккера. Они до сих пор считаются классическими, и даже несмотря на то, что позже выходили более новые, улучшенные издания, специалисты все равно по-прежнему обращаются к изданиям Росса.

Другой, в чем-то похожий на первый тип работы для такого ученого, как Росс, — это переводы. Выполненные Россом переводы Аристотеля на английский язык также считаются классическими — речь о его переводе «Метафизики» 1908 года (2-е, исправленное издание — 1928 год), который был первым вышедшим томом оксфордского первого полного собрания сочинений Аристотеля на английском языке в 11 томах (позже был добавлен 12-й том «Фрагментов» — тоже в переводе Росса) и его переводе «Никомаховой этики» в этом же собрании (1925). Наконец, третий тип работы для исследователя, предпочитающего основательность новизне, — это редактура: Росс был (сначала вместе с Джоном Александром Смитом, а затем в одиночку) главным редактором упомянутого Оксфордского собрания сочинений Аристотеля на английском и много лет сводил воедино чужие переводы.

В существенной степени «Аристотель» Росса, вероятно, представляет собой своеобразный побочный продукт его работы по переводу, изданию и редактированию текстов этого философа. В 1923 году, когда эта книга печатается, выходят или готовятся к появлению в свет последние тома оксфордского собрания сочинений, и Росс к тому моменту уже 15 лет буквально перелопачивал греческий текст Аристотеля, а также свои и чужие его переводы, сводил их и сверял. И в результате он пишет вот такую книгу, которая по существу является сокращенным изложением 11 томов, за эти годы им изданных. 

Таким образом, «Аристотель» — книга, написанная человеком, который и по складу личности, и по складу своего исследовательского ума, и по своему профессионализму, видимо, лучше всего на свете подходил, чтобы уложить огромные 11 томов Аристотеля в одну не очень толстую книгу. 

Эта книга представляет собой невероятно квалифицированный последовательный  пересказ корпуса сочинений Аристотеля, устраняющий при изложении текстов Стагирита все ненужные подробности и сохраняющего все нужные. Этот пересказ особенно ценен тем, что в нем хорошо узнается сам Аристотель: Росс не стремится к творческой обработке философа, но старается дать слово ему самому, лишь по возможности устранив препятствия читателя на пути к пониманию текстов Стагирита.

Росс не объясняет Аристотеля на пальцах для самых маленьких: его книга — это не популярное введение в философию Аристотеля, не «Аристотель за 90 минут».  В ней перед нами попытка дать читателю не переупрощенный шарж Аристотеля, а самого Аристотеля, а значит, и многочисленные сложности его философии, которые из нее нельзя устранить так, чтобы она не перестала быть собой. Но от тех ее сложностей и подробностей, которые, сохранив суть мысли философа, из ее изложения можно было изъять, Росс читателя избавляет, делая Аристотеля значительно более доступным для незнакомой с ним публики. Именно в этом удивительном умении — отличать важные сложности мысли Аристотеля от неважных и блестяще устранять вторые, не тронув первые, — состоит главное достоинство «Аристотеля» Росса. 

Конечно, книга Росса, как и любая книга, не лишена недостатков. Но в своем жанре она близка к идеалу, и к тому же является единственным представителем этого жанра в случае фигуры Аристотеля. Она невероятно полезна прежде всего для студентов, но и вообще для любого человека, который хотел бы всерьез разобраться в Аристотеле и который не хотел бы ограничиваться изданиями вроде книг из Оксфордской серии Very Short Introduction или какими-нибудь совсем популярными пересказами, а хотел бы прикоснуться к мысли Аристотеля как таковой. Я бы сказал, что это идеальная точка входа для серьезного знакомства с этим философом. Ольга Валерьевна Алиева нашла, возможно, еще более удачную формулировку, сравнив «Аристотеля» с хорошей книгой-грамматикой греческого языка: освоив ее, вы не будете знать о языке (Аристотеле) все или владеть им свободно, но она дает твердую базу, от которой можно смело отталкиваться в любых дальнейших контактах с этим предметом.

Уникальность «Аристотеля» Росса подтверждается постоянными переизданиями этой книги. Последнее, шестое из них было в 1995 году; с тех пор тиражи этой версии издания постоянно допечатываются. Книга переведена практически на все европейские языки, она есть на французском, итальянском, испанском и португальском, я, кажется, ее видел на польском и точно видел на турецком, наверное, есть переводы и на другие языки.Теперь она есть и на русском.

Скажу два слова о том, как она на русском появилась. В 2013 году я поступил в аспирантуру философского факультета МГУ на замечательную кафедру истории зарубежной философии, где под руководством Дмитрия Владимировича Бугая следующие три года писал диссертацию об Аристотеле. Тогда еще аспирантура по большей части была научным делом, то есть делом работы над диссертацией, но она все еще подразумевала необходимость посещения какого-то небольшого количества пар и сдачи академической отчетности по ним. Я решил, что, чем ходить на пары (о качестве которых я был невысокого мнения), лучше побольше заниматься диссертацией, и поэтому там, где была для этого возможность, выбрал такие, на которые проще всего было не ходить. Среди пар обязательным был иностранный язык, и я взял английский, который уже тогда вполне свободно знал — именно чтобы не появляться там, ограничившись экзаменом. Тем не менее оставалась академическая обязанность — в конце года предоставить перевод с «изучаемого» языка. И здесь я решил совместить приятное с полезным: я подумал, почему бы мне не сделать перевод части хорошей книжки, который затем можно будет продолжить, так чтобы в итоге перевести и издать ее целиком. 

Я сейчас уже точно не помню, может быть, Дмитрий Владимирович Бугай предложил мне Росса, которого он когда-то начал, но потом бросил переводить, когда я сказал, что ищу что-то для описанных выше целей, то ли я ему сказал, что собираюсь перевести Росса, а он сказал, что у него уже есть переведенные главы. Но, так или иначе, в какой-то момент одно сошлось с другим, и Дмитрий Владимирович прислал мне перевод начала «Аристотеля»: у него были переведены начерно первые две главы и кусочек третьей. Поэтому я сразу начал переводить с четвертой главы — посвященной биологии и самой короткой: ей-то одной я позже и отчитался по курсу английского. Это было в конце 2013 — в начале 2014 года. Получается, перевод растянулся на 12 лет (не считая того, сколько до меня переводил первые главы сам Дмитрий Владимирович, этого я в точности не знаю). 

Для такого серьезного срока есть две причины. Во-первых, разумеется, не все 12 лет мы были одинаково заняты этим переводом. Поскольку это было необязательное дело, оно постоянно уходило на второй план, а потом я возвращался к нему, когда находилась свободная минута: временами перерывы между работой над переводом доходили до года и даже более. 

Во-вторых, чтобы перевести эту книгу, мне пришлось, собственно, научиться работе переводчика в самом процессе работы над ней.  Когда я только приступал, мне казалось, что я легко могу перевести книгу: да, это займет время, но трудностей, связанных с отсутствием навыка, я самоуверенно не предвидел. Меж тем никакого развитого навыка перевода у меня не было — но, даже чтобы понять это, мне понадобилось некоторое время. Я знал английский язык, мог довольно свободно читать, писать, говорить и понимать речь. Но подобно тому, как все это — разные навыки и каждый требует своего оттачивания, так и литературный перевод — это отдельное умение, которое надо отдельно развивать. Подобно тому, как можно, например, уметь хорошо читать по-английски и не быть в состоянии связать двух слов в устной речи на этом языке, так можно свободно говорить, читать и слышать, но совершенно не уметь переводить. Тогда я этого не понимал (что, возможно, и к лучшему: имей я представление об этом, я бы, вполне возможно, не стал даже думать о полноценном переводе книге) и потому храбро взялся за дело. Я перевел четвертую, пятую, шестую, седьмую, восьмую и девятую главы, вернулся к началу, перевел введение, прошелся по главам Дмитрия Владимировича, закончил третью, «Философию природы», от которой он перевел только первые несколько страниц, и вернулся к «Биологии», к четвертой главе, с которой начинал. Стал ее перечитывать и понял, что читать это решительно невозможно. Технически переведено было (в основном) без ошибок, но это был просто текст не на русском языке. Тогда я фактически еще раз перевел книгу: в том виде, в котором она была у меня на руках после первой попытки, ее нельзя было никому показывать. К счастью, поскольку мы учимся что-то делать собственно деланием этого, то и переводить мы учимся в процессе перевода — так что чем дальше я шел по своему тексту, тем меньше мне надо было исправлять, потому что очень постепенно, но все-таки по мере продвижения перевод становился лучше.

Затем последовало еще множество правок и переписываний, и в конце концов текст принял окончательный вид. Было много проблем, связанных с приведением к единообразию терминологии: Росс обычно довольно последователен в переводе одних аристотелевских терминов в разных частях книги, а русские переводчики Аристотеля могут передавать эти термины каждый по-своему; в этом многообразии вариантов надо было разобраться, унифицировать его и где-то скорректировать. В некоторых случаях результатом этого стали довольно обширные примечания переводчика, объясняющие, как и почему-то или иное выражение выглядит по-английски и по-гречески: для учебной книги, каковой является «Аристотель», такого рода пояснения показались мне вполне уместными.

Отдельная проблема в случае этой книги состоит в том, что в ней очень много цитат из Аристотеля, и эти цитаты подразумевают, что их можно будет сверить с текстом Аристотеля. То есть ты открываешь книгу, смотришь что у Росса, и ты должен быть в состоянии открыть самого Аристотеля и найти это место в его сочинениях. Если человек читает Росса по-русски, то он, скорее всего, не полезет ни в греческого, ни в английского Аристотеля — значит, ему нужно дать возможность найти соответствующее место в русских переводах Аристотеля. Но цитаты из русских переводов в большинстве случаев не подходили для текста Росса: например, у Росса часто своя интерпретация, отличающаяся от интерпретации русского переводчика Аристотеля. Значит, все эти места из русских переводов нужно было дать в примечаниях переводчика, а для этого надо было их в этих переводах найти — что особенно проблематично, когда Росс не дает точного места, из которого почерпнута та или иная цитата. 

Отдельная история была с тем, что Росс, как это было принято в начале XX века, ссылается на Аристотеля как он хочет, не следуя никакой системе: сокращая названия источников и ссылки на места в них так, как кажется ему понятным, и т. п. Все это надо было привести в нормальный современный формат, в котором этим смогут пользоваться сегодняшние читатели. И проблема была даже не в том, что это довольно занудная работа: более серьезные трудности были иногда просто с тем, чтобы расшифровать сокращения, которые казались Россу чем-то само собой разумеющимися век назад, а теперь выглядят как шифр (никто из нас не любит занудное оформление библиографических списков, но после сражений с библиографической тайнописью Росса я смотрю на современные стандарты цитирования с большим пониманием и даже благодарностью). В общем, было много проблем того или иного рода, но в итоге книга вышла.  Надеюсь, кое-какую пользу в деле ознакомления с Аристотелем, который в отечественной интеллектуальной культуре сильно недоосвоен, она принесет. 

Книгу открывает предисловие Джона Эйкрила, в нем он дает очень хороший совет. Он пишет, что если вы попытаетесь прочесть эту книгу, так сказать, кавалерийским наскоком, атакой в лоб, то можете об нее разбиться. Эйкрил говорит, что если у вас нет какого-то специального интереса к той или иной теме, если вы просто хотите прочитать эту книгу целиком, то порядок ее чтения лучше изменить: сначала можно прочесть первую главу, в которой Росс пишет про жизнь и сочинения Аристотеля, а потом сразу перейти к седьмой и восьмой главам, где разбираются этика и политика. В этих главах — просто в силу их предмета — изложение предмета выглядит более увлекательно и доступно, и они действительно являются лучшей точкой входа. Сам Росс структурировал свою книгу в соответствии с порядком сочинений в корпусе Аристотеля: сначала логика, потом философия природы, биология, психология, физика, и только потом уже этика и политика. Но этика и политика — это более человечные предметы, поэтому лучше после первой главы читать седьмую и восьмую, затем, может быть, девятую, где говорится про поэтику и риторику, а потом постепенно возвращаться к другим главам (вероятно, оставив вторую главу, посвященную логике, на самый конец).

В заключение, пользуясь случаем, хотелось бы сказать об одной серьезной ошибке в русском издании, которую уже успели заметить коллеги. На стр. 279 второе примечание переводчика нужно просто вычеркнуть полностью — оно вводит читателя в заблуждение сразу несколькими способами. Во-первых, греческие термины οὐχ ἑκούσιον и ἀκούσιον в нем перепутаны местами: там где стоит второй, должен стоять первый, и наоборот. Во-вторых, русская терминология перевода Н. В. Брагинской дана по первому изданию ее перевода «Никомаховой этики», а не по последнему, где она исправлена и максимально близка к той, на которой в результате останавливаюсь я. Учитывая, что в других местах я использую последнее издание ее «Никомаховой этики» (и даже специально это оговариваю), это примечание нельзя понять иначе, чем утверждающее, что именно в последней редакции своего перевода Брагинская использует указанную там терминологию, что просто неверно. Это примечание является лишним свидетельством сложной 12-летней археологии моего перевода: я начинал его, зная только об одной, самой первой редакции перевода «Никомаховой этики», и ориентировался тогда именно на нее; впоследствии, узнав, что существуют другие его редакции, я принял за основную последнюю из них и исправил нужные цитаты, ссылки и примечания соответствующим образом — но конкретно эту пропустил. Я благодарю Ольгу Алиеву за то, что она привлекла мое внимание к этой ошибке, и рассчитываю, что издательство исправит ее в переизданиях, если таковым суждено состояться.