«Не снимайте пальто, иначе не миновать штрафа»

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Научная фантастика в ее современном виде появилась в Италии поздно — в начале 1950-х. Только в 1952 году в итальянском языке возникло слово fantascienza для обозначения этого понятия. В том же году начали выходить сразу несколько итальянских научно-фантастических журналов: Scienza fantastica, Mondi nuovi, Urania. За ними последовали другие, хотя большинство просуществовало совсем недолго. Как правило, рассказы, которые там печатались, проходили по разряду космической оперы: инопланетяне, лучевое оружие, космические корабли… (подзаголовок журнала Scienza fantastica так и пояснял: «Приключения в космосе, времени и измерениях»). Случалось, авторам этих произведений не хватало вкуса, что приводило к появлению легкого налета бульварщины.

В те годы в Риме жил преподаватель философии и математики Лино Альдани. Он стал большим поклонником журнала Urania, в котором печатали переводную фантастику, в основном американских авторов, в том числе и самой первой величины: Азимова, Брэдбери, Саймака, Хайнлайна, Шекли… К концу 50-х Альдани надумал и сам попробовать силы в научной фантастике. Свой первый рассказ «Где ваши Кумары?» (Dove sono i vostri Kumar?) он опубликовал в 1960 году в журнале Oltre il cielo. Альдани нравилось писать: первое время его новые рассказы выходили почти каждый месяц. Он стал едва ли не первым итальянским автором, который во времена преобладающих представлений о том, что «рассказ подходит, если в нем есть хотя бы один космический корабль», начал работать в жанре социальной фантастики, уделявшей основное внимание не научно-технической или приключенческой стороне дела, а влиянию прогресса на социальное устройство общества, столкновению общечеловеческих ценностей с вызовами, которые несет развитие технологий, и тому подобным вопросам. Современного читателя социальной фантастикой не удивишь, но для того времени она была сравнительно новым и не самым популярным направлением. Так что не лишним было редакционное пояснение, предварявшее публикацию рассказа «На том берегу» в советском сборнике «Земля и люди. 1969»:

В отличие от многих своих коллег по перу Альдани интересует прежде всего человек, его внутренний мир и в меньшей степени развитие или предвосхищение оригинальных научных идей.

Такая направленность творчества быстро принесла Альдани известность: в 1964 году журнал «Иностранная литература» сообщал, что он считается в Италии лучшим писателем-фантастом. Но в нашей стране лучшего итальянского фантаста издавали немного — в советские годы на русский были переведены всего 14 рассказов 1960-х годов, а после 1991 года новые переводы и вовсе перестали появляться. Говоря дальше о творчестве Альдани, буду обращаться только к этим 14 рассказам, которые сегодня можно прочитать по-русски.

В некоторых рассказах Альдани соединил социальную фантастику с космической оперой, поместив действие в декорации космического путешествия — или же развернув его на Земле, но с участием пришельцев из других миров. Таковы «Луна двадцати рук», «Повальное безумие», «На том берегу». Но в самых известных рассказах Альдани — антиутопиях «Онирофильм» и «Тридцать семь градусов по Цельсию», написанных в 1963 году, — никакого космоса или инопланетян нет. Место действия — Земля, герои — ее жители. Из многочисленных антиутопий мы знаем такие формы управления государством, как бюрократия, плутократия, технократия (последнюю очень остроумно описывает и сам Альдани в рассказе «Абсолютная технократия»). К ним Альдани добавил в «Тридцати семи градусах» еще одну — эскулапократию: в ней контроль над обществом принадлежит всемогущему ВМО, Всеобщему медицинскому объединению. И полбеды, если бы оно терроризировало граждан гротескными требованиями по защите собственного здоровья, руководствуясь исключительно гуманистическими соображениями:

Нино в ответ помахал рукой и хотел было улизнуть, но бдительный агент ВМО схватил его за рукав.

— Набрюшник надели?

— Конечно, конечно.

— А теплую майку?

— Тоже.

— Отлично, — невозмутимо сказал представитель ВМО. — Советую вам, синьор Берти, остерегайтесь холодов. Апрель — месяц коварный. А главное, не снимайте пальто, иначе не миновать штрафа*.

(Впрочем, и в таком случае возникает вопрос уместности подобного патернализма.) Но хуже то, что не такие уж альтруисты сидят в ВМО: со временем оно превратилось в монструозную коммерческую корпорацию, подмявшую под себя даже правительство и церковь и душащую население непомерными членскими взносами и штрафами за малейшее нарушение… Спасение, впрочем, есть. Можно написать заявление о выходе из этой кошмарной организации и спокойно сидеть с возлюбленной на лавочке в ночном тумане, не опасаясь, что водомер агента ВМО, появившегося в самый неподходящий момент, покажет превышение допустимого уровня влажности. Однако не все оказывается так просто…

Другое будущее рисует рассказ «Онирофильм». В нем зрителю предлагаются фильмы-сновидения, позволяющие ему с помощью специального шлема самому стать героем картины и испытать точно такие же ощущения, как если бы события фильма происходили с ним в действительности (по интересному совпадению в том же 1963 году Станислав Лем ввел для обозначения подобных технологий термин «фантоматика»). «Онирофильм» ставит перед читателем интересные вопросы. Об обществе потребления и массовом вкусе, на поводу у которого вынуждены идти создатели фильмов, — основная часть публики видит в них не пищу для ума или сердца, а только средство наслаждения и развлечения:

Демонстрация первого трехмерного фильма с частичным участием зрителя означала смертный приговор интеллектуальному кино*.

О том, каковы взаимоотношения имитации, создаваемой онирофильмом, и реальности, которую он подменяет. О том, что для публики эта имитация становится желаннее реальности:

Зачем утомляться ради достижения реальных целей, когда дешевый онирофильм дает возможность по-королевски прожить целый час, когда великолепные женщины восхищаются и благоговеют перед тобой, прислуживают тебе?

О том, такая ли уж это имитация, если импульсы, возникающие в мозгу при просмотре фильма-сновидения, полностью идентичны «натуральным»?

Техника, прогресс, совершенство наших приборов и точное знание законов нашего мозга, нашего «я»… все это реальность, действительность. Следовательно, и наши сновидения — реальность.

И кстати, если это все же имитация, то не являются ли куда большей имитацией традиционные фильмы и книги, лишь частично погружающие зрителя или читателя в свой контекст?

И в «Онирофильме», и в «Тридцати семи градусах» пороки показанного Альдани мира органически вытекают из сути капиталистического общества, в котором «надежнее полагаться на корыстный интерес, чем на профессиональную честность»; здесь отразились социалистические взгляды писателя. Теме имитации ощущений посвящен и рассказ «Психосоматический двойник», в котором встречаются сразу два способа создания подобной имитации. Один — сигареты с гипнофеном: судя по описанию его действия, это что-то типа наркотика, но слишком уж сильного, позволяющего снова и снова максимально реалистично переживать любые ощущения, испытанные в прошлом, или погружаться в воображаемое будущее. А второй…

— Прошу тебя, — взмолился Джон. — Прекрати говорить глупости. Она обожала своего мужа, он мертв, но она не может смириться с тем, что его не стало в ее жизни. Она может сойти с ума перед его фотографией.

— Это не фотография, — сказала Аманда, чеканя каждое слово. — То, что Эдит прячет под замком, отнюдь не фотография.

— Согласен! — радостно воскликнул Джон. — Это не фотография. Это автомат, у него в груди шестеренки. Соматический двойник — назовем его так, если ты хочешь, но для нее он Виктор, пойми ты*.

Как и в «Онирофильме», здесь есть, о чем подумать: например, о том, чем могут закончиться попытки вернуть в реальность того, кто возвращаться в нее не хочет и, самое главное, не готов.

— Настолько легко спутать иллюзию с реальностью, желаемое с действительным… Я знаю, кончится тем, что я сойду с ума. Но я не боюсь этого, я этим дышу. <…> Я не хочу излечиваться…

Замечу, что тема имитации ощущений была очень популярна в фантастике 1960-х годов, на волне увлечения кибернетикой и электронной техникой. Из отечественных примеров можно вспомнить хотя бы «Хищные вещи века» братьев Стругацких (1965), в которых описан слег — электровакуумный прибор, действие которого переносит человека в иллюзорный мир, значительно превосходящий по своей яркости реальную жизнь. В те годы до реализации подобных технологий было далеко; но, кажется, сегодня человечество стало гораздо ближе к их появлению…

Не все, написанное Альдани, можно отнести к социальной фантастике: нередко он публиковал небольшие занимательные рассказы о приключениях в космосе или визите инопланетян, не претендующие на особую глубину. Но и в, казалось бы, неглубоких забавных историях порой можно разглядеть приглашение задуматься о серьезных вопросах. Таков, например, рассказ «Повальное безумие», в котором инопланетяне похищают пятерых землян. В их числе — популярнейший поп-певец Пелвис Дресли, судорожно корчащийся и истерически вопящий на сцене под безумный восторг публики; модельер, создающий сумасшедшие наряды, «приводящие в восторг жен и в ужас — мужей»; вульгарная кинозвезда; политик Каньотти — «экс-фашист, экс-либерал, экс-неофашист, экс-радикал, а теперь глава партии „умеренных правых“»… и ничем не примечательный служащий земельной управы Амилькаре Доре. Инопланетяне объявляют всех похищенных безумцами, а в ответ на возражение синьора Доре, что он «самый обыкновенный маленький человек», предъявляют ему наиболее суровое обвинение:

…ты — типичный представитель безликой массы, готовый поклоняться идолам с убогим, жалким умишком. Именно ты, не задумываясь, облек законодательной властью наглеца и невежду Каньотти, стоящего сейчас рядом с тобой. Ты самый большой безумец из всех, Амилькаре Доре*.

И тут, конечно, вспоминается Бруно Ясенский:

Не бойся врагов — в худшем случае они могут тебя убить.

Не бойся друзей — в худшем случае они могут тебя предать.

Бойся равнодушных — они не убивают и не предают, но только с их молчаливого согласия существуют на земле предательство и убийство.

В середине 1960-х Альдани практически отошел от литературной деятельности. Во второй половине 1970-х он вернулся к писательству, решив обратиться к крупной форме: помимо новых рассказов, он один за другим издает несколько романов. Среди тем, которые они затрагивают, — поиск человеком своего места в современном мире, природа власти, проблемы взаимоотношения и взаимопроникновения разных культур. К сожалению, на русский эти романы не переводились.

Тональность рассказов Альдани разная: от непритязательных шутливых историй до невеселых антиутопий. Если упрощенно поделить эти рассказы на «веселые» и «грустные», тех и других получится поровну. На мой взгляд, некоторым «веселым» не хватает глубины. Фирменным приемом Альдани стал крутой поворот в конце, наполняющий рассказ новым смыслом, но не всегда эти повороты были такими уж неожиданными: например, подбираясь к концу рассказика «Корок», уже можно догадаться, почему же Корок, огромный робот-охотник, собирающий живых существ для зоопарка планеты Анакея, вдруг решил пощадить землянина Гарри Буллера, встреченного им на планете Денеб Четвертый.

Найдутся в рассказах Альдани и другие недостатки: в них можно разглядеть ходульности, логические нестыковки, анахронизмы. Забавно, когда жизнью общества уже два века управляет электронный супермозг, но, чтобы узнать результаты экзамена на соискание должности, нужно лично явиться в экзаменационный центр, где по старинке вывешивают бумажные списки с результатами. Странно, что земляне расселились по Солнечной системе и снарядили корабль к Альфе Центавра, но, как и в XX веке, по-прежнему читают бумажные газеты…

Но главное не это. Как и в 1960-е, сегодня мы живем в быстро меняющемся мире. Как и в то время, меняется он не всегда в лучшую сторону. Как и тогда, эти изменения ставят перед человечеством все новые и новые вызовы. Поэтому книги Альдани сегодня не менее нужны, чем тогда, когда они были написаны. А может быть, даже и больше — ведь то, что в 1960-е казалось далеким будущим, понемногу становится будущим уже более близким, а некоторые фрагменты неожиданно наполняются новыми смыслами; например, исповедь героя рассказа «Шахта» для современного российского читателя звучит явно острее, чем шестьдесят лет назад:

— Перестань! — приказываю я раздраженно. — Не говори о войне, если не хочешь, чтобы я размозжил тебе голову. Я потерял там руку! Я, конечно, не был в числе тех фанатиков, что пошли на войну добровольцами. Ты скажешь, что многие вернулись домой в более плачевном состоянии, чем я. Согласен. Мы не говорим и о тех, кто заплатил своей шкурой и вовсе не вернулся. Как бы там ни было, никто и не подумал вознаградить меня за мою руку. Знаешь, что мне сказали, когда я вернулся? «Спасибо, — сказали мне, — ты исполнил свой долг». И еще наговорили много громких фраз. Но когда я стал искать работу, работы не было…*

Поэтому пока романы Альдани и большинство его рассказов еще ждут перевода на русский язык (дождутся ли?), будем читать и перечитывать то, что уже переведено.

Автор благодарит Марию Заславскую и Раймонда Крумгольда за помощь в подготовке статьи.